1. План по завоеванию: полное фиаско
19 апреля 2026 г., 02:56
Раннее утреннее солнце медленно начинало золотить стеклянные громады небоскребов. Воздух еще хранил мартовскую прохладу, но в нем уже отчетливо слышалось обещание тепла — весна благоухала новыми надеждами.
Тишину в ворот старшей школы нарушал лишь далекий гул первого экспресса линии Яманотэ. Аллея, ведущая к главному корпусу, превратилась в розово-белый тоннель — ветви старой сакуры, растущей здесь еще с эпохи Сёва, склонялись почти до земли, усыпанные миллионами лепестков; вдруг по ним пробежал легкий ветер, и началась вишневая метель — лепестки закружились в воздухе, цепляясь за волосы и ложась на лацканы новенькой формы.
Один лепесток запутался в платиновых локонах Энни Леонхарт, и она тут же вскинула руку, недовольным жестом смахивая мусор; люди делились на два типа — одних восхищало цветение сакуры, других — раздражало, и она принадлежала ко вторым. Или же просто не любила, когда кто-то трогает ее волосы, пусть это даже ветер или цветок.
Армин поправил лямку сумки, глядя на ее спину.
Уже два года как он был влюблен в эту девушку, и успел изучить ее, насколько это было возможно — он не был сталкером, но он был наблюдательным и ловил все детали, которые видел, особенно в позапрошлом году, когда они учились в одном классе.
У нее всегда были только домашние бенто: в коробочках Армин замечал аккуратно вырезанные из моркови цветы, идеально уложенный рис и крошечные десерты. Она особенно оживлялась на уроках истории, права и современного общества — пока остальные скучали, вчитывалась в параграфы с особенно внимательной сосредоточенностью. В прошлом году, когда она куда-то спешила, из ее сумки выпала тонкая книжка — Армин успел разглядеть обложку классической сёдзе-манги.
Все считали Энни холодной, отстраненной и даже пугающей. У нее были голубые льдистые глаза, и она могла смотреть так, что хотелось поежиться; о ней ходил слух, что она якобы сканирует людей насквозь, и если посмотрела на кого-то дольше трех секунд и не моргнула — значит, нашла в прошлом человека что-то грязное. Иногда ее видели возвращающейся домой на последних поездах, из-за чего поговаривали, что она связана с ночным миром Роппонги.
В первом классе кто-то из старшеклассников попытался приставать к ней в раздевалке, и потом парня нашли в полном шоке, и обнаружили, что зеркало в коридоре пошло трещинами. После этого начали болтать, что она владеет каким-то запрещенным и незаконным боевым искусством, или что у нее такая тяжелая аура, что если она в гневе — лопаются стекла. Вдобавок ко всему, Энни отшивала каждого, кто пытался признаться ей, абсолютно беспощадно и не меняя выражения лица — парни брали друг друга на слабо просто ради интереса, и все были облиты одинаковым холодом.
Также Энни почти ни с кем не общалась, кроме Имир Фриц и Хитч Дрейс.
Ее считали опасной, ее боялись и избегали, но… она была очень красивой, и Армин не считал, что она на самом деле холодная. Она носила мангу в сумочке. Она ела совершенно девчачьи сладости. Иногда она смотрела в окно будто в никуда, и на ее лице появлялось мечтательное и почти нежное выражение — ему хотелось бы узнать, о чем она тогда думает.
Даже ее имя… Энни. Эн-ни. Нечто очень милое, ласковое и домашнее; если родители назвали ее так, то, похоже, очень ее любили. Хотя в школе все называли ее только Леонхарт, а подруги дали ей прозвища, и иногда ему казалось, что вокруг никто не помнит, как зовут ее по-настоящему.
А Армин помнил, и, хотя раньше не мог преодолеть смущение, в этом году твердо решил, что хотя бы попробует до нее достучаться. Это был последний год, и, возможно, последний раз, когда он ее видел — потом они закончат школу, поступят в университеты и их пути неизбежно разойдутся.
Снова поправив сумку, он зашагал вперед — к большим щитам, временно установленным на площади перед главным входом. На щитах белели длинные листы бумаги со списками имен. Новый учебный год — новый класс, новые люди вокруг, и что, если они с Энни окажутся в разных корпусах…
У Армина закололо в кончиках пальцев. Если так, шансов у него почти не будет.
Энни стояла в стороне, скрестив руки на груди и глядя на одноклассников со своим обычным отстраненным презрением. Или просто устало — в ее случае это было непонятно.
