Демон во плоти

— Один… два… три, — тихо считала Мэнди, поглаживая пальцами влажную кожу его плеча. — Ты чё, реально считаешь? — пробормотал Честер, не поднимая головы, уткнувшись носом в её шею. — Я предупреждала, — усмехнулась светловолосая, и её пальцы скользнули выше, запутываясь в его волосах на затылке. — Пять. Время вышло. Он тяжело вздохнул, оторвался от неё и сел, опираясь спиной о спинку дивана. Мэнди приподнялась на локте, глядя на него снизу вверх, и в её взгляде больше не было прежней игривости, только выжидательное спокойствие. Честер провёл ладонью по лицу, потёр глаза и замер так на несколько секунд. Когда он убрал руку, его лицо было серьёзным и каким-то… чужим, словно он нёс этот груз с самого детства, и тот уже въелся в кожу. — Ну давай, сделка есть сделка. С чего начать? — спросил он скорее самого себя, чем её. — С начала, — просто ответила Мэнди. — Ты же знаешь, я хочу знать всё. — Ладно, раз уж деваться некуда… пора бы тебе узнать правду. Только не перебивай, ладно? Мэнди быстро кивнула. — Что ж, я всегда знал, что он странный, не такой, как все отцы. Он не водил меня в зоопарк, не играл в футбол, да и вообще в моей жизни не так много участвовал. Единственное, что я помню про него в детстве, это как он возвращался домой поздно ночью, когда мы с мамой уже спали. Я просыпался от его шагов в коридоре. Он шёл на кухню, доставал бутылку водки и пил её до последнего, параллельно что-то записывая в свой блокнот, который всегда был при нём. Когда мне было восемь, он вообще почти не появлялся дома работал сутками. Тогда у него в больнице был завал, люди умирали один за другим, буквально на ровном месте, хотя раньше такого не случалось. На больницу пожаловались, всё списали на просроченные таблетки и непригодные аппараты. В конце концов её прикрыли. Знаешь, когда я узнал, что он больше там не работает, я искренне обрадовался. Хотя, наверное, это было неправильно. Я думал, что теперь он найдёт другую работу, где не будет зависать двадцать четыре на семь, и станет больше времени проводить с нами. Но я ошибался. После этого он стал пить ещё больше и уходить куда-то из дома. Его по-прежнему не было с нами. Когда мне исполнилось десять, я решил проследить за ним, в детстве был любопытным дурачком, совал нос туда, куда не просят. Тогда я и узнал, что он ходит в ту больницу. Я пробрался за ним, думал, что сейчас окликну его, вывалю всё, что накипело, про то, как мама плачет по ночам, про то, что я ненавижу его пьянство и что он просто забил на нас. Я хотел увидеть его лицо, когда он поймёт, что его сын не дурак и видит, как он разрушает семью. Я хотел расставить все точки над и. Но когда я зашёл в больницу, из-за угла я… Честер замолк. Его пальцы вцепились в собственную коленку так сильно, что побелели костяшки. Мэнди замерла, даже дышать перестала. — Что? — прошептала она. — Что ты увидел? — Я увидел её. Эту суку. Он поднял на неё глаза, и в них был не просто страх. В них застыл дикий ужас. — Она стояла напротив него в тусклом свете, и у неё было тело, как у человека… но это была не она. Нет. Её руки, слишком длинные. Кожа ещё такая....в ней проступали вены… чёрные, знаешь? Как нити. Глаза пустые, но при этом она смотрела прямо в душу, у меня перехватило дыхание, и мне стало жарко, когда я это увидел. Одна её рука лежала на плече моего отца, а он… он стоял, опустив голову. Я прятался за углом, сердце колотилось так сильно, что я слышал его в ушах. Я хотел позвать отца, но не мог выдавить ни звука, потому что понял, это не просто женщина. Это нечто. Мэнди перебила его, приподняв бровь: — Эта та нечесть… Твой отец её знает? Как он с ней связан? — Мэнди, — Честер резко повернулся к ней и схватил за плечи, — мой отец — маньяк. После этих слов повисла тишина. Честер смотрел прямо в глаза девушке, выжидая реакции. Она даже пошевелиться не могла, не то что что-то сказать. Он нарушил молчание первым, продолжая рассказ: — Я знаю, ты думаешь, что он просто убивает людей. Но нет, все так думают. Он не убивал. Он… сдавал их этой твари, как скот. Каждую ночь он приводил к ней очередного «пациента» — бездомных, наркоманов, проституток, тех, кого никто не хватится. Она кормилась их страхом, их жизнями, а он записывал всё в свой чёртов блокнот, как учёный, изучал поведение. Я тогда не понял, что вижу. Мозг ребёнка отказывался это принимать. Все те смерти в больнице, не случайность. Он сам сводил их с ума, колол чем-то, водил к ней, а она… забирала их. Я видел это. Я видел, как один из пациентов зашёл в комнату следом за ним и уже не вышел. — Боже… — выдохнула Мэнди, отстраняясь. — Но зачем? Зачем ему было это делать? — Так и знал, что ты спросишь, — с горькой усмешкой сказал Честер. — Он делал это не ради денег, не ради власти. Он просто больной, Мэнди. Он всегда тянулся к науке, всегда хотел стать великим учёным, которого запомнят. А тут появилась эта нечесть. У них сделка: он ищет людей, чьими душами она будет питаться, а она взамен не убивает его и даёт возможность проводить эксперименты над трупами. Она для него богиня. А он её жрец. И он выбирает людей, которых она хочет. — И что ты сделал? Честер шумно выдохнул: — Я хотел бежать. Развернулся, споткнулся о какой-то кабель, грохнулся на пол и этот звук разнёсся по всей заброшке. Такое невозможно было не услышать. Он замолк, и в его глазах промелькнула старая боль. — Она обернулась, так медленно. Посмотрела прямо на меня, улыбнулась. Ещё и эта её улыбка...как вспомню, тошно становится. А потом сказала:

