Весеннее обострение

Проснувшись на удобнейшей кровати в бункере, Рейх сразу понял, что сегодня тот самый день. Тот самый день, когда нужно доёбываться до своего благоверного, проверяя, «насколько сильно он его любит». В первую очередь, пока СССР не проснулся, нацист пересёкся в столовой с союзниками по Оси, дабы обсудить с ними, какие на этот раз испытания должна выдержать Великая Любовь. Не то чтобы у Рейха не хватало фантазии на самостоятельное придумывание всякого разного: ЯИ и КИ нужны были только для оценки, мол, не слишком ли жёстко или мягко. В общем-то, сегодня троица специально выбирали способы подобрее, потому что у немца было хорошее настроение. Когда коммунист наконец-то встал в час дня, его встретили фразой:       — Союз, оставляем все дела на сегодня, я хочу романтики! — непререкаемо заявил Рейх с порога.       — Ага, и тебе доброго утра, — невозмутимо поприветствовал тот. — Хорошо, как скажешь, романтик. Всё равно у нас из дел только пидорский фанфик для извращенца, — усмехнулся СССР. Он давно просёк, что иногда бывают дни, когда от него не отстанут ни на секунду. Только ещё не научился определять, по какому расписанию они идут, поэтому предпочитал быть всегда готовым. Это каждый раз играло на руку. Имел ли он что-то против таких «обострений»? Сначала — возможно. Но ко всему постепенно привыкаешь. Да и тем более, это какое-никакое разнообразие их одинаковых дней и рутинной жизни, так что почему бы нет? Пока что от таких проверок ещё никто не пострадал. Ну, разве что ООН, который вовремя не получал свой очередной фетишистский фанфик. На него всем в фюрербункере плевать, так что он не учитывается.       — Что именно хочешь? — поинтересовался СССР.       — М... — над этим они с союзниками как-то не задумывались. Ладно, благодаря хорошему настроению, можно выбрать что-нибудь банальное. Что первым в голову придёт. Куда всякие парочки ходят обычно..? — Идём в кино.       — На какой фильм? — лишь уточнил коммунист. Без всяких поднятых бровей и удивлённых «Ты ебанулся?», что можно было бы услышать от любой нормальной страны по отношению к Третьему Рейху. Хотя любая нормальная страна вряд ли состояла бы в отношениях с бывшим кошмаром всея Европы... Неважно, в общем. Важно то, что СССР не задавал тупых вопросов и спокойно относился к безобидным проверочкам со стороны нациста.       — Там определимся, — ответил немец, вообще без понятия, какая хуйня идёт в кино и существуют ли там адекватные фильмы. — Пошли, — решив не тратить драгоценное время зря, уже готовый к выходу Рейх направился к запутанной схеме коридоров.       — Подожди, пожрать превыше всего, — остановил его коммунист. У нациста не нашлось аргумента против такого сильного заявления, поэтому перед выходом пришлось попить чай за компанию.

* * *

В кино показывали либо ЛГБТ-дохуя-лирический-пиздец, либо настолько зацензуренную дичь, что гейская драма выглядела бы лучше. Середина всё же нашлась — в виде какой-то сопливой мелодрамы. Рейх и СССР выбрали её только потому, что она про нормальную, гетеросексуальную любовь. Да, даже состоя в отношениях, они всё равно осуждали «нетрадиционные ценности». Купив билеты, они отправились в магазин за всякими вкусностями, ведь смотреть выбранное ими мыло без еды невозможно. Для порядку ругаясь на цены отборным матом, от которого даже роботизированные работники магаза в обморок попадали, коммунист с нацистом накупили себе пива, чипсов, шоколадок и другой мелочи. Ещё попкорн в кино взять собирались. В итоге, они немного опоздали и пропустили начало фильма, но главное, что всё самое нужное было куплено. Зал оказался абсолютно пустым, чему Рейх с Союзом очень обрадовались: если бы там сидел кто-то ещё, их могли бы выгнать за громкое обсуждение по типу «блять, что за тупизм, кто это снимал». А так, можно было расслабиться, шуршать упаковкой от чипсов на весь зал и давать фильму честную оценку. Нацист никогда не понимал, в чём заключалась романтика при совместном просмотре кино. Может, в том, что он с СССР рядом сидит? Они и в повседневной жизни так сидят, и даже ближе. То, что лично они считали романтичным, — вместе пообсуждать фильм прямо во время просмотра; в процессе вслух переделать сюжет «нормально»; прикурить в зале, в конце концов, и поцеловаться кончиками сигарет! — почему-то остальных зрителей не устраивало. Ничего не понимают в романтике, унтерменши.       — Здесь вообще сюжет есть? — тем временем скептически говорил СССР, запивая чипсы пивом. — Хули она ноет, заебала.       — Да здесь все герои тупые, — вынес приговор Рейх. — А её любовник на пидора похож.       — Я думал, это любовник её мужа.       — Так даже реалистичнее. Слушай, мы не могли случайно на зацензуренную гейскую хуйню попасть?       — Возможно... Лучше уж вместо этого смотреть тикток, как Италия.       — Да он ахуел: стоит только отвернуться, а он в тикток свой пялится. Зомби ебучий. Лучше бы с хуйнёй для извращенца помогал.       — Согласен. А то с хуя ли только мы пишем? Иногда обсуждения фильма перетекали в разговоры о несправедливости судьбы; двух идиотах, которым позволяют жить в бункере только из-за умения хорошо готовить; и извращенце-ООН, который мало платит за свои драгоценные фанфики. На самом деле платит организация прилично, но это не повод обходить его стороной в своих душевных беседах. Вот — романтика, просто прелесть! А не какие-то там целовашки и потрахушки в кино. Это, конечно, было бы интересно, но нацист с коммунистом всё-таки приличные страны. Да и в зале точно камеры есть, а на них у обоих особый триггер... Даже вспоминать не хочется это недоразумение. Когда прошла половина фильма, СССР и Рейху стало совсем скучно от тупого сюжета (которого толком не было), поэтому оставался последний способ продержаться до конца фильма. Сигареты, любимые. В руках у коммуниста с нацистом появились пачки ужасной гадости, которая вредит здоровью. Но они — воскресшие страны, им можно. «Электронки» типа ашкьюдишек или вейпов они категорически не признавали и считали извращением. По их мнению, такое мог курить разве что ООН, читая свою фетишистскую хуйню. Перед тем, как закурить, любовники переглянулись и поняли друг друга без слов. Рейх, достав любимую зажигалку, чиркнул ей и поднёс к своей сигарете. Зажав сигу между зубами, он потянулся к СССР и поджёг его сигарету кончиком своей. Они любили иногда так делать. По их мнению, это выглядело или красиво, или тупо. Впрочем, какая разница? Главное, что им нравится. Пока главные герои фильма тупили и не могли понять, что любят друг друга, а потом и нормально признаться в этом; Рейх настолько «проникся атмосферой», что от нечего делать вспоминал их с Союзом признание в любви.