норфолк

Небо над маленьким городом графства Норфолк висит низко, касаясь горизонта тяжёлым свинцовым пологом и почти сливаясь с призрачными силуэтами зданий, едва различимых в темноте. Мелкая, ледяная морось, пропитанная запахом торфа и застоявшейся воды, уже несколько часов барабанит по крыше экипажа, заглушая все звуки этой негостеприимной глуши. Кэб останавливается на мокрой брусчатке у здания полицейского участка. Джордж первым выходит наружу, уже держа в руке свою кожаную сумку. Оскар следует за ним, отставая всего на шаг и неторопливо осматривая улицу в обе стороны с той спокойной уверенностью, которая свойственна людям, привыкшим делать это автоматически, как другие дышат. Окна здания отбрасывают бледные прямоугольники света на лужи, а под входной аркой стоит крупный мужчина с фонарём, поднятым над головой. Джордж направляется к нему. — Инспектор Олдред, — мужчина крепко пожимает руку Джорджа и мельком смотрит на Оскара, получает в ответ сдержанный кивок и решает, что представление не требуется. — Благодарю, что приехали так скоро. Он ведёт их внутрь, по коридору, где пахнет табаком и сырым камнем. Его голос становится тише, как у человека, обсуждающего что-то, что его смущает. — Мы задержали его четыре ночи назад. Молодой парень, не больше двадцати лет. Мой офицер попытался провести стандартный арест, но парень… — Олдред замолкает, подбирая слова, — двигался как-то неправильно. Слишком быстро. Отбросил взрослого мужчину к стене без видимых усилий, а потом просто остановился. Стоял на улице и позволил себя схватить. — Он качает головой. — Не убежал. Улыбался, мистер Рассел. Джордж внимательно слушает, не показывая эмоций, хотя его рука, сжимающая ручку сумки, слегка напрягается. Шаги Оскара по каменному полу за их спинами остаются ровными, даже когда коридор идёт под уклон и температура воздуха заметно понижается. У подножия лестницы Олдред достаёт связку ключей и останавливается перед укреплённой железной дверью. — Мои люди бросили жребий, кто принесёт ему еду, — произносит он как бы невзначай, но Джордж привычно улавливает в этих словах экзистенциальный ужас. Тот, который охватывает человека при столкновение с чем-то… противоестественным. Ключ поворачивается в замке с металлическим скрежетом, и дверь открывается, впуская мужчин в вязкий полумрак. Стандартная камера представляет собой каменный мешок без окон с единственной масляной лампой, рассеивающей темноту. Джордж выхватывает фигуру на низкой широкой скамье почти сразу. Молодой человек сидит, прислонившись спиной к каменной стене и подтянув к себе правую ногу. По бокам в темный камень впаяны металлические крепления, от которых рядами стальных звеньев отходят короткие цепи, заканчивающиеся прочными браслетами на запястьях. Поза расслаблена, глаза слегка прикрыты. Его осанка выдаёт человека, коротающего скучный день, а не заключённого в темной камере. Кудрявые волосы слегка растрёпаны. Лицо худощавое с чертами, которые складываются в нечто впечатляющее без видимых усилий. Химера. Джордж понимает это с первого взгляда. Ему знакомо это чувство, когда по мельчайшим деталям в абсолютно человеческом образе создаётся ощущение чего-то чужеродного, скрывающегося под этой кожей. Молодой человек открывает глаза и лениво разглядывает гостей. Джордж переступает порог, Оскар входит следом, занимая место справа от дверного проема. Инспектор ненадолго задерживается в дверях, чтобы прикрепить лампу к крючку над косяком, и тоже проходит в камеру, останавливаясь на почтительном растоянии. Джордж ставит сумку на пол и, присев на корточки, аккуратно расстегивает медные застёжки. Внутри его блокноты, чернила, маленький стеклянный флакон с раствором палладия, запечатанный восковой пробкой и набор металлических инструментов. Молодой человек наблюдает, как Джордж берет длинную, тонкую кисть с меховым ворсом и флакон с раствором, поднимаясь на ноги. — Мне сказали, что меня посетит специалист, — произносит он неторопливо, с мягкостью, или скорее осторожной игривостью, которая кажется неуместной в холодной камере в полночь. Цепи слегка сдвигаются с тихим звуком, когда он чуть