Дикая мята их любви

             Они встретились в поле дикой мяты между их селениями, когда им обоим было около семи лет. И привело их туда одно и тоже — попытка сбежать от родительского контроля и, в случае Лео, от вездесущих младших братьев. Оба любили свои семьи, но… ух, как бывало сложно!              Караи не выдержала очередных суровых нотаций от отца. Ороку Саки всегда резко выражал своё недовольство — а недоволен он бывал часто. Тем, что дочь не успела убрать дом к его возвращению, что расплескала воду, спеша с ведром по его требованию, что не экономно почистила картошку… Претензий всегда было много. Особенно, когда он был не в духе. В тот раз причиной шипения — буквально, ибо он принял свою форму нага — стал неприготовленный к его возвращению обед. И аргументом Саки не признал то, что было всего одиннадцать часов, тогда как приходил он обычно в час дня. Девочка стоически выслушала про «лентяйку», и «почему вождь поселения не может рассчитывать на почтение от собственной дочери», и «лучше бы в живых осталась твоя мать». Последнее всегда действовало на девочку особенно болезненно, ибо когда ей было три, разразилась чудовищная лихорадка. Лекарства было слишком мало и мать отдала своё Караи. Отец так и не простил этого им обеим.              Леонардо любил братьев, правда. Таких разных близняшек — умницу и тихоню Донни и громкого и грубоватого Рафа — и младшенького, веснушчатое семейное солнышко по имени Майки. Но при всей своей любви и развитой не по годам ответственности, ему тоже хотелось побыть ребёнком, которым он и являлся. Почитать подаренную на день рождения книгу мифов, например. А он весь день только и делал, что следил за братьями. Понятно, родители заняты. Мама, Тан Шэн, как главный целитель, вторые сутки не отходила от соседки, мучившейся тяжёлыми родами. Отец, Хамато Йоши, обсуждал со старейшими скучные, но ужасно важные вещи, о которых Лео знать не положено, хоть и интересно. А положено покормить братьев, убрать в доме, прополоть придомовой огородик с мамиными лекарственными травами, выслушивая обидные дразнилки соседских детей про «домохозяйку» и «папиного сынка».              Близнецы что-то не поделили, а Майки раскапризничался, желая маму вот прямо сейчас. Лео уже почти готов был взвыть, когда заглянула соседка, миссис О’Нил, со своей любопытной рыжей дочкой — и мальчик малодушно принял щедрое предложение посидеть с младшими, дав старшему необходимую передышку. Никогда он не бегал так быстро! Возможно, из-за разбега и вышел далеко за пределы огороженной территории родного посёлка.              Он уже бывал здесь с мамой, собирал дикую мяту, но никогда — сам. Лео глубоко вдохнул приятный, такой освежающий запах потревоженных растений и медленно пошёл вперёд, пока не упал на панцирь где-то посередине поля. Хорошо, спокойно, так безмятежно! И никого…              — Привет.              Лео вздрогнул и резко поднял голову, столкнувшись лоб в лоб с незнакомой девочкой.              — Ой, ты что творишь? — девочка, которая выглядела человеком, внезапно высунула меж губ тонкий раздвоенный язык. — Мальчик-черепаха!              — От девочки-наги слышу! — огрызнулся он и, поколебавшись, принял человеческий вид — мальчика с иссиня-чёрными встрёпанными волосами и миндалевидными синими глазами (только последние и объединяли его с черепашкой, каким он выглядел буквально минуту назад). — Так что, попробуем снова? Я Леонардо.              — Караи, — всё ещё потирая лоб, кивнула девочка и села опустилась на колени рядом с ним. — И что ты делаешь так далеко от дома?              — То же, что и ты, — фыркнул Лео.              Вот так и встретились дети неприятельских семей потомственных оборотней нагов и капп, ещё не зная ничего ни про столетнюю историю противостояния, ни про нынешнюю холодную войну между их отцами. А когда всё-таки узнали — было поздно.              Их дружба уже не позволяла прервать традицию встречаться на поле мяты, а так же выискивать друг друга глазами на весенних и осенних ярмарках, общих для трёх соседних поселений.              А лет в пятнадцать дружба переросла во что-то иное… Вернее, они переименовали то, что у них было, в нечто более соответствующее. Что-то, лишь для них пахнущее нежностью и полевой свободой. Первой любовью.              

***

Воздух был свеж, и так приятно

Пахло весной и дикой мятой,

Солнце сияло, ты был рядом:

Что еще надо? Да ничего!

