выглядит больно

Это был один из тех вечеров, когда гул толпы в Стар Парке всё ещё отдавался в висках навязчивым стуком. Драко сидел в тени своей тусклой гримёрки, скрытый от чужих глаз, ярких вывесок и назойливых фанатов. Внутри царил запах старого дерева и канифоли. На колене лежала перевёрнутая бас-гитара, но музыкант не играл.Пальцы, привыкшие к толстым струнам, сегодня искали другого ощущения. Более острого — того, что вернёт его в реальность. На бледном предплечье, под засученным рукавом, кровили свежие полосы — хаотичные, как сорванный аккорд. Это казалось его единственным способом «отвлечься», когда мир вокруг становился чересчур громким, а внутри, наоборот, возникала звенящая боль. Дверь комнаты тихо скрипнула. Драко вздрогнул, но не обернулся — он узнал этот шаг. Бубенцы на колпаке Честера сегодня послушно помалкивали. Трюкач придерживал их ладонью, двигаясь подозрительно осторожно. Подойдя ближе, он замер, глядя на руку басиста. Вечная ухмылка на его лице не исчезла, но стала какой-то тусклой с каплей грусти, словно пластиковая маска, по которой пошла трещина. — Хей, металюга, — голос Честера звучал тихо, без привычных нот сарказма. — Струны сегодня рвутся не там, где надо? Драко дёрнулся, пытаясь спрятать раны в рукав, но шут оказался быстрее. Он перехватил запястье — крепко, но без грубости. Драко зашипел. Не от боли — он ждал насмешки, колкости или, что хуже всего, жалости. Однако Честер просто молча опустился рядом на пол, не выпуская его предплечья. — Знаешь, — прошептал клоун, разглядывая тонкие отметины, — выглядит больно. Он полез в свой бездонный карман. Вместо петард или конфет Честер достал небольшую аптечку — помятую, явно стащенную из медпункта Байрона. — Дай я, — коротко бросил он. Драко хотел возразить, сказать, что это не его дело, что он сам справится. Но слова застряли в горле. Было что-то странно успокаивающее в том, как Честер, отбросив персону дурака, приземлился рядом и бережно протирал порезы антисептиком. Его движения оставались сосредоточенными и мягкими. — Лучше не надо так с собой, — произнёс шут, не поднимая глаз, пока накладывал чистый бинт. Он закончил с повязкой и, помедлив секунду, коснулся её губами. Это не было похоже на поцелуй из сказки. Во рту остался горький привкус марли и крови, проступившей сквозь ткань. Драко почувствовал, как тяжесть в груди немного отступает. Честер не знал, сможет ли он «вылечить» друга (или нет?)от этой привычки, но в ту минуту, в тесноте гримёрной, шут и сам будто стал серьёзнее, наконец отпуская руку металлиста. — Спасибо, — хрипло ответил Драко. — Обращайся, дракон, — Честер наконец поднял голову, и в его глазах снова блеснула привычная шутовская искра.