наклоняет голову. — Я представлял себе кого-то постарше. И более напуганного. На его губах мелькает едва заметная усмешка, словно он поделился шуткой, понятной только ему. Джордж подходит ближе и останавливается. — Джордж Расселл, нучный сотрудник Комитета по Надзору за Редкими Биологическими Видами, — произносит он, пуская на лицо спокойную, приветливую улыбку. — КНР, — тянет юноша по слогам, будто пробуя каждый из них на вкус и улыбается уже шире. — Учёный, значит. — Что-то вроде того. Джордж опускает глаза на предметы, которые держит в руке, а затем снова обращает их на юношу. Его голос продолжает звучать спокойно, но мягко, будто он аккуратно подбирает нужный ключ к необычному замку. — Тебе известно, что такое процедура классификации? Взгляд молодого человека опускается на флакончик с раствором и кисть. — Хотите определить насколько я опасен, — произносит он. — Понять, кто ты, — поправляет его Джордж, — и оценить по достоинству. Как тебя зовут? Молодой человек смотрит на Джорджа несколько секунд, затем едва заметно моргает. Он прищуривается, будто, решает сложную математическую задачу о том, каковы правила игры в которую его пытаются втянуть, а затем снова улыбается. — Андреа Кими Антонелли, — отвечает он, копируя официальный тон, которым представился Джордж минуту назад. — Но можете называть меня просто Кими. — Хорошо, Кими, — кивает Джордж и откупоривает крышку на колбочке. Резкий, кисловатый запах заполняет пространство, но Джордж привычно не обращает на него внимания, смачивая кисточку в растворе. — Ты позволишь мне заглянуть тебе под кожу? Кими лениво меняет позу, звеня цепями, и протягивает правую руку, укладывая её на согнутое колено. Джордж склоняется, аккуратно нанося раствор на его запястье. Первые несколько секунд ничего не происходит, а затем кожа в месте контакта покрывается рябью, вздувается, как при ожоге, и расползается по краям. Кими спокойно наблюдает за реакцией, даже не вздрагивая, прежде чем снова взглянуть на Джорджа. Тот тихо выдыхает и приподнимает брови, когда на месте «ожога» проступают гладкие, иссиня-чёрные чешуйки. — Когницио, — произносит он и закрывает флакон. — Когницио? — инспектор делает шаг вперёд, чтобы лучше рассмотреть необычное явление. — Что это значит? — Классификация Химер происходит по цвету их чешуи, — объясняет Джордж, возвращаясь к своей раскрытой сумке. — Их четыре. Красный — Сангвис. Отличаются сверхчеловеческой силой и выносливостью. Серебристый — Целеритас. Запредельно быстры в передвижении и реакциях. — Он насухо протирает ворс кисти небольшой тряпочкой и укладывает её с флаконом на место. — Золотой или охровый — Интегрум. Они практически бессмертны из-за поразительного уровня регенерации. И наконец чёрный — Когницио. — Джордж оборачивается на Кими, который смотрит на него с легкой, вежливой улыбкой. — Самый редкий и неуловимый вид. Их отличает высокий интеллект, харизма и… склонность к манипуляциям. Кими фыркает на последнем слове и медленно вращает запястьем, наблюдая, как чешуйки переливаются в оранжевом свете лампы. — Умение организовывать — это не манипуляция, — отвечает он и, слегка прищурившись, снова переводит взгляд на Джорджа. — Под манипуляциями я не имею в виду ничего плохого, — говорит Джордж, доставая из кармана портфеля потрёпанный блокнот и перьевую ручку. — Это сложный процесс познания, способный контролировать поведение, как одного человека, так и целой толпы. Но если ты предпочитаешь, чтобы я записал это как организаторские способности, я так и сделаю. Кими внимательно изучает мужчину, его взгляд скользит вверх и вниз по фигуре Джорджа, словно наконец-то заинтересовавшись. — Ты странный, — замечает он. — Обычно, люди имеют особенность испытывать страх, — его взгляд перемещается на инспектора, который в ответ только поджимает губы. — Но я не обычный человек, — возражает Джордж. — А я вообще не человек, — ухмыляется Кими. Джордж открывает блокнот на чистой странице и возвращается, быстро записывая дату и название города в уголке. Он поднимает голову, слегка наклоняя её на бок. — Не желаешь ли показать мне свои когти? Кими на мгновение задерживает