Колыбельная

Они были друг для друга спокойствием и пламенем одновременно.  Илья не отличался сдержанностью в высказываниях и ревности, она мало контролировала свою злость и раздражение. Илья ей улыбался, пока щеки не сведет, она его обнимала до боли в ребрах. Никто не претендовал на идеальную голливудскую историю, они просто любили и светились как лампочки.  Роман и Татьяна по-тренерски злились на отвлекающие факторы, по-родительски звали её на ужины, просили приглянуть после произвольной программы на Олимпиаде.  — Я всех подвел. Ладно всех, главное себя. Понимаешь? Нет, нет, нет, так нельзя, это неправда. Маленькая, как так, скажи мне, это сон? Что произошло, я просто моргал и уже падал, я не понимаю как так вышло - говорил ей Илья после КиКа с отцом.  Она не знала, какие найти слова. Много был пройдено, но такой потерянности и разочарования она в его глазах не видела. Говорила лишь, что понимает, как трудно не верить в чужие слова, которые будут повторяться и повторяться.  — Я сделал мало, я сделал недостаточно, мне нужны ещё тренировки, мне не нужно было соглашаться на недельный отдых от четверных перед вылетом, это моя вина - словно в бреду говорил ей уже совсем не железный фигурист перед сном  И сердце разрывалось не только у нее. Она гладила по голове, по спине, оставалась с ним рядом во все свободные минуты. Говорила, что враг в лице давления общества огромен, больше, чем он сам. Да даже больше, чем они вместе. И Илья не верил ни в какого «врага», только засыпал беспокойным, тревожным сном. А на утро рассказывал, что ему снилось, как он сломал себе ногу или ещё что похуже во время того проката.  — Маленькая, прости меня  — За что?  — Я тебя подвел. И сейчас, посмотри на меня: я не могу спать, а ты тут сидишь со мной. Я чувствую себя на обрыве, будто я уже лечу во тьму. Мне люди говорят, что им со мной на одном льду кататься чуть ли не честь, а мне стыдно, понимаешь? Стыдно, что я вообще в Милане, что я прошел в произвольную.  И она всегда брала его за руку, напоминая, что она здесь, с ним, даже в полной темноте, которая состояла из непроглядного стыда и разочарования. Просила его не исчезать в себе совсем, не отталкивать её. Гладила по спине и ногам, которые он особенно ругал за неудачи.  Стало лучше. События Олимпиады затягивают, нет времени на негативную рефлексию. Илья всю боль оставил во время выступления на показательных программах, но она не уставала напоминать, что рядом. Держала его каждый момент: только сошел со льда - ее рука уже нашла его ладонь; пошел на обед - она обязательно сидит рядом, прислонившись бедром; проснулся - его голова неизменно была у неё на плече.  — Спасибо. Я, наверное, такой слабый, не могу думать даже об этом всем. Я же мужчина, а лежу у тебя на коленях как кот бродячий или младенец, только запеленать осталось.  Она усмехалась по-доброму, но всегда напоминала, что это же она. Они. Они, которые друг для друга не только эмоции, но и опора; не только страсть, но и помощь.  И он расцвел. Илья выдал свой максимум на Чемпионате Мира, а после проката и КиКа шептал, что это все она. Она ему помогла снова поверить в себя, не потеряться во тьме и не упасть в пропасть саморазрушения. Целовал руки, лицо и вообще всё, что мог. Ластился словно кот, но уже не бродячий, а преданный и благодарный.   Она улыбалась, целовала и гордилась, но запомнила: чем больше тактильной поддержки, чем Илье лучше. А перед сном, как колыбельную, мягко повторяла «Я не твоя панацея, но вот моя рука и мое сердце, я рядом с тобой»  В полной темноте найди мою руку и знай, что я рядом … Я здесь, я с тобой в полной темноте