Любимые жены Пейна

Будни в логове Акацуки протекали своим чередом, размеренно и предсказуемо. Каждый из участников, погруженный в свои дела, жил по установленному распорядку. Итачи, как всегда, медитировал в уединении, постигая глубины гендзюцу. Хидан, с его вечным стремлением к ритуалам и жертвоприношениям, прикидывал где найти очередную жертву для своего бога. Сасори, в своей мастерской, колдовал над очередным шедевром кукольного искусства, а Дейдара, с его детской простой и страстью к "искусству", взрывал что-то где-то на окраине. Но сегодня в этом привычном укладе намечалось нечто необычное. Пейн, не только грозный лидер Акацуки, чье присутствие всегда внушало трепет, но и правитель деревни Дождя, сидя в своей резиденции в самой высокой башне узнал от одного из своих подчинённых о неком древнем свитке в заброшенных руинах. Он незамедлительно позвал Конан.  "Конан, я лично отправляюсь в заброшенные руины, на поиски артефекта и прошу тебя оставаться в Деревне Дождя и управлять от моего имени пока меня не будет . "Но ведь это опасно. Ты ведь даже не можешь самостоятельно ходить без посторонней помощи! Что будет, если ты пострадаешь! " – воскликнула Конан. Голос куноичи дрожал, она одновременно и любила Пейна и боялась отпускать его.   Пейн слабо улыбнулся - "Не волнуйся, со мной будут мои Шесть путей, но если я не вернусь…спасибо тебе за твою заботу." И вот Пейн, облаченный в легкую одежду, опираясь на свое главное тело направился в древние, полуразрушенные руины, окутанные пеленой времени и забвения. Его цель была проста и амбициозна: найти что-то, что могло бы усилить их и без того внушительную мощь и дать им неоспоримое преимущество в их стремлении к мировому господству. Он бродил среди обломков древних построек, его острый взгляд сканировал каждый камень, каждую трещину в поисках скрытых артефактов или забытых техник. И совершенно случайно, среди пыли и паутины, его внимание привлекло нечто необычное. На полу, среди обломков, лежал свиток. Но это был не обычный свиток. Он испускал слабое, но завораживающее свечение, переливающееся в зеленовато-оранжевых тонах. Пейн осторожно поднял его. Свиток был прохладным на ощупь, а его поверхность казалась живой, пульсирующей. Он почувствовал в нем силу, древнюю и могущественную. Развернув его, Пейн увидел странные, незнакомые символы, которые, казалось, двигались и менялись прямо на его глазах. Он понял, что это не просто свиток, а нечто гораздо более значимое. Это был свиток призыва. Призыва существа, которое должно было остаться в этом мире навсегда и соединить судьбы призывающего и призываемого. "Интересно," – прошептал Пейн, его голос был низким и ровным, но в нем чувствовалось предвкушение. Он знал, что рисковать нельзя. В его деле осторожность была превыше всего. Для перестраховки, он активировал все оставшиеся Пути, призвав их к себе. Пять фигур, каждая со своим уникальным обликом и силой, помимо той, которая была изначально с ним, материализовались вокруг него, готовые к любым неожиданностям. "Это свиток призыва." - прошептал он. - "И я намерен узнать, кого же он призовет." Он активировал свиток. Зеленовато-оранжевое свечение усилилось, окутав все вокруг. Воздух затрещал от напряжения, и в центре круга, образованного Путями, начало формироваться нечто. Сначала это было лишь мерцание, затем оно обрело форму. И через мгновение, на месте свитка появилась… она. Гибрид милой девушки и кролика. Ее уши были длинными и пушистыми, а на лице играло невинное, почти детское выражение. Одета она была в элегантный костюм горничной, с кружевным фартуком и аккуратным платьицем. Но в отличие от обычных кроликов, или простого человека, которые при виде Пейна, скорее всего, впали бы в панику, она смотрела на него с абсолютным спокойствием. Она грациозно поклонилась, ее движения были плавными и изящными. "Вы меня призвали, повелитель," – прозвучал ее голос, мелодичный и нежный, как звон колокольчиков. "Наши судьбы переплелись и теперь я буду служить лишь вам. Меня зовут Розельда." Пейн был немного удивлен. Он ожидал чего угодно, но не этого. Милое создание в костюме горничной, которое не проявляло ни малейшего страха перед ним. Но его удивление быстро сменилось трезвой оценкой. Он почувствовал в ней потенциал, скрытую силу, которую еще предстояло раскрыть. "Розельда," – повторил он ее имя, его голос обрел прежнюю твердость. "Ты теперь часть Акацуки. Но знай одно: ты моя личная горничная. И те, кто посмеет тронуть тебя, будут наказаны мной лично. Я не потерплю неуважения к моим владениям." Его слова прозвучали как приговор, не терпящий возражения. Розельда лишь кивнула, ее большие, глаза сияли благодарностью.