—Ааа… маленький Честер. Мы тебя ждали.

Мэнди побледнела. — И что было дальше? — Отец шагнул ко мне. Смотрел так, будто я был ошибкой. Будто испортил его идеальный вечер. Но она остановила его своей рукой. Подошла ко мне сама, наклонилась, от неё пахло сыростью, землёй и чем-то сладким, приторно-гнилым, как перезревшие фрукты. Она коснулась моего лица пальцем, и я почувствовал холод, который проник внутрь, прямо под кожу. Я думал, она убьёт меня. Она сама сказала:

—Я могла бы забрать тебя, как и других. Ты такой же, как они.

Но отец вдруг шагнул между нами, впервые за всю мою жизнь, и сказал:

—Нет. Оставь его. Он ещё пригодится.

— И она послушалась? — Ещё как. Видимо, в её глазах я был полезен. Она решила оставить меня. И вот с этого момента моя жизнь и пошла под откос. Моя задача заключалась в том, чтобы быть мелким барыгой, ну конечно, на ребёнка же никто не подумает. Я должен был влиться в компанию мутных типов, которые в этом бизнесе варились уже давно… — А зачем нечести понадобилось, чтобы ты торговал наркотиками? Ей-то с этого какая польза? — Принцесс, ну вот ты не перебивай, дай договорить. Ей было плевать на наркоту, она знала только, какой там бешеный спрос. Схема была простая, я вступаю, становлюсь одним из барыг, назначаю встречу помешанным наркоманам, а вместо товара они получают смерть. — В смысле? — Они приходили на назначенное место, а там их уже поджидали мы — я, нечесть и отец. Вот так мы и работали какое-то время, я приводил жертву, тварь питалась, отец расправлялся с трупом. Мэнди молчала так долго, что Честер уже начал сомневаться, дышит ли она вообще. Она сидела, обхватив колени руками, и смотрела куда-то сквозь него, в стену за его спиной. В комнате было темно, только тусклый свет уличного фонаря пробивался сквозь неплотно задёрнутые шторы, выхватывая из мрака пряди её волос и ледяной блеск в глазах, такой холодный, прям как у той твари. Наконец она заговорила. Голос был на удивление ровным. — Ты был ребёнком. Десять лет. И тебя сделали наживкой, приманкой для людей, которых никто не хватится. А ты приводил их на смерть, потому что отец сказал: «Пригодится». Ты ведь не выбирал, правда? Ты просто боялся. Честер дёрнулся, будто от пощёчины. — Нет, слушай… Она подалась вперёд, и в полумраке её лицо стало почти хищным. — Семь лет, Честер. Ты делал это семь лет, с десяти до семнадцати. Я правильно посчитала? Он опустил голову и ничего не ответил. — Я не осуждаю тебя за то, что ты боялся. Но ты сказал, что хочешь, чтобы я знала правду. Хорошо. Я знаю. Ты, сын чудовища, и ты был его орудием. Но вот что я хочу спросить, когда ты перестал? Когда в последний раз привёл к ней человека? Или ты до сих пор иногда балуешься этим, когда ей становится скучно? Честер резко поднял голову, глаза блеснули влагой. — Месяц назад. Я перестал, когда она пришла ко мне во сне и сказала, что мой срок подходит к концу. Что теперь моя очередь. Я тогда сжёг блокнот