Твоя психика будет разбита

В холодном апрельском воздухе не было ни капли весеннего. Серые облака, наполненные дождём, низко кучерявились у самых крыш домов. Времяпрепровождение на улице доводило до раздражающего насморка, детского, с шмыгающим на высоких нотах носом, с последующими попытками закрыть нижнюю часть лица воротником белой кожанки, которого не хватало даже на то, чтобы утереть стекающую к губам каплю сопли. Лайм выругался, когда обветренные губы неприятно обожгло этой прозрачной слизью, облизнулся и резко запихнул руки в карманы, продолжая следовать по намеченному до этого маршруту. День рождения Лысого в какой-то жопе мира. Байк в ремонте после неудачного падения на трассе, машину забыл заправить. Пришлось облазить пару веток метро, несколько пересадок — и вот он уже среди непрогруженных фасадов новостроек, которые дай бог будут готовы, когда Лайму стукнет тридцатник. И посреди всей этой бесконечной застройки яркими огнями мелькающий подвал какого-то рабочего цеха. Одно во всей этой ситуации его радовало – цикл течки сбился на пару дней, давая возможность разгуливать ночью по улицам без страха, что тебя сейчас выебут, просто потому что какой-то бухой альфа учуял за километр сраный запах цитрусов. Жаловаться на запах не приходилось, не сраные булочки с корицей. Мелкую шелуху из недоальф это отпугивало. А вот латентные пидорки только и стремились доказывать на этом режущем ноздри запахе, что трахнут и такую язву, как Лайм. Тогда разговоры были недолгими: синяк на скуле и пара сломанных рёбер такому смельчаку. Пятёрка за идею, двойка за воплощение — Лайма только забавляло. Но сейчас пизда не по-детски сжималась то ли от страха, то ли от волнения. Среди приглашённых гостей прошёл слушок, что к Лысому придёт вся нелегальная тусовка с гонок. А значит, там будет Барс. И что-то подсказывало Лайму, что он не притащит на эту попойку свою ненаглядную синеглазку. Лайм шёл туда с прямым намереньем нажраться, получить свою дозу унижений от этого дембеля и порадоваться, что не растечётся прямо на месте от его взгляда. Великолепный план, Руслан, просто охуенный. Тяжёлая металлическая дверь, за ней вовсю уже бил запах алкоголя вперемешку со странной музыкой, дешёвого мужского парфюма, каких-то течных омежек и распыляющих свои феромоны альф. Лайма не берёт. Он пошёл дальше, проталкиваясь через кожаную массу, нашёл какой-то закуток с диваном и приятного вида девкой и сел туда, принимая из рук блондиночки банку с пивом. Отпил — дешёвая ссанина, но и это пойдёт на голодный желудок. Осталось покурить — и он не будет пялиться на широкую спину застрявшего в дверном проёме Барса. Пара затяжек и в голове туман, неприятный, давящий, застилающий обзор – то что надо. Блондиночка потянулась за поцелуем. Получилось мокро, со вкусом мочи из банки с пивом, зубы в зубы, язык толкается куда угодно, только не в рот, размазал помаду по покрытым тоналкой щекам. Лайм всё ещё видит за кислотно-жёлтыми прядями волос силуэт Барса. Разозлило. Запустил руку куда-то под короткую юбку, смял пальцами тонкую полоску стрингов. Девушка ахнула, хитро улыбнулась своими надутыми губками, зацепилась длинными коготками за волосы Руслана, что-то на ухо простонала. Лайма не ебёт. Он пару раз потыкался пальцами во что-то мокрое и не разобрав полового признака забил на это дело. Собственная пизда болезненно запульсировала. Барс начал медленно поворачиваться к их укромному уголку. Повёл головой, прищурился и пару раз втянул ноздрями воздух, как псина, падкая на мясное. Лайм недоумённо уставился на него. Отчаяннее сжал рукой задницу девушки, а она резко выставила руки вперёд и наконец-то оторвалась от него. — Сраный омега! — взвизгнула она своим сломанным прокуренным голосом и встала с дивана, отряхиваясь. Лайм нахмурился. В штанах стало тесно, жарко, клитор запульсировал в такт учащённому сердцебиению, ноги онемели. В ноздри с сигаретным дымом заполз запах цитрусов, резкий, въедливый, расхерачивающий нежную слизистую. По внутренней стороне бедра что-то потекло — липкое, тёплое. И только сейчас Лайм понял: он уже несколько секунд неотрывно пялится в глаза Барса, направленные куда-то в его нежную, потёкшую омежью душу. Ну охуеть не встать. Началось, надо будет открыть календарик и отметить. Взгляд Димы такой же затуманенный, опьянённый, хотя парень не пьёт и кичится этим каждому, кто спрашивал и не спрашивал. Лайм не спрашивал, но сердечко ёкнуло, когда Барс в своей грубой манере отказался закинуться на посошок перед их первой гонкой. Такой глубокий тихий голос и это резкое короткое «нет». Лайм всё ещё был уверен, что всрал тогда только потому, что тёрся пиздой о сиденье собственного мотоцикла вместо того, чтобы думать о дороге. А сейчас этот тёмный взгляд — и ни капли алкоголя. Лайм знал этот взгляд. Так смотрели учуявшие течку альфы. Девка? Нет, она уже куда-то уебала, оставив Лайма одного на диване, а этот придурок всё ещё стоит и пялится прямо на него. Долго игнорировать собственный запах не получилось — на Руслана начали поворачиваться зеваки. Коленки задрожали, Лайм закусил губу, выразительно, озлобленно посмотрел на Барса. А тому словно этого и надо было. Откуда-то в подвале взялось спальное помещение с двухспальным матрасом. Как мило со стороны Лысого позаботиться о внезапных романтических порывах своих гостей. Барс прижал его к стене, в щёку впилась плохо положенная штукатурка. Лайм подался назад бёдрами, чувствуя стояк Димы. — Что ты здесь забыл во время течки, уёбок? — процедил парень сквозь зубы, попутно запуская руку между стеснительно сжатых ног Лайма. Руслан простонал, прикрыв глаза, когда почувствовал, как захлюпало всё внизу от этого прикосновения. Нашёл в себе силы оскалиться и прошипел: — Нашёл повод до тебя доебаться. Я смотрю, тебя не очень-то волнует, что у тебя девушка есть. Или это она ебёт тебя в жопу? — на выдохе сказал он и откинул голову на плечо Димы. — А ты ей рассказывал, как я теку от тебя, сладкий, и как ты помогаешь мне с этим справиться? Ты такая давалка... Резкая боль в носу заставила Руслана замолчать. Его наконец-то отпустили, и он, пошатнувшись, отошёл назад, различая среди звёздочек в глазах кровавый отпечаток на стене. Потрогал пальцами нос, размазал подушечками кровь по губам и с улыбкой на лице развернулся к развалившемуся на матрасе Барсу. — Хуйло. На правду не обижаются. Так у неё член больше? — Ещё слово — и будешь сам себя пальцами трахать, — сказал Дима и потянулся к застёжке своего ремня. Лайм сглотнул тяжёлый ком в горле, но так и не подал вида, что уже предвкушает момент, когда Дима стащит с себя шмотки. — Сам-то справишься? А то я посмотрю, у тебя явный недотрах, раз учуял меня среди всей этой биомассы. — Ты сам меня находишь, когда тебе приспичит. Садись, — грубо сказал Барс, указывая на свой колом стоящий член. Лайм обречённо вздохнул и двинулся к их с Барсом ложу на ближайшие два часа.