             — Что улыбаешься? — спросил Лео, подойдя к уже лежащей на покрывале девушке.              — Хм-м, — протянула она, хитро щуря янтарные глаза. — Просто вспоминала нашу первую встречу. Ты был такой смешной! Хотя стукнул меня тогда до звёздочек в глазах своей твёрдой башкой.              — Твоей это не особо навредило, — хмыкнул Леонардо, с нежностью глядя на неё. Случайно выкрашенная в красный прядка чёлки всё ещё бросалась в глаза, наверняка раздражая её отца, но черепашке нравилось. Постоянно хотелось прикоснуться, будто бы поправляя. — У меня есть свежие булочки.              — А у меня холодный компот, — пальчик указал на небольшую корзинку, откуда высовывалась фляга. — Как братья? Донни выздоровел?              Братья Хамато по очереди болели после последней ярмарки — должно быть, там и подхватили. Рафаэль стал первым и от его капризов весь дом гудел. Он терпеть не мог постельного режима и делал это проблемой всех. Лео не отходил от него, так что не удивительно, что подхватил. Правда, большого послабления в обязанностях ему не дали. Только мать, когда не была занята, могла отправить отдыхать и варила питательный суп.              Караи жалела, что не могла быть с ним. Ей бы хотелось позаботиться о нём, как он о ней, когда отец во время тренировки вывихнул ей руку. Лео тайком провёл её в заброшенный сарай в посёлке, носил свежую тёплую еду и массировал лечебной мазью. Только благодаря тогда ещё только другу Караи встретила вернувшегося из поездки отца бодрой и демонстративно готовой к любым тренировкам, которым тот захотел бы её подвергнуть. Иначе её бы ждало наказание.              Но сегодня ей не хотелось думать о грустном. Леонардо рассказывал о фокусах Майки, заставляя её хихикать. Она вдыхала привычный запах и чувствовала, будто парит. Пушистые облака будто бы стали ближе, а ладонь Лео, лёгшего рядом, вот-вот должна была…              Она почувствовала его пальцы, мягко пробегающие по её запястью. Ей нравилось, что его руки делали это будто по своей собственной воле — находили её ладонь в толпе. И как их пальцы переплетались, когда никто не видел.       

Зря ты не веришь, ой, напрасно,

Что невозможно потрогать счастье,

Тяжесть ладони на запястье — вот оно, вот оно!

      Это и было новым счастьем Караи. Не наследие отца и не его скупые похвалы — зачастую просто кивок. Недавно лишь ради этого, как казалось, она и существовала, но теперь глаза открылись: не обязательно цепляться за человека, для которого дочь лишь инструмент в одной ему понятной игре. У неё есть кое-кто лучше и давно роднее, чем просто друг.              Поразительно, насколько быстро весна могла вскружить голову, чтобы дружба переродилась в нечто, столь прекрасное и естественное.              Наверное, всё же не стоило удивляться. В конце концов, Леонардо всегда был её «Мальчиком-черепашкой».       

Да! Это про нас спела весна

Звонким голосом.

Да! Это зажглась наша звезда

Ярким всполохом.

      Они оба от души наслаждались жизнью, раскрасившейся новыми красками с весенней ярмарки, когда они впервые поцеловались под звёздами, покинув шумную толпу у палаток. Нет, мир не перевернулся во мгновение ока. Всё так же их тянули обязанности, всё так же светило солнце и звёзды… Только на душе было теплее.              И дикая мята пахла по-особенному лишь для них.              Они были в своём пузыре счастья, но в него иногда врывались напоминания о жестоком мире, где их семьи веками враждовали. У Лео была хотя бы мать, которая могла вступиться за их союз. Йоши любил жену и скорее всего пошёл бы у неё на поводу, даже имея свои планы на будущие семейные узы старшего сына, например, чтобы получить поддержку другой семьи или даже селения.              Караи знала, что ей такой поддержки ни от кого не видать, но впервые в своей жизни готова была встать против отца. Лишь единожды она задала себе вопрос: «Хамато Леонардо или Ороку Саки?». Этого хватило, хотя бы из-за скорости ответа. Это не отменяло боли от осознания того, что родитель, человек, на которого она по идее должна всецело полагаться, зная, что он всегда на её стороне, таким надёжным и поддерживающим не являлся.              Если и были у неё какие-то сомнения и угрызения совести — они трусливо поджали хвосты под напором юношеской пылкости.       

Нет! Не удержать тех, кто рожден

С духом воина.

Мир мы без помех перевернем,

Дай только волю нам!

      Она была готова сражаться за свою любовь даже с отцом. Да хоть со всем миром! Если лишь с Лео Караи чувствовала себя на своём месте, лишь с ним всё было так естественно и правильно — девушка хоть сбежала бы на край света, хоть объявила Саки войну.              Глядя на жмурящегося на солнце парня, Караи знала — чувствовала — он думал о том же.       

Вроде, тепло, а дрожь по коже,

В этом с тобою мы похожи —

Ветра дыханье нам дороже

Самых роскошных в мире шелков.

      Леонардо и в самом деле представлял их — самим себе хозяев. И ветер, и бесконечная дорога впереди лишь для них. Выбор — один на двоих.              Раньше он и помыслить не мог — не позволял себе — чтобы бросить дом, семью. Но, не сомневаясь в ярости Ороку Саки, чтобы она не коснулась семьи, он готов был пойти на это. Однако, если честно, главной причиной было его эгоистичное желание увидеть мир, разделив все моменты радости, восхищения и удивления с Караи. Девочка, встретившаяся ему в детстве, стала его мечтой. Он мечтал провести с нею всю жизнь. В чём-то будучи разными, они соглашались в главном: не важно где, главное — быть вместе.              Лео повернул вбок голову и поймал игривый взгляд. Сам не понял, как уже смотрел в эти чудные глаза сверху вниз. Их губы соприкоснулись в нежном поцелуе, когда, абсолютно для них незаметно, пошёл грибной дождь.       

Пух облаков щекочет солнце,

И оттого оно смеется,

Легким дождем на землю льется

Истинная любовь!

      По домам они вернутся мокрые, но до безумия счастливые. И пусть все проблемы подождут!