Эхо далекого фронта

1935 год, 12 мая. Одесса тридцать пятого года плавилась от знойного солнца, в воздухе стоял аромат жареных бычков и цветущей акации. Их дом стоял на Молдаванке. Папа, Абрам Соломонович Левин, мужчина 30 лет, с темными курчавыми волосами, горбинкой на носу и характерным легким прищуром карих глаз. Он работал хирургом, известным, между прочим. Бывали дни, когда дом наполнялся людьми, которые приходили к мужчине на осмотр, приносили конфеты и всяческие угощения для его сынишки, а жене цветы. Мама, Софья Абрамовна Левина, женщина 28 лет, волосы словно факел, рыжие-рыжие, заплетены в длинную косу. А серые, добрые глаза всегда смотрели с лаской. Ласково соседи и коллеги в школе, где она работала учительницей литературы, называли ее «наша Сонечка». У этих двух любящих друг друга людей был сынишка. Ирвин Абрамович Левин, 10 лет от роду, а уже метался за отцом хвостиком в больницу. Рыжие кудрявые волосы всегда были растрепаны, нос с горбинкой, глаза, которые тогда еще были цвета молочного шоколада, и россыпь веснушек на загорелой коже. *** Просыпался мальчик под громкую речь соседей. - Сонечка, твои жаренные бычки просто мед! У тебя просто волшебные ручки! Восхваляла соседка маму. - Да что вы, Роза Марковна, по вашему же ведь рецепту. Весело отвечала Софа. Мальчик потягивался в своей постели, на письменном столе лежали атласы по анатомии, которые он стащил у папы в надежде что-то понять. Ирвин грезил мечтой стать таким же хирургом, как папа, как дед, как прадед и остальные мужчины в его роду. У них была целая династия. Софа заходила в комнату сына, с улыбкой смотря на все еще сонные глаза мальчика. Мягко приглаживая непослушные кудри, мама целовала Ирвина в лоб, а мальчишка недовольно мычал, пытаясь спрятаться под одеялом от солнечных лучей. Соседи по улице называли его «золотым мальчиком» и совсем не из-за богатства, а из-за удивительной внешности и характера. Женщины, трудившиеся во дворах, с умилением наблюдали, как худой мальчишка тащит тяжёлый бедон молока, не давая его матери. Софа только улыбалась, незаметно придерживая вторую ручку. *** Вечером, когда жара спала, семья собралась за круглым столом в тени виноградника. Софа разливала чай, на подносе стоял форшмак, намазанный на хлеб. Ирвин уплетал уже второй кусочек. - Сонечка, милая, тебе не кажется, что у нас осталось совсем мало свечей? Спрашивал Абрам, отпивая чай. - Таки да, Абрам, я уже давно это заметила. Думаешь, мыши? Сказал Софа, нарезая шарлотку. Родители переглянулись, пряча улыбки. Не услышать ночью шлепки босых ног по линолеуму было трудно. А еще труднее было не заметить огарки свечей за умывальником, месте, которое Ирвин считал своим потайным, но в котором Софа проверяла мышеловки каждый день.