Демон во плоти

Мэнди включила телефон и увидела несколько сообщений от Честера. Короткие фразы, ни здрасье ни до свидания, только адрес и время. «Ул. Гемов 14. будь в 18:00 уже там. Не опаздывай. И не светись нигде» Она примерно знала, где это. По воспоминаниям, район был не то чтобы криминальным — скорее забытым богом и людьми. Обшарпанные пятиэтажки, разбитые фонари, компания подозрительных личностей у единственного работающего магазина. Место куда нормальные люди вообще старались не суваться, особенно в темное время. Но Мэнди уже давно перестала быть "нормальной". Или только начинала ею переставать. Сжимая одной рукой в кармане телефон, а другой — чёрный небольшой пакет, тот самый, что отдал ей Честер несколькими минутами ранее, она приближалась к обшарпанной многоэтажке. Сердце стучало, но ноги шли сами, она понимала, что пути назад нет. Перед тем как зайти в подъезд, девушка ещё раз перепроверила адрес на экране. Всё верно, это оно. Подъезд встретил её запахом сырости, мочи и дешёвых сигарет. Лампочка на первом этаже не горела, и Мэнди пришлось пробираться на ощупь, перешагивая через какие-то мешки и окурки. Наконец она оказалась на нужном шестом этаже, ноги уже гудели от напряжения. Она стояла на лестничной клетке и смотрела на облупленную дверь с ободранным звонком. Секунда. Другая. Третья. «Просто нажми, — сказала она себе. — Ты уже здесь. Отступать поздно». Палец коснулся кнопки. Звонок прозвучал противно — дребезжащий, неприятный, бьющий по вескам. Дверь открылась не сразу. Сначала Мэнди услышала шаги — тяжёлые, неспешные. Потом скрежет замка. А потом перед ней возник он. Высокий, худой, с бледным лицом, которое в полутьме казалось восковым. Но самое страшное — это глаз. Левый — перечёркнут неровным шрамом от брови до скулы. Второй смотрел холодно, без капли интереса. Парень молча уставился на девушку, не произнося ни слова. Из глубины квартиры раздался ленивый голос: — Эй, Ворон! Кого там принесло? Ворон не обернулся. Он продолжал пилить Мэнди взглядом, а потом процедил сквозь зубы: — Заходи. Она даже рта не успела раскрыть. Ворон схватил её за запястье, грубо, до хруста, и затянул внутрь с такой силой, что она чуть не споткнулась о порог. Дверь захлопнулась. И щёлкнул замок. Внутри царил полумрак. Единственный лучик света пробивался из дальней комнаты — там окно не было завешено тряпками, как везде. Воздух в квартире стоял жутко накуреным — смесь табака, чего-то более тяжёлого и застоявшегося пота. И везде были люди. Они сидели на продавленном диване, на полу, на подоконниках. Странные парни в спортивных костюмах и с пустыми глазами. Развратные девушки с чересчур ярким макияжем и потрёпанными волосами. Все они смотрели на Мэнди. Не как на человека. Нет. Как на кусок мяса. Как на что-то чужое, случайно забежавшее в их логово. Она почувствовала себя мышью, которую бросили в клетку со змеями. Ворон молча провёл её через коридор в ту самую комнату с единственным окном. Где просто бесцеремонно толкнул на кровать, пружины жалобно скрипнули. Чёрный пакет он выхватил из её рук, даже не спросив. — Посиди тут пока, — бросил он. И добавил с ледяной усмешкой, — Не скучай. Дверь за ним захлопнулась. Ключ повернулся. Мэнди вскочила, кинулась к двери, дёрнула ручку — бесполезно. Заперто. Подбежала к окну. Сквозь грязное стекло виднелся серый вечер, окно перекрывала массивная решётка, ввареная прямо в стены. Не выбить, не выломать. — Чёрт… чёрт! — выдохнула она и судорожно похлопала по карманам. Телефона не было. Ворон, видимо, вытащил его незаметно, когда тащил её за запястье, ловко, по-воровски. Мэнди даже не почувствовала. Она заметалась по комнате, как зверёк в клетке. Проверила розетки — вдруг можно что-то