Наконец толпа немного расступилась и Армин сделал шаг вперед, лихорадочно всматриваясь в имена.
Класс 3-А.
Арлерт Армин.
Его имя было в самом начале. Дальше — неважно кто, эти имена ничего для него не значили.
И наконец…
Леонхарт Энни.
Ее имя было там, разделенное с ним лишь парой строчек. Армину показалось, что гравитация на школьном дворе исчезла — они были в одном классе. Снова в одном классе. Будто сама судьба давала ему шанс.
— Леонхарт! — радостно закричала Хитч, подлетая к подруге. — Мы вместе и в этом году!
Энни посмотрела на нее скорее устало, чем действительно весело, но Хитч продолжала сиять, ничуть не уязвленная этим выражением лица. Армин снова это отметил: какой бы пугающей ни была эта девушка и что бы о ней ни болтали, друзья у нее были. Такие личности, как Имир и Хитч, не стали бы общаться с девчонкой, которая их бесит, значит, за этим вечно презрительным видом точно скрывалось что-то еще.
— Эй! — по спине хлопнула тяжелая ладонь. — Армин! Мы в одном классе!
Армин обернулся на Эрена — тот, как обычно, лучился энергией. Микаса виднелась чуть поодаль, в отличие от него, очень тихая.
— Да, в одном, — пробормотал он, снова поправив сумку, просто чтобы занять руки. — Идем, скоро начинается церемония открытия.
***
Энни хотелось домой. Как только она входила в ворота школы — ей сразу же хотелось развернуться и уйти обратно. Здесь было… шумно. Пестро. Скучно — ей нравилось учиться, но сама атмосфера, когда вокруг сидела толпа, мешала сосредоточиться. Здесь она должна была соответствовать, быть как все и не выделяться, и ей не хотелось выделяться, но и соответствовать не получалось. Школа была просто одним из этапов пути. Первая ступень, самая высокая и трудная. Потом — Тодай; Энни не сомневалась, что поступит, а потом — работа. Она хотела стать прокурором, и ей действительно нравилось таким заниматься, а здесь… приходилось тратить время на ненужные предметы и всю эту пеструю чушь вроде фестивалей, поездок и прочей мишуры. И делать вид, что для нее эта ерунда тоже важна, хотя Энни понятия не имела, зачем придавать такое колоссальное значение, например, выбору парты. Она предпочитала место у окна, но если бы не получилось занять, пережила бы это без проблем, и, тем более, для нее было совершенно неважно, кто бы оказался с ней по соседству. — Юкихиме! — Хитч потянула ее за рукав пиджака. — Быстрее! Если мы не займем места у окна в конце ряда, я сойду с ума! В прошлом году мне вечно попадали в глаза солнечные зайчики с лысины сенсея, это был ад, честно! Энни мысленно улыбнулась прозвищу и шагнула следом за подругой, почти не слушая ее болтовню. — Смотри, смотри! Лучше у окна! — Хитч указала вперед на парты. — Там лучший свет для селфи, а если станет совсем тошно слушать про экономику периода Эдо, можно просто смотреть, как футбольный клуб потеет на поле! А если сядем на галерку, нас никто не будет доставать дурацкими вопросами, но мы будем видеть абсолютно все. Будем как в VIP-ложе! Селфи. VIP-ложа. Лысина. Энни внутренне усмехнулась, позволяя Хитч дотащить себя к партам, и заняла ту, что впереди, опустившись на стул. Сзади тут же сел кто-то; краем глаза Энни заметила светлые волосы. Арлерт. Отлично, он тихий и не будет пытаться завязать разговор. Просто пережить этот день. Первые четыре часа. Потом — обед и она наконец сможет съесть свой бенто; отец упаковал в коробочку жареный корень лотоса и онигири, украшенные мордочками панд. Свою мать Энни не знала. Сначала думала, что матери у нее нет совсем, а потом ей рассказали, что родители развелись. Мать рано забеременела, не хотела ребенка, и, похоже, так и не прониклась родительскими чувствами, почти сразу упорхнув куда-то в поисках лучшего. Сейчас она жила, насколько Энни было известно, в Киото, и иногда присылала ей деньги, но лично не появлялась, и Энни не хотела, чтобы появлялась — не знала, что могла бы сказать ей. Видимо, мать тоже не знала, так что оставалась на расстоянии и всех все устраивало. Отец не пытался заменять ей мать, отец был занят своей работой, но бенто всегда делал сам, лично — ему нравилось возиться с едой. Голос учителя звучал в унисон с шелестом сакуры за окном. Энни подперла голову рукой, другой записывая формулы. Хитч на соседнем ряду начала строить глазки Марло, периодически поглядывая на нее и беззвучно шевеля губами: «Ну и скука, да?». Еще какая скука.***