на нём тёмный, проницательный взгляд, после чего опускает глаза на свою руку с лёгким интересом, словно проверяет время. Цепи тихо звенят, когда он сгибает пальцы — раз, другой, — а затем ногти плавно удлиняются и загибаются, темнея по краям. Их кончики заостряются, ловя свет лампы, словно отполированный чёрный металл. Он поднимает руку между ними с выражением спокойной невозмутимости, будто демонстрирует не что иное, как новую пару перчаток. Олдред издаёт неразборчивый звук — не слово, а что-то среднее между кашлем и шумным вздохом. Оскар в дверном проёме слегка сужает глаза, хотя остальная часть его тела остаётся совершенно неподвижной. Джордж же наклоняется вперёд, смещаясь чуть в сторону, чтобы изменить угол падения света на вытянутую руку Кими, и его ручка быстро и уверенно скользит по странице блокнота. — Втягивающиеся, — бормочет он, наполовину себе, наполовину странице. — Полное выдвижение меньше чем за две секунды. — Он поднимает голову. — Больно? Кими моргает на этот искренний вопрос, чуть медленнее, чем требуется, будто тот застал его врасплох. Он бросает короткий, почти философский взгляд на свои когти, затем снова на Джорджа. — Нет, — говорит он. — Это похоже на, — он делает паузу, подбирая ощущение, — будто потягиваешься после долгого сна. Когти втягиваются так же плавно, как и появились, и он снова кладёт руку на колено. Чешуйки на запястье всё ещё слабо видны там, где его пометил раствор, мерцая в янтарном свете, как масло на воде. Он наблюдает, как Джордж записывает и это, и в его выражении что-то меняется — не столько подозрение, сколько переоценка. Джордж отрывается от записи и снова коротко улыбается. — Клыки покажешь? Кими делает глубокий вдох через нос, будто оказывает большое одолжение, демонстрируя свои сверхъестественные проявления, и слегка приоткрывает рот с томной театральностью человека, который точно знает, какой эффект произведёт. Парные, изогнутые клыки плавно спускаются с верхней челюсти, отражая свет по краям, и их отблеск напоминает о чем-то более древнем и остром, чем молодое лицо вокруг них. — Что за… — Ольдред дёргается назад. Слова вылетают из него прежде, чем он успевает решить, стоит ли их заканчивать, а правая рука инстинктивно тянется к бедру. Он смотрит на Кими с выражением на побледневшем лице, будто его представления о мире постепенно рушатся. Джордж не сразу отрывается от блокнота, заканчивая свою запись. — Вам следует знать, инспектор, — говорит он спокойным, будничным тоном, каким можно было бы сообщать о погоде, — что для любой Химеры эти цепи — не более чем шелковая лента. — Он поднимает взгляд, бросая его на Олдреда через камеру со спокойной прямотой. — Если бы он хотел уйти, он бы уже ушел. Скобы были бы вырваны из стены прежде, чем ваша рука дотянулась бы до пистолета. — Затем он возвращает свое внимание к Кими, который уже закрыл рот и теперь наблюдает за Джорджем с выражением открытого, неторопливого интереса. — Спасибо, — просто говорит Джордж, продолжая двигать ручкой. — Тогда почему он… — инспектор запинается, переводя взгляд с Кими на Джорджа и беспомощно пожимает плечами, не находя ответа на вопросы в своей голове. — Я не знаю… Не вырвется и не разорвет всех здесь в клочья? — Я не монстр, — огрызается Кими с притворной обидой. — А цивилизованный член общества. Зачем мне нападать на тех, кто априори слабее меня? Джордж заканчивает писать и поднимает задумчивый взгляд на Кими, кивая каким-то своим мыслям. — Ответ довольно исчерпывающий, — подтверждает он. — Химеры — не монстры, а отдельная раса, которая на протяжении веков приспособилась жить среди нас. Олдред открывает рот, закрывает его и принимает выражение глубокого институционального дискомфорта человека, который отправил отчет наверх по правильным каналам и теперь наблюдает, как ситуация развивается в неожиданном для него направлении. Он обеими руками поправляет пиджак, восстанавливая чиновничье достоинство там, где его временно покинуло личное. — Как бы то ни было, — говорит он с жесткостью, цитирующей правила, которые уже не совсем применимы, — мне было приказано задержать его до получения