Лед между нами: замерзшее сердце Милана

Аделя стояла под горячими струями душа, пока кожа не покраснела, но холод внутри так и не отступал. Он засел глубже — там, где ребра сходятся в грудину.  Слова Эмбер звенели в ушах назойливым эхом: «Я могу быть твоей подушкой». А следом за ними — её собственный крик, брошенный в лицо американке: «Мерзко».  Она выключила воду, завернулась в отельное полотенце и вышла в комнату. В номере пахло чужими духами и чужой жизнью. В дверь тихо постучали. Не дожидаясь ответа, вошла Софья. Ее взгляд скользнул по разгромленной комнате, затем остановился на лице Адели. Синяки под ее глазами стали почти черными, а губы были искусаны в кровь. — Я принесла тебе нормальную еду, — сказала она спокойно, ставя бумажный пакет на уцелевший стул. — Горячий суп. Врачи сказали, тебе нужно восстанавливать силы, а не устраивать гладиаторские бои с гостиничной посудой. — Уходи, — глухо произнесла Аделя, натягивая свитер прямо на влажное тело. — Нет, — Соня села на пол рядом с ней, прислонившись спиной к кровати. — Мы сидим здесь до тех пор, пока ты не съешь хотя бы ложку. Или я звоню Этери Георгиевне и рассказываю ей про осколки стекла. Угроза сработала. Аделя ненавидела выглядеть жалкой перед тренером. Она молча взяла протянутую пластиковую ложку. Суп оказался пресным, но горячим. Тепло медленно расползалось по пищеводу, пытаясь растопить ледяной ком в груди. — Что случилось? — спросила Соня после долгого молчания. — Только честно. Без этого твоего «все нормально». — Я оттолкнула ее, — прошептала Аделя, глядя на свои колени. — Она пришла ночью. Сказала, что хочет помочь. Поцеловала меня… чтобы остановить панику. А я назвала это мерзким. Посмотрела ей в глаза и сказала, что она мне мешает. Соня тяжело вздохнула , запуская пальцы в свои русые волосы.  — Гленн сильная девочка. Она переживет. Но вот Сонька…  — При чем тут Соня? — Аделя резко вскинула голову.  — Сегодня утром я видела вас в коридоре. Ты сделала вид, что смотришь сквозь нее. Как через стекло витрины. Ей сейчас тоже паршиво, Деля. Вы обе ранены, но вместо того, чтобы перевязать раны, вы сыплете соль друг другу в глаза.  — Мне не нужна ее повязка! — огрызнулась Аделя. — И уж тем более не нужна американская!  — Тогда чья? — мягко спросила Соня. — Моя или Пети? Он хороший стратег, но плохой психолог. Мама твоя далеко. Илья боится тебя пуще огня. Кто остается?  Аделя промолчала. Ответ висел в воздухе тяжелым, душным облаком. Эмбер. Которую она сама же прогнала. — Зачем ты пришела? — наконец хрипло спросила она, отставляя пустую тарелку. — Чтобы посмотреть на шоу?  — Затем, что если бы я не пришела, ты бы сейчас писала сообщения Этери о том, что готова завтра выйти на прокаты, — спокойно ответила Девушка, садясь в кресло напротив.  — Или написала бы той журналистке гадости. Ты всегда выбираешь самый деструктивный способ справиться со стрессом. — Я всё испортила, — прошептала Аделя, закрывая лицо руками. Плечи её мелко затряслись. — Я должна была проиграть. Я не должна была пересекать финишную черту первой. Теперь они придут за мной. — Кто «они»? — Соня наклонилась вперед, внимательно всматриваясь в её лицо. — Федерация? Твои собственные демоны? Или тот парень, который фотографировал твою палату?  — Не знаю! — почти выкрикнула она. — Но эта победа... она фальшивая. Коньки были сломаны. Я чувствовала сопротивление лезвий, Соня. Как будто ехала по наждачной бумаге, а не по льду. Я должна была упасть. Это было бы правильно. А я выиграла. Случайно. Из-за запаса баллов. И теперь настоящая чемпионка мертва, а я заняла её место. Украла его. Соня слушала этот горячечный бред, и холодный пот выступил у нее  на спине. Речь шла уже не просто о спортивной неуверенности. Это звучало как паранойя, граничащая с бредом преследования. Страх Адели имел реальную почву. — То, что тебя пытались вывести из игры — это факт, — мягко произнесла она. — Отвратительный, уголовно наказуемый факт. Но твоя победа не становится от этого менее настоящей. Ты прыгнула четверной лутц с поврежденным стаканом конька. Ты боролась с законами физики и гравитации, пока остальные ждали, когда ты сломаешься. Это не кража места, Деля. Это грабеж средь бела дня, где бандиты думали, что жертва без сознания, а она оказалась спецназовцем. Аделя подняла на нее мокрые, полные отчаяния глаза: — Но почему я разозлилась? Почему назвала поцелуй мерзким?  она же хотела как лучше... остановить панику... Соня замерла с открытым ртом. Информация требовала переваривания. — Так. Стоп. Давай разделим проблемы, — она поднял руки в примирительном жесте. — Проблема первая: саботаж оборудования. Этим займется Этери и ФСБ, прости, Следственный комитет. Мы туда не лезем. Проблема вторая: твои эмоции. И вот тут, извини, но ты ведешь себя как идиотка.  — Что?! — возмутилась Аделя. — Гленн спровоцировала твою паническую атаку своим вторжением,— терпеливо продолжила Соня. — Ты находилась в состоянии острого стресса после всего. Адреналин зашкаливал. А потом человек, которого ты официально ненавидишь и к которому испытываешь болезненную тягу, берет и целует тебя. Без спроса. Пока ты голая и уязвимая.  — И? — вызывающе вздернула подбородок Аделя.  — И твой мозг завис, как старый Windows! — всплеснула руками Соня. — У тебя сработал триггер «нападение». Инстинкт самосохранения кричал: «Чужак в пещере!», а гормональный фон шептал: «Но приятно же». Ты испугалась этой смеси чувств. Испугалась настолько, что переключилась в режим агрессии, чтобы защитить остатки своего разрушенного контроля. Назвать это «мерзким» — самый простой способ сказать «отойди, я не понимаю, что со мной происходит, и мне страшно». Аделя молчала, сжимая край одеяла так, что костяшки пальцев побелели. Каждое слово Соня попадало точно в цель, вскрывая нарывы, которые она прятала даже от самой себя. — Тебе не нужно разбираться в своих чувствах к ней прямо сейчас, — Соня пересела на край кровати, ее голос снова стал тихим и теплым. — Чувства подождут. Сейчас тебе нужно выжить. Тот, кто испортил коньки, не остановится. Серебряная медаль их бы устроила. Золото сделало тебя мишенью номер один. — Поэтому я и послала Соню, — глухо призналась Аделия, глядя в стену. — Она пришла мириться, а я видела в ней только угрозу. Лишний человек рядом со мной — лишняя цель для тех, кто хочет сделать больно. Я оставила только Петю. И выгнала ту, которая обещала не дать мне упасть.  — Позвони ей, — неожиданно сказала Само.  — Кому? — опешила Аделя.  — Гленн. Или Соне. Выбери любую. Скажи одну фразу: «Приходи утром. Принеси кофе». Тебе не обязательно любить их. Тебе нельзя оставаться одной. Одиночество, Деля, — это роскошь, которую олимпийский чемпион, наступивший на мину, позволить себе не может. Аделя долго смотрела на свои ладони. Затем медленно, словно каждое движение причиняло физическую боль, потянулась к телефону. Экран вспыхнул, освещая её осунувшееся лицо. Она открыла мессенджер. Палец навис над клавиатурой. «Гленн. Приходи утром. Кофе. Только стучи сначала». Сообщение улетело в цифровой эфир. Аделя отбросила телефон на подушку, словно он обжег ей пальцы, и натянула одеяло до самого носа.  Впервые за долгое время тяжесть в груди начала отступать, уступая место простому, понятному человеческому теплу, исходящему от соседней комнаты, где Петя, достав ноутбук, уже строчил гневное письмо спортивному юристу сборной.