открутить? Нет. Попробовала поддеть оконную раму ногтем — бесполезно. Пошарила под матрасом — пусто. Осмотрела пол — нашёлся только старый ржавый ключ, непонятно от чего. Мэнди сжала его в кулаке. Это было единственное оружие, которое у неё имелось. Она села в угол у двери, поджав колени к груди, и замерла. Минуты длились бесконечно, сердце билось бешено, страшно, холодно. Десять. Двадцать. Сорок. Час. Два… Снаружи иногда доносились голоса — то громкий смех, то приглушённые разговоры, то чей-то всхлип. Мэнди старалась не слушать. Она считала удары собственного сердца и сжимала ключ так, что он врезался в ладонь. Четыре часа. Четыре часа ада в четырёх стенах. Наконец дверь щёлкнула. Замок повернулся. Мэнди вжалась в угол, сжимая в руке ржавый ключ — единственная её защита, и последняя надежда. В комнату зашли трое. Ворон — всё такой же ледяной, с ненавистью в здоровом глазу. Кольт — молодой парень с накаченными руками и глупым лицом. И третий — огромный, как шкаф, накаченный тип в чёрной майке, с бычьей шеей и мясистыми кулаками. — Булл, — кивнул Ворон, даже не глядя на Мэнди. — Подержи ка руки нашей дорогой гостьи. И заклей рот, чтобы много шуму не наводила. А то голова от её воплий уже болит. Булл шагнул вперёд. Улыбнулся. У него были редкие жёлтые зубы и пустой взгляд человека, который не задаёт вопросов. Мэнди попятилась, но упёрлась в угол. Дальше некуда. — Не подходите, — голос дрожал, но она всё равно сказала это. — Не подходите, я серьёзно. — Ой, какая серьёзная, — засмеялся Кольт. — Слышь, Ворон, может, сначала развлечёмся? Че добру то пропадать. — Да погоди ты, сначала Булл ей руки свяжет, идиот, — бросил Ворон. Булл протянул к ней свои лапищи. Мэнди выставила вперёд ключ — смешное, жалкое оружие, но другого не было. Булл только усмехнулся и легко выбил его ударом тыльной стороны ладони. Ключ со звоном улетел в угол. Она закричала, но крик утонул в грохоте. Дверь в комнату распахнулась с такой силой, что рукоятка врезалась в стену, оставив вмятину. На пороге стоял Честер. В руке он держал травмат — чёрный, короткоствольный, направленный прямо в потолок. Но палец лежал на спусковом крючке. Глаза у него были такие, что Мэнди не узнала его. Ни тени насмешки, ни ленивой улыбки. Только ледяная, дикая ярость. — Ну здравствуйте, ублюдки, — сказал он тихо. Но так, что Булл замер на полуслове. Ворон побледнел ещё сильнее. А Кольт попятился к стене, подняв руки. — А чё затихли сразу, что уже не так весело? Травмат выстрелил один раз — коротко, сухо. Булл взвыл и схватился за ногу: пуля вошла в бедро, и здоровяк рухнул на колени, забрызгав пол кровью. — Честер, мы не знали… — начал Ворон, но его голос сорвался. — Реально, мы не знали, что она твоя! Она с пакетом пришла, ну мы и подумали… — Заткнись, — Честер шагнул в комнату, и Ворон послушно замолчал. — Вы что, совсем страх потеряли, суки. Я вам сказал, что товар вам доставит курьер, возьмёте товар и всё, а вы чё творите, вы не забывайте, у меня на вас компромата достаточно. Тишина повисла тяжёлая, как бетонная плита. Кольт трясся. Ворон смотрел в пол. Булл тихо скулил, зажимая рану. — Поняли меня? — переспросил Честер. — Да, — выдавил Ворон. — Всё поняли, Чес. Мы не знали, ты ж обычно нам сам отдавал всегда таких симпатичных курьерш с товаром, и ничо никогда не было, щас то чё... — Замолчи ты, сука, проваливайте с хаты. Они вышли — почти выбежали, волоча раненого Булла за собой. Дверь за ними закрылась тихо. Честер опустил травмат и наконец посмотрел на Мэнди. Она сидела в углу, обхватив колени, и дрожала крупной дрожью. В глазах — невыплаканные слёзы. Но она держалась, не хотела показаться слабой. — Живая? — спросил он тихо. Она кивнула, не в силах вымолвить ни слова. — Пойдём. Быстрее. Он