вашей оценки, мистер Рассел. И теперь, когда вы оценили… — Мы забираем его в Лондон, — произносит Джордж, закрывая блокнот аккуратным движением. Он встаёт, убирая его в карман и смотрит на Оскара, который коротко кивает — бессловесный знак между людьми, которые уже делали это раньше. Джордж поворачивается к Кими, встречая его взгляд с тем же прямым, незамысловатым вниманием, которое он сохранял все это время. — Если, конечно, у тебя нет возражений. Кими на мгновение задумывается, а затем отводит вытянутую руку в сторону, позвякивая цепями. — Лондон, — произносит он, словно измеряя температуру этого слова. — Я никогда там не был. — Он бросает взгляд на цепи на своих запястьях, затем снова на Джорджа и слегка выгибает бровь. — Полагаю, в какой-то момент их снимут. Джордж кивает и поворачивается к инспектору. — Нам нужно подписать кое-какие бумаги, сэр, — говорит он деловитым тоном и возвращается к своему портфелю. — А потом снимите с него, пожалуйста, цепи. Они больше не понадобятся. Олдред смотрит на Джорджа не отрываясь. Тишина затягивается ровно настолько, чтобы стало ясно: инспектор правильно понял просьбу, но не может соотнести её ни с чем из своего профессионального опыта. — Вы не… — начинает он, но замолкает, глядя на Кими с выражением человека, которому предложили открыть клетку, полагаясь лишь на обещание, что животное внутри настроено дружелюбно. — Мистер Рассел, я настоятельно не рекомендую… — Документы, инспектор, — спокойно говорит Джордж, уже доставая сложенный лист бумаги из внутреннего кармана сумки и разглаживая его на кожаной поверхности. В его тоне нет и тени спора, что делает его слова ещё более категоричными. Оскар едва заметно переступает с ноги на ногу в дверном проёме — движение, которое ничего не говорит Олдреду, но говорит всё Джорджу. Они уже обсуждали это раньше, в разных городах, с разными инспекторами, и всегда приходили к одному и тому же результату. Олдред пересекает камеру, всем своим видом выражая формальный протест. Он берёт ручку, которую протягивает ему Джордж, и ставит подпись там, куда тот указывает. Затем он достаёт связку ключей из-за пояса и приближается к Кими, обходя его по широкой дуге, словно открытый источник огня. Ключ находит первый замок браслета и поворачивается, и сталь со звоном падает с запястья на каменный пол. Олдред переходит ко второму замку, теперь уже быстрее, а затем отступает назад, явно испытывая облегчение. Кими медленно вытягивает вперёд обе руки, переворачивает их, осматривая освобождённые запястья с лёгким удовлетворением и поднимает глаза на Джорджа. В его взгляде больше веселья, чем тепла, и больше задумчивости, чем благодарности. — Кэб ждет нас снаружи, — говорит Джордж упаковывая вещи в свою сумку и застёгивая её. — У тебя есть что-нибудь накинуть сверху? Там дождь. Кими смотрит на него с тем особым спокойствием, которое предшествует одной из его почти улыбок, и на этот раз оно появляется в полной мере — неторопливое, искреннее, достигающее его глаз. — Спасибо за заботу, — говорит он, поднимаясь со скамьи одним плавным движением, которое заставляет Олдреда невольно отступить на полшага. Цепи остаются лежать у его ног кучей ненужного железа. Кими выпрямляется в полный рост, разминает плечи и запястья, а потом вздыхает, демонстрируя готовность к движению. — Но дождь меня не побеспокоит. — Я знаю, — отвечает Джордж, подхватывая свою сумку и направляясь к двери. Он говорит это без извинений или смущения, просто как человек, который пытается справиться с собственным рефлексом — социальной привычкой предлагать пальто людям, которые в них не нуждаются. Оскар отходит в сторону, пропуская его и Джордж бросает быстрый взгляд на Кими через плечо. — Старая привычка. Кими без колебаний следует за ним, выходя из камеры так, словно покидает слегка утомительную встречу. Они вместе поднимаются по лестнице — размеренные шаги Джорджа, тихие шаги Оскара, неторопливые шаги Кими и широкая поступь Олдреда, идущего последним с фонарём. От входа на пол ложится прямоугольник дождливого ночного воздуха, холодного и чистого после духоты камеры. Кими слегка наклоняет голову, когда