***

— Что у неё есть такого, чего нет у меня? — спросил Руслан, оторвавшись от разглядывания трещин в бетонном потолке. Барс что-то недовольно пробурчал и встал с матраса, начав собирать раскиданные по полу вещи. — Блять, ну как всегда. Спасибо за разъяснение, я прекрасно всё понял по твоему молчанию, — обиженно процедил Руслан и повернулся на бок, сминая пальцами одеяло. Через секунду в него что-то прилетело. Лайм дёрнулся и озлобленно уставился на комок ткани, брошенный Барсом. Наспех развернул и тупо уставился на Димину футболку. — Нахуя? — спросил он, откладывая её от себя. Барс пожал плечами и зашёл в дверной проём импровизированной спальни. — Надрачивай сколько влезет. Это был последний раз, — сказал он и, на секунду задумавшись, добавил. — И да, у Полины хотя бы член есть. После этих слов он развернулся и ушёл, оставив после себя тишину, запах кожи, одеколона и естественного запаха свежести и ментола, который скудно чувствовался от оставленной Лайму футболки. Руслан зарылся в неё носом и жалобно заскулил. — Зато у меня взгляд не такой тупой, когда я влюблённо на тебя пялюсь, — бросил он в воздух и закрыл глаза, погружаясь в сон.