Армин слушал учителя вполуха, глядя на то, как солнечный луч блестит в золоте волос Энни и заново продумывая свой план. План был детально и трепетно составлен на летних каникулах, и состоял не в том, чтобы заставить ее влюбиться, а в том, чтобы добиться ее доверия. Полное отсутствие давления. С апреля по июнь — он тихий сосед. Не навязываться с разговорами, не предлагать помощь, если она не просит — просто приучить ее к тому, что он не несет угрозы. С сентября по октябрь на уроках современного общества и права начать задавать вопросы, которые заставят ее — не спорить с ней, а дополнять ее мысли, чтобы она начала воспринимать его как равного по интеллекту. С ноября по декабрь — комплименты. Но никаких «Ты красивая» — это бесполезно. Просто мимолетные комментарии о ее действиях вроде «Ты очень четко выстроила аргументацию в эссе», или просто молчаливое восхищение, чтобы она перестала быть так уверена в том, что ее никто не понимает. Эрен сказал, что такими темпами где-то через год Леонхарт, возможно, с ним поздоровается. А возможно, и нет. Эрен ничего не понимал. Энни была не той девушкой, с которой стоило идти напролом. Она ценила тишину, и Армин рассчитал, что к середине года она начнет подсознательно искать его присутствия просто потому, что привыкнет, что он есть рядом — потому что он станет такой же естественной и необходимой частью ландшафта, как любимая ручка или вид из окна. Наконец над школой разнесся мелодичный звон на перерыв. — Армин, бросай свои книги! — Эрен буквально вырвал его из-за парты. — Погода нереальная, пошли на улицу, хоть проветримся! Армин тоскливо глянул в сторону Энни — та достала из сумки свой бенто в пастельно-розовом свертке. Остаться здесь — значит, пялиться на нее; лучше не стоило. — Ладно, — сдался он. — Пошли.***
Во внутреннем дворе под окнами стояли скамейки. Окно в класс было распахнуто настежь. Эрен уселся, шумно распаковывая свой сэндвич. Микаса устроилась на краю чуть позади него. Сначала разговор был максимально бытовым — Эрен жаловался на новое расписание и на то, что тренер по футболу в этом году озверел, требуя явки на утренние тренировки, Микаса изредка кивала, и Армин подставил лицо солнцу, слушая привычную перепалку друзей. А потом Эрен скомкал обертку от сэндвича, вытер руки о брюки, повернулся к другу и выдал: — Слушай, мы в этом году в одном классе, так что карты на стол. Как там твой Великий План по завоеванию Леонхарт? Армин чуть не поперхнулся чаем. — Я… я просто хочу подойти к этому ответственно. Я же вам говорил. — О, конечно, полгода смотреть ей в затылок, — кивнул Эрен. — Что ты вообще в ней нашел? Она же совсем не изменилась, она все такая же, она даже не улыбается! И этот ее взгляд, будто она заранее знает, что ты во всем виноват… В школе столько милых девчонок, почему до сих пор она? Армин внутренне напрягся. — Ты не понимаешь, — отрезал он. — Она же… ты посмотри на нее. Когда она просто проходит мимо, даже воздух вокруг меняется! Микаса удивленно моргнула. Армина понесло: — От всей ее ауры будто веет каким-то чудесным ароматом! Энни же… Энни такая… будто прозрачная, будто вот-вот исчезнет! — Армин, — тихо сказала Микаса. Эрен побледнел, будто увидел призрака, и вскинул глаза вверх. Армин осекся на полуслове и очень-очень медленно поднял взгляд. Из распахнутого окна на них смотрели Энни и Хитч. …черт. Где-то в ушах у него прозвучал грохот разбитой вдребезги стратегии. — Арлерт! — взвилась Хитч, опираясь на подоконник. — Ты о чем тут болтаешь?! Извинись немедленно! Это была катастрофа. Она же может решить, что он за ней наблюдает. Да нет, она так и подумала, он же прямо сказал, что не может отвести от нее взгляд! И что у нее особенный запах… как будто он вынюхивал воздух в ее присутствии. И имя. Черт. Имя. Он назвал ее Энни… Не Леонхарт-сан, не Энни-сан… просто