они приближаются к нему, ноздри его почти незаметно раздуваются. Он читает погоду так, как кто-то другой мог бы прочитать вывеску. Олдред провожает их до входа с облегчённой официальностью человека, который передаёт неприятную обязанность в более умелые руки. Он твёрдо пожимает руку Джорджу, кивает Оскару и бросает последний взгляд на Кими — словно пытается запомнить нечто маловероятное. — Счастливого пути, мистер Рассел, — произносит он, и дверь за ними закрывается с отчётливым звуком учреждения, возвращающегося к привычному порядку. Дождь встречает их без лишних церемоний. Джордж направляется к ожидающему экипажу, спускаясь по ступеням. Оскар уже там — проверяет лошадей и перекидывается несколькими словами с возницей. Кими идёт рядом с Джорджем, на мгновение подставляя лицо дождю с такой же естественностью, как если бы вышел на солнечный свет. Вода темнеет в его волосах и рисует чёткие струйки на лице, которые он, кажется, замечает не больше, чем лёгкий ветерок. Он забирается в экипаж без лишних указаний, устраиваясь в дальнем углу мягкого сиденья с непринуждённым удобством. Оскар садится напротив, лицом вперёд. Джордж следует за ним, закрывая дверь, и экипаж приходит в движение, находя ритм на мокрой брусчатке. Кими отключается почти сразу, прислонившись плечом к стенке экипажа, погрузившись в не поверхностный, настороженный сон заключённого, обдумывающего следующий шаг, а в настоящий, спокойный и глубокий. Его дыхание медленное и ровное. Свет уличных фонарей мягко скользит по его чертам, пока они проезжают последние городские улицы и выезжают на тёмную дорогу в Лондон. Джордж наблюдает за Кими дольше, чем требует профессиональная необходимость, замечая краем глаза брошенный на него взгляд Оскара. Он не поворачивается, а Оскар ничего не комментирует довольно быстро возвращаясь к созерцанию окна. Теперь, в размеренном спокойствии дороги, Джордж четко ощущает засевшую в груди лёгкую тревогу. Чёрные Химеры всегда были недосягаемы для их Общества из-за невероятно высокого интеллекта, который просто не позволяет им совершать ошибки. Исключениями становились лишь редкие молодые особи, те, кто ещё не полностью раскрыл уникальный гений своего вида и обладает меньшим опытом. Джордж прочитал все секретные отчёты своей организации о черных Химерах, и закономерность всегда одна и та же: молодость, самоуверенность, отсутствие страха и игривая харизма. Поначалу он решил, что именно эти все вводные и представляет из себя Кими, но сейчас, прокручивая в голове встречу в камере, Джордж понимает, что это не совсем так. «Позволил себя схватить» вспоминаются ему слова Олдреда и внезапная, пугающая мысль пронзает его разум. Это не саркастичный, зазевавшийся или чрезмерно самоуверенный в себе подросток. Это что-то более глубокое, взрослое, контролирующее исходные своего плена. Джордж быстро, но аккуратно достаёт из кармана блокнот и пишет на открытом наугад чистом листе «Я думаю, он не тот, за кого себя выдаёт», а затем тыкает Оскара в колено, протягивая ему блокнот. Тот принимает, внимательно пробегая глазами по строчке, а затем осторожно, едва заметно, бросает взгляд на спящего Кими. Написав ответ, он возвращает блокнот Джорджу, но не отворачивается к окну, наблюдая за выражением лица мужчины, когда тот читает всего три слова. «Он ждал тебя». Джордж перечитывает эти три слова дважды. Затем закрывает блокнот и кладет его на колени, поднимая взгляд на Оскара снова. Тот сидит, не двигаясь, как обычно замирает, дожидаясь, когда Джордж придет к тому выводу, к которому Оскар уже пришел. Дождь все сильнее барабанит по крыше кэба, наполняя тишину белым шумом. Джордж в последний раз бросает взгляд на Кими. Тот спокойно спит, не чувствуя напряжения, возникшего между его спутниками. Джордж устраивается поудобнее, откидываясь на спинку сиденья и закрывает глаза. Он не может сдержать лёгкой улыбки, которая расцветает на его губах в темноте. Улыбка человека, который пересчитал вес вещи, которую несёт, и обнаружил, что она гораздо тяжелее, чем указано на этикетке. Улыбка, с которой он всегда видел то, что окружающие считали несуществующим.