отца, все записи, все имена. Всё, что осталось. Я думал, если уничтожить её следы, она исчезнет. Но она не исчезла. Она просто… ждала. Затаилась. Мэнди нахмурилась, чуть склонила голову. — Месяц назад. А почему именно тогда? Что случилось месяц назад? Красноволосый замер, он явно не хотел отвечать. — Месяц назад я впервые увидел, как она ест живого человека. Не просто забирает душу, а прям жуёт, так хрустом. И отец стоял рядом и записывал. В тот момент я понял, что если не выберусь, я стану таким же. Или мертвецом. Или её следующей жертвой. Я выбирал между тварь и тенью, и выбрал тень. Он замолчал, сглотнул и добавил тише: — И ещё месяц назад я полюбил тебя. Мэнди усмехнулась, но смех вышел сухим, нервным. — Серьёзно? Ты хочешь сказать, что я — причина, по которой ты остановился? — Нет, — тихо сказал Честер, и в его голосе не было ни капли игры. — Не причина. Я остановился не из-за тебя. Я остановился, потому что впервые за семнадцать лет захотел быть человеком. Не орудием, не тенью, не тем, кто прячется за углом и ждёт, пока кто-то шагнёт в пропасть. А ты… ты просто появилась в тот момент, когда я уже всё решил. Ты была не причиной. Ты была знаком. Что я не ошибся. Мэнди долго смотрела на него. В комнате тикали часы, которые в моменте стали очень раздражать. — И что теперь? — спросила она. — Ты сжёг блокнот, она затаилась, и ты просто… живёшь дальше? Спишь по ночам? Ходишь в школу? Строишь планы? — Нет, — ответил он, и в голосе прорезалась хрипотца. — Я не сплю по ночам. Я просыпаюсь от того, что мне кажется, она в комнате. Я слышу, как скрипит половица, хотя дом пустой. Я вижу её отражение в витринах на улице. Но я не бегу уже, я устал бежать. Я хочу просто… сидеть с тобой. Слышать твой голос. Чувствовать, как ты касаешься моего плеча. И чтобы это не превращалось в кошмар. Мэнди медленно выдохнула и, не говоря ни слова, пододвинулась ближе, положив голову ему на грудь. Он замер, не решаясь дышать, а потом осторожно обнял её, прижал к себе так, будто она могла раствориться в воздухе. — Если она придёт, — прошептала Мэнди ему в ключицу, — я не позволю ей забрать тебя. Это моя сделка. Я не подписывала, но я её заключаю. Я не буду твоей жертвой, Честер. Я буду твоим щитом. Ты понял? Он хотел возразить, сказать, что она не понимает, с чем имеет дело, но слова застряли в горле. Вместо этого он только крепче сжал её и уткнулся носом в макушку. — Тогда, — сказал он едва слышно, — будь осторожна. Потому что она уже знает, что ты здесь. Она всегда знает. И она будет охотиться на тебя, чтобы добраться до меня. Ты уверена, что готова? Мэнди не ответила. Она просто провела пальцами по его спине, вычерчивая что-то невидимое, и этот жест сказал больше, чем слова. Из коридора донесся тихий, едва различимый скрип половицы. Честер вздрогнул, но не отпустил её. Скрип повторился и затих. — Это ветер, — прошептала Мэнди. — Да, — ответил он, глядя в тёмный проём двери. — Это просто ветер.