Энни. При Эрене. При Микасе. И она это слышала. Боже, она теперь думает, что он по ночам шепчет ее имя в подушку. Это конец. Это хуже, чем аромат. Она сочла его сталкером-извращенцем. За такие слова обычно следует либо свадьба через десять лет, либо судебный запрет на приближение. У Армина перед глазами все поплыло. Энни выглядела так, будто ее ударили током. — Ну! — воскликнула Хитч, хлопнув ладонями по подоконнику. — Как ты вообще смеешь такое говорить! Армин судорожно сглотнул, вскочил на ноги и низко поклонился — так, что светлая челка закрыла лицо. — Леонхарт-сан! — голос сорвался, но он заставил себя продолжать. — Пожалуйста… примите мои глубочайшие извинения! Я… я не имел права… я потерял контроль над словами. Это было крайне неучтиво! Энни молчала. Вскочивший следом за ним Эрен стоял, открыв рот, не зная, смеяться ему или копать другу могилу. Микаса прикрыла глаза рукой. — Я не хотел вас оскорбить, — пробормотал Армин, не разгибаясь. — Я… я просто… Он хотел сказать «я просто восхищаюсь вами», но вовремя прикусил язык — это бы окончательно все уничтожило. Черт, надо же было так облажаться! Ладно. Это уже сделано. Она слышала. Она не злилась, она казалась шокированной. Если он будет просто мямлить извинения, он действительно останется для нее извращенцем. Армин решился пойти ва-банк. — Леонхарт-сан, — медленно выпрямившись, он посмотрел прямо ей в глаза. — Я приму любое ваше наказание, но я не буду извиняться за свои слова. Я действительно так считаю. И то, что вы это услышали… возможно, это к лучшему. Все. Теперь это был официальный конец. Он совершил социальное харакири. Хитч застыла, лишившись дара речи. Микаса закрыла лицо обеими руками. Эрен почти упал обратно на скамейку. Бледные щеки Энни полыхнули румянцем и она резко отвернулась от окна, сев на свое место. Это что только что было? Ее назвали… прозрачной? Он считал, что она приятно пахнет? Он назвал ее по имени? Какого черта? Он следил за ней? Не мог отвести взгляд? Он к ней… принюхивался? Он что, бессмертный? И ей до конца года сидеть за этой партой, зная, что он изучает каждую ее часть? Он же даже не спорил! Он это признал! Это была мгновенная явка с повинной и чистосердечное признание! Он закрепил показания, и, хотя извинился, признал все, и даже заявил, что это «к лучшему»! Что это значит вообще? Это публичное нарушение границ личного пространства, вербальное посягательство на достоинство и использование интимных эстетических категорий без санкции владельца! Это статья 231 «Публичное оскорбление»! Хотя… оскорбление подразумевает унижение чести, а он назвал ее прозрачной, и в суде любой адвокат сказал бы, что это комплимент. Статья 18 Кодекса о мелких правонарушениях (сталкинг)? Нет… он не преследовал ее. Вроде бы. Иначе она бы заметила. Он просто… смотрел. Проклятье, он юридически неуязвим! Может, сказать учителю? Позвонить отцу и уехать домой? О нет, это будет еще хуже. Как она сможет повторить это в глаза сенсею? «Он сказал, что от моей ауры веет ароматом и что я прозрачная»… Это в десять раз позорнее, чем просто услышать под окном. И то, как он решительно все признал… это было честно. Это было… смело. Она не сможет просто настучать на него после такого. Он же принял на себя все риски. Он перевел дело из разряда «случайный инцидент» в разряд «умышленное действие». Он фактически расписался в том, что ведет за ней непрерывное эстетическое наблюдение. И… это пугало и это было дико неудобно, но это был самый искренний комплимент, который она когда-либо слышала. К тому же, если она уедет, все будет выглядеть так, будто Армин ее действительно задел. Будто она — какая-то испуганная жертва сталкинга, а это было унизительно, даже несмотря на то, что Энни было плевать, какой ее считают. Плевать ровно до тех пор, пока мнение окружающих, пусть и негативное, ей нравилось. Быть «жуткой Леонхарт» ей льстило, а стать «той самой жертвой сталкера»… Бр-р. Ни за что. Она останется в классе и будет игнорировать его, глядя в окно с каменным лицом. Пусть разбирает ее глазами хоть на молекулы. Интересно… что он сделает дальше?
