Лед между нами: замерзшее сердце Милана

Прошло два дня. Два долгих, тягучих дня, которые Эмбер провела в обществе Алисы, Изабо и Ильи. Они были ее якорем, ее спасательным кругом в море неопределенности, которое окутало их всех.  Соня не выходила на связь. Вообще. Ни звонка, ни сообщения, ни даже призрачного "онлайн". А про Аделю и вовсе не было никаких вестей. Словно растворилась в воздухе, оставив после себя лишь фантомную боль и недосказанность. Луна уже давно перевалила через зенит, а Эмбер, утомленная впечатлениями и мыслями, собиралась погрузиться в сон. Тишина номера казалась почти оглушительной.  И тут, в 2:22 ночи, когда реальность начинала плыть, а сознание клонилось к забвению, на экране телефона вспыхнуло уведомление. Сообщение. От Адели. "Я обложалась, Эм. Мы можем поговорить?" Сердце Эмбер екнуло, а потом ускорило свой бег. "Обложалась". Это слово, произнесенное Аделей, было похоже на трещину в стекле оно нарушало привычную гладкость, предвещая что-то неладное.  Вздохнув, Эмбер, словно ведомая неведомой силой, набрала ответ: "Я сейчас приду". Выйдя из своего номера, она почувствовала, как прохладный ночной воздух обволакивает разгоряченную кожу. Идти было недалеко, всего по коридору. Тяжело стукнув в дверь, она замерла, прислушиваясь. Тишина. Даже шагов не было слышно, словно в номере никого не было. Постучала еще раз, чуть настойчивее.  Снова тишина. Эмбер осторожно потянула ручку. Дверь поддалась, открываясь с тихим скрипом. Она шагнула внутрь. — Адель, — прошептала она, впервые за вечер почувствовав, как холод пробежал по спине. Комната была погружена в полумрак, лишь тусклый свет из окна выхватывал силуэты. И тут Эмбер заметила… беспорядок.  Это было крайне не похоже на Аделю, всегда такую собранную, аккуратную. Вещи были разбросаны по полу, словно после урагана. Подушки валялись на полу, одеяло было скомкано, а на тумбочке стояла недопитая чашка чая, явно давно остывшая. Эмбер включила свет. Яркий свет заставил Аделю вздрогнуть и вскочить с кресла, в котором она, видимо, сидела, сгорбившись. — Нет! Выключи! — крикнула она, закрываясь руками. Эмбер, испугавшись, послушалась. Тенденция к панике, которая, казалось, охватила Аделю, передалась и ей. — Адель, что происходит? — обеспокоено спросила Эмбер, стараясь не поддаваться нарастающему напряжению.  — Ты в порядке? — Я все испортила, — прошептала Адель, ее голос дрожал.  — Я должна была проиграть. Я не должна была выиграть. В глазах Адели застыл неподдельный ужас. Ее дыхание участилось, стало поверхностным. Эмбер сразу поняла у нее началась паническая атака. — Адель, дыши, — мягко сказала Эмбер, приближаясь.  — Посмотри на меня. Дыши вместе со мной. Она пыталась успокоить ее, говорила ей тихие, ободряющие слова, но все было тщетно. Адель лишь сильнее сжималась, ее глаза метались по комнате, словно ища выход из невидимой клетки.  Эмбер чувствовала себя беспомощной. И тут ее осенило. Воспоминание о разговоре с Алисой, которая увлекалась психологией, всплыло в памяти. Алиса говорила, что иногда, в моменты сильного эмоционального шока, чтобы "заземлить" человека, нужно что-то очень сильное, что-то, что выдернет его из плена паники.  И тогда, поддавшись импульсу, который казался ей единственно верным в этот момент, Эмбер сделала то, что никогда бы не сделала раньше. Она притянула Аделю к себе и поцеловала. Губы Эмбер были теплыми, но на этот раз поцелуй не нес в себе страсти или нежности, а скорее отчаяние и желание помочь. Адель замерла, как статуя, ее тело напряглось до предела. Секунды тянулись бесконечно. Эмбер уже начала жалеть о своем поступке, когда почувствовала, как напряжение в теле Адели начало спадать.  Ее дыхание, хоть и прерывистое, стало глубже. Адель отстранилась, ее глаза, все еще полные смятения, уставились на Эмбер. — Зачем ты это сделала? — спросила Адель, ее голос был хриплым, но уже без той судорожной дрожи. — У тебя была паническая атака, —честно ответила Эмбер, чувствуя, как ее собственные руки дрожат.  — Я не знала, чего еще сделать, чтобы остановить ее. На лице Адели мелькнуло что-то похожее на разочарование, смешанное с досадой. — Это мерзко, — сказала она, отворачиваясь.  — Я не такая. Эти слова, произнесенные с такой легкостью, словно Эмбер лишь навредила Аделе своим поступком, ранили ее глубоко. Внутри нее что-то надломилось.  Все ее беспокойство, ее попытки помочь, ее чувства – все это было отвергнуто одним словом. — Мерзко? — Эмбер не смогла сдержать своего возмущения. Ее голос сорвался.  — Слушай, что ты вообще от меня хочешь? Ты сначала отталкиваешь меня, потом открываешься, потом снова отворачиваешься, а теперь ты говоришь, что это мерзко? — Да пошла ты! Разберись в себе, Адель! — С этими словами, не в силах вынести большего, Эмбер выбежала из номера.  Ее сердце кололось от обиды и разочарования. Дыхание сбивалось, слезы текли по щекам, но она не останавливалась, пока не оказалась в своем номере, захлопнув за собой дверь. Она понимала, что Адель было страшно, что она переживала что-то ужасное. Но Эмбер тоже человек.  У нее тоже есть чувства, и они были растоптаны.  Она чувствовала себя опустошенной, но в то же время, впервые за эти два дня, в ней появилось какое-то странное, болезненное, но все же чувство решимости.  Аделя, сидя на мягком краю кровати в гостиничном номере, вновь ощутила знакомый привкус горечи.  Все испорчено.  Опять.  Эта мысль, словно назойливая муха, кружила в голове, не давая покоя. Она провела ладонью по прохладному льду, который все еще хранила где-то в глубине души.  Лед, который она научилась использовать как щит, как забытое лекарство от всего, что могло бы ранить. Ей вспомнился тот период, когда ей было пятнадцать.  Мир казался проще, понятнее.  Любовь – это была всего лишь красивая сказка, прочитанная в книгах, увиденная в фильмах. Любовь, казалось, была лишь для них, мужчин.  Она была уверена – нормальна, здорова, соответствует всем ожиданиям. И как же сильно она ошибалась. Осознание нахлынуло внезапно, как цунами, смывая все прежние убеждения. Те чувства, что она так старательно запирала в самой дальней комнате своей души, были совершенно иными. Не к парням. К ним. К девушкам.  Признать это было равносильно прыжку в бездну. Страшно, больно, неизбежно. И мир, казавшийся таким устоявшимся, рушился, оставляя лишь осколки. Попытки забыть были отчаянными. Аделя строила вокруг себя ледяные стены, отвергая все, что могло бы растопить этот холод. И теперь, в этом номере, когда все так явно пошло наперекосяк, она чувствовала, как эти стены трещат.  Где-то глубоко, на периферии сознания, маячило имя – Эм. Эмбер. Она ее оттолкнула. Непонятно, почему, но это было нечто, что терзало ее сильнее всего. Внезапно, как спасательный круг, возникла мысль о Пете. Ее "стратег петор1", как она забавно его называла в контактах.  Он всегда знал, что сказать, как расставить все по местам. Может, он сможет понять.  Дрожащими пальцами Аделя открыла телефон, нашла контакт. Сердце забилось быстрее, когда она нажала кнопку звонка. К ее удивлению, Петя ответил почти мгновенно. Его голос, немного сонным, но успокаивающим, прозвучал в трубке:  "Адель? Что случилось? Ты чего не спишь?" "Петя... мне нужно поговорить. Очень нужно. Можешь прийти?" — голос Адели дрожал. "Конечно. Я уже иду. Только не волнуйся так, хорошо?" — ответил он, и в его голосе чувствовалась искренняя забота. В этот момент Эмбер, чья рука сама собой потянулась к мини-бару, взяла бутылку дорогого вина.  Ее шаги были решительными, но в то же время слегка неуверенными, когда она направилась к номеру, в котором еще не бывала. Возможно, это было предчувствие, или просто интуиция, но она знала, куда ей нужно идти. Постучав, она услышала шаги почти сразу же. Дверь открылась, и на пороге возникла Соня. Ее бежево-розовая пижама выглядела уютно, контрастируя с растрепанными светлыми волосами.  