подал ей руку — на этот раз мягко, почти бережно. На улице холодный ветер ударил в лицо, и только тогда она поняла, как сильно вспотела от страха. Они отошли от проклятого дома на пару кварталов, прежде чем Честер остановился и закурил. Мэнди стояла рядом, всё ещё дрожа, но уже скорее больше от холода, а не от страха. — Спасибо, — выдохнула она. Голос сел от крика и страха. — Если бы ты не пришёл… — Не надо, — перебил он, выпуская дым в небо. — Не люблю, когда меня благодарят. — Откуда ты узнал? — не унималась она. — Как ты понял, что нужно прийти? Честер усмехнулся — впервые за вечер. В его глазах снова зажглась та самая опасная искра. — Я же сказал тебе написать мне, когда закончишь это дело. — Он повернулся к ней и насмешливо приподнял бровь. — Я так и не дождался сообщения. Решил проверить, мало ли что. Думал, ты просто испугалась и слилась. А оказалось… Он не договорил. Но Мэнди поняла. — Спасибо, — повторила она тише. — Я правда… я не знаю, что было бы, если… — Да перестань, — отмахнулся Честер и вдруг улыбнулся — по-настоящему, почти по-детски. — Я же не могу допустить, чтобы с моей хорошей знакомой приключилась беда. Кто тогда будет слушать мои шутки? Он затянулся, стряхнул пепел и бросил взгляд куда-то вдаль. — Слушай, — сказал он как бы между делом. — В следующую субботу вечеринка по случаю окончания учебного года. Погнали вместе? А то я смотрю, тебя одну вообще нельзя оставлять без присмотра. Сразу в какую-нибудь историю влипаешь. Он повернулся к ней и улыбнулся своей дьявольской улыбкой. — Или ты из тех, кто сидит дома с чаем и сериалами? Мэнди, несмотря на всё пережитое, вдруг почувствовала, как уголки губ предательски ползут вверх. — Я из тех, кто не ходит на подобные мероприятия, — сказала она, стараясь придать голосу больше колючести, чем чувствовала на самом деле. — Потому что такие мероприятия обычно заканчиваются тем, что меня запирают в комнате с психическими ублюдками. Честер рассмеялся — громко, искренне. — Справедливо, — кивнул он. — Но у меня предложение получше. В этот раз я буду рядом. И, обещаю, больше тебя не тронут ебнутая шайка наркоманов. Ну так что, идёшь? Мэнди вздохнула. — Я подумаю, — сказала она, хотя в глубине души уже знала ответ. Потому что "подумаю" в её исполнении всегда означало "я хочу пойти, но соглашусь не сразу, ведь я такая гордая". А Честер, похоже, это прекрасно понимал. — Я щас вспомнил рожу Ворона, когда я зашёл. Стоял такой — "ой, а мы не знали". Аж смешно. Ты бы видела себя со стороны — сидишь в углу, ключи в руках, как нож. Будешь драться, да? — Он хитро прищурился. — Я в тебе не ошибся, Мэнди. Мэнди не удержалась и слабо улыбнулась в ответ. — Ты ненормальный, Честер. — Знаю, — он пожал плечами и снова затянулся. — Это я в паспорте написал. В графе «особые приметы» — "ненормальный, но забавный". Она фыркнула. Наверное, впервые за эти четыре часа. — Пошли, — Честер встал, протянул ей руку. — Провожу тебя до дома. И на никаких "сама дойду". А то опять придётся людей шугать. Мэнди взяла его за руку. Ладонь у него была тёплая и надёжная. — Знаешь, — сказала она, — ты первый человек сегодня, от которого мне не страшно. Честер усмехнулся, затушил сигарету о подошву ботинка и бросил окурок в урну. — Это пока ты меня не разозлила, — подмигнул он. — А так — я вообще душка. Спроси у кого хочешь. Все скажут — Честер? О, этот парень просто лапочка. Особенно те, кому он не угрожал травматом. Мэнди засмеялась — тихо, устало, но всё-таки засмеялась. Они уходили в сумерках, и за их спинами горели грязные окна дома, где всё могло закончиться совсем иначе. Но не закончилось. Потому что Честер — как он сам сказал — был шутником. А шутники всегда появляются в самый неожиданный момент.