Моя ненаглядная

      

Гидеон

             Город снаружи никогда не умолкал.              Гидеон беспокойно маячил перед панорамными окнами своей спальни на девятнадцатом этаже Миллениум-Тауэра. Несмотря на позднюю ночь, дороги Сан-Франциско всё ещё полнились автомобилями, а по тротуарам сновали мелкие, едва различимые с высоты, фигуры людей. Ночь сменяла день, потом день сменял ночь, но, когда бы Гидеон не посмотрел в окно, на улице никогда не было пусто.              Мужчина еще раз прошелся туда-обратно вдоль окна, затем в последний раз проверил уведомления на планшете и, ничего там не обнаружив, бросил гаджет на идеально застеленную кровать, а сам направился к гостиной, где его ждал на «паузе» документальный фильм «Охота на ведьм. Запретная история».              Гидеон посмотрел, затем пересмотрел и еще раз пересмотрел абсолютно все существующие фильмы о Сейлемском процессе и на языках оригинала, и в английской озвучке, и даже с субтитрами. Фильм «Охота на ведьм. Запретная история» был его любимым, потому что заканчивался правдой. Правдой, о которой сейчас никто не говорил: Сейлем стал центром ведьмовской силы.              Нажав на кнопку «продолжить просмотр», мужчина устроился на широком мягком диване, толку в котором для него было мало. Гидеон не спал. Буквально, не проспал ни секунды с полудня 20 августа 1692 года. Ещё он не ел, не пил, не чувствовал холода или тепла. Просто существовал.              В тот злополучный день на закате семнадцатого века он совершил глупость. Вернее сказать, глупость он совершил примерно за пару месяцев до этого, безоглядно влюбившись в Терезу Хайтауэр, а затем, 20 августа 1692 года, его глупость нашла свой финал: Терезу повесили на городской площади по обвинениям в ведьмовстве, а Гидеон, хотя и был одним из самых успешных охотников, ничем ей не помог и был проклят на бесконечное существование на этой земле.              К тому моменту, как на широком экране появились титры, Гидеон, откинувшись на спинку дивана и прикрыв глаза, с головой погрузился в воспоминания.              Терезу он встретил на празднике летнего солнцестояния. Она была такой жизнерадостной и доброй, что сбитый с ног её обаянием Гидеон далеко не сразу придал значение её волосам. Её рыжим волосам. Так сильно, как в неё, он еще никогда не влюблялся, а потому с первой встречи принялся оберегать девушку и всячески заботиться о ней. Он провожал её вечером из Сейлема до дома в ближайшей деревушке и не подпускал к ней других охотников на ведьм. Какой же удивительный поворот им уготовила судьба: охотник на ведьм, полюбивший ведьму!              Но треклятый священник Сейлемской церкви всё жезаподозрил Терезу и её сестер в ведьмовстве. Он вынудил шерифа арестовать девушек, а затем предъявить им обвинения. Гидеон ничего не смог с этим сделать, ему оставалось лишь быть рядом с Терезой, пока её душа не ушла бы в лучший мир.              Казнили их в жаркий день 20 августа на городской площади. Гидеон стоял в первом ряду перед деревянной сценой, неотрывно смотря на свою рыжеволосую любовь. Тереза злилась на то, что он не смог ей помочь, а потому за мгновение до казни прокричала в его адрес проклятие. С того дня Гидеон потерял всякий вкус к жизни, а жизнь то ему предстояла долгая, бесконечная.              Первое время он тоже злился на Терезу. Особенно в те минуты, когда пережевывал безвкусную еду, без сна лежал ночами в кровати или не получал никакого удовлетворения от вина. Однако затем всё понял.              Гидеон вспомнил, что висело на шее его возлюбленной помимо петли в день казни. На её тонкой фарфоровой шейке висело искусно сплетенное из трех рыжих прядей ожерелье. Три сестры Терезы даровали ей свою силу, чтобы она смогла выжить. Три сестры Терезы сделали её такой же бессмертной, каким сама Тереза сделала Гидеона.              Он разгадал её хитрый план: так они могли остаться вместе навечно. Но понял это Гидеон немного с опозданием, а потому ему предстояло ещё найти свою возлюбленную.              — Тесс-сса, — ветер принес с собой её имя. Гидеон резко открыл глаза и вернулся к настежь распахнутому окну. — Тесс-сса, — продолжал шептать ветер.              — Где же ты? — спросил Гидеон, отчаянно надеясь, что Тереза знала, что всё эти столетия он не прекращал её искать, — моя ненаглядная Тесса.              Мужчина взглянул на дату и время на наручных часах. 20 августа 2025 года, 2:00 АМ. Через каких-то десять часов наступит ровно 333 года с того момента, как люк под ногами Терезы открылся и она провалилась под виселицу, сломав шейные позвонки.              — Тесс-сса, — снова прошептал ветер, растрепав темные волосы мужчины. Седом донесся звук нового уведомления.              Гидеон молниеносно рванул к спальне. Он подхватил планшет с постели, спешно подставил лицо для «Face-ID» и с нетерпением открыл смс-ки.              «Я нашел её» — кратко гласило сообщение, но Гидеону этого было более чем достаточно. Впервые больше, чем за три сотни лет, мужчина что-то испытал. Это была восторженная радость.              В приложениях к смс он заметил ещё и файл — яркий буклет, оповещающий о том, что 20 августа 2025 года ровно в полдень в Сейлемской «Ведьмином доме» пройдет «шабаш». Так ассоциация молодых бизнес-вумен Бостона называла свои неформальные встречи.              В центре рекламного буклета красовалась фотография с пятью дюжинами разных женщин, улыбающихся и машущих в камеру. Ровно в центре этой толпы — рыжеволосая шевелюра. А ниже еще одна фотография с подписью «Лучшая молодая предпринимательница 2024 года» по версии «Boston Business Journal» — Милли Смит. Лицо на это фото — Тереза Хайтауэр.              Гидеон пришел в неистовый восторг. Как же это было в духе его Тессы — организовать их встречу спустя ровно 333 года на таком памятном месте! Он был абсолютно, уверен, что Тереза просто устала ждать, пока он найдет её, а потому смилостивилась и бросила подсказку.              Вдохновленный, Гидеон оформил заказ на частный перелет до Бостона и принялся рыться в шкафу, выбирая подходящий для встречи с возлюбленной наряд. Последней вещью, закинутой им в дорожную сумку, стал его старенький, видавший всякие виды ведьмовской клинок. В конце концов, Сейлем действительно был столицей колдовства, а потому ему стоило побеспокоиться об их с Тессой безопасности.                            

Тереза      

      Музыку, звучащую на полную мощь из ярко-желтого кабриолета, женщины на площади услышали раньше, чем увидели подъезжающую к ним последнюю участницу «шабаша». Камаро лихо залетел на подъездную дорожку, подняв в воздух облако были, и резко остановился на единственном свободном парковочном месте.              — Милли! — взвизгнула Сесилия Вудс, радостно бросившись к едва не опоздавшей на встречу подруге. Девушка не успела открыть дверь автомобиля, как Сесилия крепко обняла её за плечи, перегнувшись в салон с открытым верхом.              — Привет, Сеси, — смеясь, поздоровалась Милли, ответно обняв подругу, — я по тебе скучала.              — А вот не надо было улетать на Бали без меня, тогда бы и не заскучала, — наигранно насупившись, Сесилия открыла подруге дверь и помогла достать с заднего сидения десяток пакетов со всем необходимым, — да и на шабаш ты едва успела.              — У меня был медовый месяц, Сес, — напомнила Милли, — подруг на такие мероприятия, увы, не берут.              Девушки нагрузились сумками с вещами и дружно зашагали к крыльцу «Ведьминого дома», где их дожидалось еще несколько женщин, желавших помочь с пакетами.                     — Итак, ежегодный шабаш объявляю открытым! — под аплодисменты и звон бокалов с шампанским провозгласила Тейтум Вега — самая старшая из собравшихся предпринимательниц.              Девушки расселись за круглыми столами, не прекращая болтать и приступив к раннему обеду. Всего в помещении было пять столов, за каждым из которых сумело разместиться по шесть девушек. Взгляду обычного человека казалось, будто бы между этими столами не было никакой разницы, и лишь посвященные знали, что три дальних стола отводились для особой категории собравшихся. За этими столами сидели те женщины, что останутся в «Ведьмином доме» не только до вечерней вечеринки, но и на ночь. Это были столы для ведьм.              Тейтум Вего спустилась с украшенной белыми и желтыми воздушными шарами сцены и, добродушно улыбаясь каждой встречной девушке, прошествовала по залу до одного из дальних столов.              — Эй, малышка, — обратилась она к Милли, усевшись на соседний с той стул, и потрепала девушку по руке, в пальцах которой у неё было зажато ожерелье из человеческих волос. — Как твои дела?              Милли прочистила горло и натянуто улыбнулась.              — Дела в полном порядке, — отозвалась она, — только утром вернулась из свадебного путешествия.              — Это я знаю, — заметила Тейтум, ткнув пальцем на обручальное кольцо Милли, — хорошую партию ты отхватила. Твой Джон, он ведь сенатор от Массачусетса, не так ли? — несколько девушек за столом восхищенно присвистнули, и Милли, улыбнувшись, кивнула, — это замечательно. Вот только я о других твоих делах спрашиваю, малышка.              Милли огляделась по сторонам, удостоверившись, что никто из девушек, сидевших за «обычными» столами, не обратил внимания на их с Тейтум разговор.              — Оставим эти темы для вечера, — попросила она, — когда не будет никого лишнего.              — Вокруг нас барьер, — напомнила Сесилия, — обычные девушки не услышат наших «запретных» разговоров, даже если я на весь зал громко крикну «МЫ — ВЕДЬМЫ»!              Никто действительно не обратил на них никакого внимания, за исключением самих ведьм, разумеется. Милли прикусила губу, всё ещё не желая разговаривать здесь и сейчас на подобные темы, и подушечкой большого пальца погладила ожерелье из волос, зажатое в ладони.              Последний раз она видела трех своих старших сестер 333 года назад на виселице. В ночь перед казнью, достоверно зная, что их не оправдают и действительно казнят, Вивиан, Ленор и Люсинда Хайтауэр сплели из прядей своих волос ожерелье жизни для младшей сестры. Они предложили Смерти свои жизни в обмен на бессмертие Терезы.              20 августа 1692 года в полдень, когда шейные позвонки Вивиан, Ленор и Люсинды смертельно треснули, Тереза обрела вечную жизнь. Её закопали на ведьмовском кладбище вместе с сестрами, но той же ночью она выбралась из могилы и сбежала из Сейлема, казалось, навсегда.              Ещё будучи арестованной, Тесса мечтала о мести. Сначала она собиралась наслать проклятие на священника, обвинившего в колдовстве её и её сестёр, однако затем передумала. Единственной причиной, по которой падре вообще обратил внимание на сестёр Хайтауэр, был знаменитый охотник на ведьм Гидеон Гудман.              Впервые Терез увидела его на празднике Летнего солнцестояния. Перепивший парнишка решил, будто бы весь мир стоит на коленях перед ним и перед его славой за убийства невинных женщин. Он подвалил к Терезе в темноте и нагло предложил уединиться, а получив в нос вместо ответа, преследовал девушку до самого дома в соседней деревне.              С того дня Гидеон Гудман следовал за Терезой повсюду. На рынке он бродил в соседних рядах, глядя на неё через прилавки; на улицах молча шел за спиной девушки, дыша ей в затылок; вечерами, когда Тереза возвращалась домой из Сейлема, он шел за ней через лес и по пустому полю, пока девушка не забегала в дом и не захлопывала перед его носом калитку.              Чем только не пыталась Тесса его отвадить, всё было бесполезно. Магия не действовала на него из-за ведьмовского клинка, нейтрализующего заклятия ведьм, а обычные разговоры — из-за безумного помешательства Гидеона на ней. Девушка боялась, что рано или поздно это сыграет с неё злую шутку, и не ошиблась.              Одержимость Гидеона Терезой показалась подозрительной Сайлемскому священнику, и ему не надо было множества оснований, чтобы обвинить четырех рыжеволосых сестер в колдовстве, а в том числе и в ворожбе.              Стоя в тот день на виселице, зная, что смерти её сестер даруют ей жизнь, Тереза смотрела в глаза Гидеона Гудмана, совершенно бездействовавшего перед её казнью, и думала о проклятиях. Чтобы наслать проклятие на охотника с ведьмовским клинком, нужно предложить Дьяволу взамен что-то стоящее.              Тереза не могла отказаться от дарованной ей жизни, ведь ценой за неё стали жизни её сестер. Тогда она решила отказаться от единственного, чего желала в своей жизни.              — Я отдаю тебе свои надежды на материнство, — обратилась Тесса к Дьяволу за считанные минуты перед повешением, — взамен прошу об одном: даруй мне силы, чтобы проклясть охотника.              И Дьявол принял её жертву.              Когда их с сёстрами приговоры были оглашены, а палач уже взялся за рычаг для открывания люков, Тереза воззвала к черной, инфернальной магии и обратилась к Гидеону, смотревшего на неё из первого ряда.              — Ты будешь вечно страдать на этой земле, ты никогда не испытаешь покоя, счастья или удовлетворения. Ничто в мире не будет иметь для тебя вкус. Проклинаю тебя на вечное пустое существование! Да будет так!              После казни и захоронения во тьме ночи Тереза сбежала. Она отправилась на юг по побережью залива Мэн, обещая себе больше никогда не возвращаться в Салем. Но спустя несколько столетий, в 2015 году, на солнечном Майами-Бич она познакомилась с Джоном Мэтьюсом и не смогла отказать тому, кто так сильно и так искренне её любил, когда он предложил переехать в Бостон для его баллотирования в Конгресс.              В Бостоне Тереза, а точнее уже полвека как Милли Смит, все же решилась на поездку в Сайлем. А в родном городе ей довольно быстро удалось вернуться в разросшееся к тому моменту общество ведьм.              С того момента каждый год Милли Смит, молодая предпринимательница из Бостона и невеста конгрессмена Мэтьюса, организовывала в Сайлеме встречи для женщин из бизнеса. 20 августа каждого года они собирались на ланч и коктейльную вечеринку, развлекались и болтали, а затем обычные девушки разъезжались по домам, позволяя ведьмам устроить настоящий шабаш. Именно на этих встречах Милли и повстречала свою ближайшую подругу Сесилию, Тейтум, ведущую себя как мать, хоть и Милли и была на три сотни лет её старше, и другими женщинами.              Ведьмы больше не боялись охотников, невинных девушек больше не вешали за цвет волос или «странные» родинки, а Тереза Хайтауэр больше не думала ни о 1692 году, ни о Гидеоне Гудмане.                            — 333 года — это особая дата, наполовину дьявольская, — задумчиво бубнила Тейтум, пока нарезала на мелкие кусочки стейк в своей тарелке, — для неё нужны особые ритуалы с особыми артефактами. Ты все привезла?              — Всё, — Милли отложила вилку в сторону и промокнула губы салфеткой. Ну улице вдруг раздался шум нескольких машин, и от неожиданности Милли выронила своё ожерелье из рук.              — Проверю, кто там, — Сесилия поднялась со стула, прихватив с собой бокал шампанского, и заспешила к дверям, шурша модными брюками.              Милли наклонилась к полу, чертыхаясь и пытаясь нащупать там свое ожерелье, однако из-за длинной скатерти стола никак не могла его найти. Как только пальцев коснулись знакомые пряди и Милли собралась вылезти из-под стола, Тейтум толкнула её в плечо, тихо приказав:              — Оставайся там.              Задержав дыхание, девушка замерла под столом, прислушиваясь к голосам и готовясь, при необходимости, к использованию магии. Мгновение ничего не происходило, однако затем по мраморному залу раздался взвизг Сесилии, и Милли дернулась вперед, собравшись атаковать любого, кто навредил её подруге, но затем до её ушей донесся голос.              — Мы никому тут не желаем вреда, — голос Гидеона Гудмена не изменился даже спустя 333 года, а Тереза по-прежнему холодела, когда его слышала, — если не будете противиться, возможно даже останетесь живы.              Тереза крепко сжала в ладони волосы сестёр и глубоко вдохнула, чтобы не поддаваться страху и панике. Быть может, это и вовсе был не Гидеон, а просто мужчина с очень похожим голосом? Словно в опровержение этого трусливого предположения, Гидеон произнес:              — Мне нужна только одна из вас, и я знаю, что она здесь, — Сесилия выкрикнула что-то неразборчивое, когда Гидеон, видимо, сделал ей больно, — выйди сама и никто не пострадает!              Тереза стряхнула с щеки предательскую слезу. Сесилия была в опасности, Тейтум была в опасности, другие девушки тоже были в опасности. А она сидела под столом, как последняя дрянь, хотя все происходящее и началось из-за неё.              — Уходи подобру-поздорову, охотник, — строго сказала ему Тейтум, — за кем бы ты не пришел, ты уйдешь с пустыми руками. Пускай у тебя ведьмовской клинок, но с тремя дюжинами ведьм тебе не справиться.              Вот почему Сесилии было больно — Гидеон ранил её клинком.              — Это твой последний шанс, любовь моя, — выкрикнул мужчина, — выходи, и я спасу тебя из плена этих мерзких ведьм. А если они тебя не отпустят, то убью их всех.              Повесив ожерелье на шею, Тереза призвала к своим силам и вылезла наружу.              Гидеон стоял в проходе между столиками, приставив ведьмовской клинок к шее Сесилии. За его спиной столпилась «армия» мужчин в черных костюмах. Его наемников, очевидно. Лицо Гидеона вытянулось и просветлело, как только они с Тессой встретились глазами. В его глазах по-прежнему Тереза видела безумную одержимость.              — Отпусти её, Гидеон, — спокойно попросила она, примирительно подняв руки, — тебе ведь нужна я, а не Сесилия.              — Эта ведьма причинила тебе вред здесь?              — Нет. Никто здесь не причинял мне вреда.              Тереза медленно направилась в сторону подруги, удерживаемой этим безумцем. В наполненных слезами глазах Сесилии Тереза читала ужас и страх. Но страх не за собственную жизнь, а за жизнь Милли.              — Наконец-то я нашел тебя, — вожделенно протянул Гидеон, растянув губы в безумной улыбке. Он опустил руку с клинком и пихнул Сесилию в спину, чтобы та отошла от него. Как только подруга оказалась в безопасности, за спиной Терезы и рядом с Тейтум, девушка позволила себе коротко выдохнуть. Но в это же время к ней шагнул Гидеон, коснувшись пальцами её лица. — Я искал тебя три сотни лет. Я думал о тебе три сотни лет. Ветер шептал мне твое имя. «Тесс-сса».              — Я уйду с тобой, — произнесла Тереза, а голос едва предательски не дернулся, — но ты оставишь всех этих женщин живыми и невредимыми.              — Насчет невредимости я бы поспорил, тут такая малина, жаль было бы не воспользоваться, — один из наемников оглядел девушек сальным взглядом, а Гидеон в ответ на его высказывание только усмехнулся.              На этом Тереза пришла в себя: не выйдет ни о чем честно с ним договориться, Гидеон Гудман — был и есть одержимый психопат. Тереза подалась вперед, собравшись действовать, но Сесилия и Тейтум одновременно схватили её за плечи, остановив.              — Не делай этого, Милс, — прошептала Сесилия, — он же убьет тебя.              Тереза через плечо посмотрела на подругу и других ведьм, одновременно стараясь не выпускать из поля зрения и Гидеона перед ней. Все эти девушки здесь оказались под угрозой из-за неё. Гидеон пришел за ней, Гидеон копил злость и обиды три сотни лет из-за неё. Значит и разобраться со всем этим Тереза должна сама.              Она повела плечами, скинув руки девушек, и шагнула ближе к Гидеону, мягко пробежавшись пальцами по его руке.              — Ты нашел меня, — прошептала она, — теперь я твоя.              — Ты — моя боль, — тихо произнес он, наклонившись и прислонив свой лоб к макушке Терезы.              Как только шумный выдох мужчины известил её о том, что он немного расслабился, Тереза крепко схватила его за запястье той руки, в которой он все ещё удерживал ведьмовской клинок. Резко развернувшись и прижившись своей спиной к его груди, Тереза поднесла клинок в руке Гидеона к своей шее. Лезвие нагрелось от магии, исходящей от Тессы, и девушка позволила острию оцарапать её кожу. Оружие зашипело от ядовитой крови ведьмы, а Тесса зашипела от жгучей святой боли.              — Что ты делаешь? — возмутился Гидеон и попытался вырвать свою руку из руки девушки, но в какую бы сторону не дернулся, он в любом случае рисковал её поранить.              — Все эти женщины уйдут отсюда живыми и невредимыми, — твердо повторила свое требование Тереза, — прямо сейчас. Или тебе придется меня убить.              Гидеон недовольно засопел над её ухом, но всё же скомандовал своим наемникам:              — Выпустите их.              Нехотя, мужчины разошлись в разные стороны, освободив для девушек путь на выход. Обычные девушки тут же бросились прочь, ничего не говоря и не оборачиваясь. Ведьмы же шли медленно. Каждая прошла мимо Терезы, взглянув той в глаза и благодарно кивнув. Последними остались Сесилия и Тейтум.              — Милли, — всхлипнула первая, — прошу, не надо.              — Все будет в порядке, — пообещала Тереза, — просто уходите.              — Ты смелая, малышка, — сказала Тейтум, — твои сестры гордятся тобой.              Тереза сдержала слезы внутри и просто кивнула. Она знала, что ей нужно делать. В отместку за всех ведьм и простых женщин, пострадавших от рук охотников, в отместку за сестёр. В отместку за неё саму.              — Что дальше? — спросил у неё Гидеон, когда двери зала закрылись снаружи за последней ведьмой.              — Дальше только смерть, — на одном дыхании произнесла Тереза и пихнула Гидеона локтем в живот, заставив податься назад и отойти от неё.              Освободившись от ограничивающей магии ведьмовского клинка, Тереза вскинула руки, развернулась в сторону толпы наемников и воззвала к темной магии. Долю секунды мужчины смотрели на неё с усмешкой, а затем их глаза расширились, а лица побелели от боли. Спустя еще мгновение, каждый из них одновременно брызнул изо рота фонтаном крови и рухнул замертво. Разрыв сердца — вот, что ощущает женщина, подвергшаяся насилию; вот, что ощущает женщина, готовящаяся умереть из-за чьего-то невежества; вот, что ощущает женщина, на глазах которой убивают троих её сестер.              Тереза слегка погасила бурлящую внутри неё силу и медленно развернулась лицом к Гидеону. Тот смотрел на неё со смесью обожания и страха, одержимости и желания.              Как и 333 года назад, Тереза была вынуждена обратиться к Дьяволу.              — Я возьму на себя его проклятие, — мысленно сказала она, — об одном прошу: сделай его смертным и уязвимым.              И Дьявол вновь принял её жертву.              Гидеон нахмурился, очевидно сразу ощутив изменения внутри, и покрепче сжал в ладони рукоятку клинка. Тереза понимала, что никакая магия не ранит его, пока Гидеон находится под защитой ведьмовского клинка. Но ведь были варианты куда прозаичнее.              Глядя мужчине в глаза, Тереза медленно подошла к ближайшему столу. Гидеон с непониманием наблюдал за ней, пока девушка делал вид, будто рассматривает содержимое тарелок и бокалов. На самом же деле она незаметно копошилась рукой в сумочке Стейси Дювол, испытывающей глубокую любовь к ядреным спиртовым санитайзерам, которыми она протирала всё вокруг себя. А на соседнем с ней месте всего полчаса назад сидела Сандра Браун, которая без сигарет обходилась не более двадцати минут, а потому пачка папирос и зажигалка лежали прямо на столе, возле тарелки.              Собрав необходимый набор, Тереза отошла от стола и медленно зашагала в сторону Гидеона. Тот наблюдал за ней уже с большим опасением на лице.              — Ты ведь не сможешь убить меня, Тесси, — мягко проговорил он, пытаясь убедить в этом скорее самого себя, чем её.              — Ты прав, — согласилась девушка, — твой клинок не позволит моей магии тебе навредить. Но знаешь, от чего он тебя не защитит?              Гидеон непонимающе покачал головой, словно отказывался верить, что Тереза действительно не собиралась проводить с ним счастливую, совместную вечность.              — Клинок не защитит тебя от несчастного случая, — ответила Тереза на свой вопрос и окатила Гидеона волной антисептика.              Мужчина схватился за лицо, его глаза покраснели от спирта, попавшего на слизистую.              — Ты погубил моих сестер, — тихо проговорила Тереза больше для себя, чем для него. — Это тебе за Вивиан, — девушка присела и поднесла огонь зажигалки к брючине модных хлопковых штанов Гидеона, — это за Ленор, — теперь она подожгла рукав его рубашки, — и за Люсинду, — Тереза схватила за волосы вопящего от боли мужчину и подожгла его облитую спиртом причесанную челку.              Гидеон рухнул на пол, охваченный пламенем. Тереза неотрывно смотрела на корчащегося в агонии мужчину и не испытывала при этом совершенно ничего.              Пускай больше никогда она не сможет ничего не почувствовать. Пускай теперь жизнь потеряет былые краски. Пускай она больше не сомкнет глаза и не съест ни крошки еды. Зато сёстры Хайтауэр наконец-то были отомщены.