Соня смотрела на Эмбер с явным удивлением, ее глаза были слегка прищурены, словно она пыталась понять, что происходит. — Привет, — промолвила Эмбер, ее голос звучал немного глухо. Соня моргнула, протерла глаза, словно не веря увиденному.  — Гленн, сейчас 3 часа ночи. Какого черта ты здесь делаешь? — спросила она, в ее голосе проскользнула нотка раздражения, смешанная с нескрываемым недоумением. — Мне нужно выпить, — просто ответила Эмбер, ее взгляд был прикован к бутылке вина в ее руке. Соня вздохнула, ее раздражение, казалось, немного улеглось. Она закрыла глаза, а затем полностью открыла дверь, приглашая Эмбер войти. В ее действиях была какая-то обреченность, смирение с неизбежным. Внутри номера Соня, не задавая лишних вопросов, достала два изящных бокала.  Тишина между ними была наполнена невысказанными вопросами и тяжелыми мыслями. — Ну и что у тебя случилось, что ты решила заявиться ко мне в три часа ночи? — спросила Соня, наливая вино. Эмбер взяла бокал, ее пальцы слегка дрожали. Она замолчала на мгновение, собираясь с мыслями.  — Я поцеловала Аделю, — произнесла она, и слова, казалось, повисли в воздухе, тяжелые и неожиданные. Соня захлопала глазами, затем медленно поставила свой бокал на столик.  — Гленн, ты с каждым днем удивляешь меня все больше и больше, —  сказала она, сделав глоток вина. В ее глазах мелькнуло что-то, что Эмбер не могла сразу разглядеть – то ли шок, то ли… понимание. — Она сказала, что это мерзко, и что она не такая, — продолжила Эмбер, ее голос дрожал от переполнявших ее эмоций.  Она посмотрела на Соню, ища в ее глазах хоть какую-то утешительную искру. И тогда она увидела его – сочувствие, смешанное с каким-то глубоким, знакомым пониманием. — У тебя было так же? —догадалась Эмбер, это было больше похоже на утверждение, чем на вопрос. Соня кивнула, её взгляд устремился куда-то вдаль, в воспоминания.  — Это было, когда мне было четырнадцать, а ей как раз исполнилось пятнадцать. Её пригласил парень на свидание, и я сказала, что он явно захочет поцеловать её. А потом… я сама поцеловала её, сказав, что это тренировка. Она сказала, что ей не понравилось. Но после этого она месяц игнорировала меня. Мы решили забыть, что это было, чтобы не мешать нашей дружбе. Эмбер смотрела на Соню, чувствуя, как напряжение отступает. В этих простых словах, сказанных в полутьме чужой комнаты, где воздух был наполнен ароматом дорогого вина и старых воспоминаний, она нашла не только утешение, но и подтверждение того, что она не одна в своих запутанных чувствах. Соня посмотрела на Эмбер, и в её словах прозвучала неожиданная острота.  — Если тебе трудно сейчас, то лучше сдавайся и уйди. Либо же борись за её любовь. Я была глупой и потеряла её, —сказала Соня, и в её голосе прозвучала горечь. Эмбер кивнула, чувствуя, как внутри нее борются страх и решимость. Она решила сменить тему, чтобы хоть немного разрядить атмосферу.  — Где ты была два дня? — спросила она, стараясь говорить спокойно. Соня усмехнулась, но смех был скорее печальным, чем веселым.  — Я приехала сюда ради клиники, которая обещала сделать всё возможное, чтобы я снова стала эмоционально и физически здоровой. Но они… они кинули меня. Видимо, на этом всё, моя карьера закончилась — Соня механически налила себе еще стакан вина, губы её были напряжены. Эмбер задумалась. Воспоминания о её собственных страданиях, о том, как трудно было принять себя, о сомнениях и отчаянии, пронеслись перед глазами.  — Нет, — твёрдо сказала она, и в её голосе появилась сила, которой она сама от себя не ожидала. — Нет? — переспросила Соня, недоверчиво глядя на неё. — Если ты уйдешь, Аделя не сможет избавиться от тени. Она должна победить тебя, или же проиграть, —сказала Эмбер, и её слова были убедительны.  — Я помогу тебе. Я напишу одному знакомому Соня посмотрела на неё, в её глазах появился долгожданный проблеск надежды.  — Спасибо — тихо произнесла она, и в её голосе прозвучало искреннее облегчение.  — Ты не такая уж и сука, как я думала. Эмбер тихо засмеялась, и это был первый искренний смех за весь вечер. Петя пришел через десять минут, сердце его колотилось от тревоги. Каждый шаг по коридору отеля казался вечностью.  Он зашел в номер.  Комната была погружена в полумрак, задернутые шторы не пропускали солнечный свет, но даже сквозь эту завесу можно было разглядеть хаос. Разбросанные вещи, смятые простыни, опрокинутый стул – явные признаки бури, прошедшей здесь.  Увидев беспорядок, Петя кивнул сам себе, легкая, невеселая усмешка тронула уголки его губ.  Он знал, что Аделя в беде. Понимая, что дела плохи, он старался двигаться как можно тише, чтобы не потревожить ее еще больше, и прошел к кровати, где она лежала, свернувшись калачиком. — Привет, — тихо сказал он, стараясь, чтобы его голос звучал мягко и успокаивающе. Аделя не сразу подняла голову. Ее плечи мелко дрожали.  Когда она наконец взглянула на Петю, в ее глазах отражалась невыносимая боль.  — Она обещала, что не даст мне упасть, — прошептала Аделя, слова почти срывались с ее губ. Петя сначала не понял, про кого говорит девушка.  В его голове промелькнули две фигуры: Соня, бывшая лучшая подруга Адели, с которой они разошлись из-за каких-то давних обид, но которые, казалось, стали фундаментом их дружбы; или та самая Эмбер, появившаяся так внезапно, как ураган, перевернув все привычные представления Адели.  Сердце его екнуло. Он не знал, что хуже. Но решил не спрашивать, чувствуя, что сейчас не время для расспросов. Он осторожно сел рядом с ней, стараясь не нарушать ее личное пространство, но дать понять, что он здесь, рядом.  — Что именно случилось, — его голос был мягким, лишенным осуждения, лишь полным беспокойства. Аделя снова замолчала, ее губы дрогнули.  Казалось, слова давались ей с неимоверным трудом.  — Она поцеловала меня, — прошептала она, и в ее голосе прозвучало не облегчение, а какая-то глубинная, стыдная боль. — а я... опять оттолкнула ее. — Слова слетали с ее губ, словно признание в тяжком грехе. "Значит, Эмбер," – подумал Петя.  Его охватило странное чувство. С одной стороны, он испытывал облегчение, что это была не Соня, чье возвращение могло бы обернуться еще большей драмой.  Но с другой стороны, он видел, как эта внезапная, неопределенная связь с Эмбер терзает Аделю.  Он не знал, что сказать. Слова казались мелкими, ничтожными перед лицом ее страданий. И тогда, движимый своим внутренним порывом, он просто обнял ее. Его объятия были теплыми и крепкими, но не давящими. Он почувствовал, как ее тело напряглось, а затем постепенно расслабилось.  Он прижал ее чуть ближе, ощущая, как билось ее сердце – неровно, тревожно. — Твои чувства важны, Аделя, — тихо сказал он, его голос звучал прямо в ее ухо, — и не важно, кто тебе нравится, а важно, какой ты человек. А ты... ты очень сильная. Ты хорошая, Аделя. Он говорил это искренне, вкладывая в каждое слово всю свою веру в нее.  Он видел, как она боролась с собой, с этими новыми, бурными эмоциями, которые, казалось, захлестнули ее. И он хотел, чтобы она знала, что это нормально – чувствовать, ошибаться, искать себя.  Он хотел, чтобы она знала, что даже в этом беспорядке, в этой боли, она оставалась тем же человеком, которого он знал и ценил. Аделя уперлась лбом в его плечо, ее дыхание стало чуть более ровным. Слезы, которые она так старательно сдерживала, наконец-то потекли, но теперь они казались не такими горькими, а скорее очищающими.  Она чувствовала тепло его руки, гладящей ее по спине, и это тепло медленно проникало в ее застывшую душу, обещая, что даже если мир вокруг рушится, есть кто-то, кто готов стоять рядом, не осуждая, просто поддерживая.  И это уже было многое.