Держась за руки

Две минуты. Минута. Тридцать секунд. Пятнадцать. Десять. Пять. Одна. Старт. Мотор. Рёв гоночной тачки оглушает округу своей мощью, словно раскатистый удар грома, а вместе с одной машиной ей вторят сотни таких же спорткаров. Это становится стартом, где все несутся за одним призом: кубком «Поршня», вечной славой на треке и миллионом долларов за выигрыш. Лишь одна машина преследовала другую цель. Отпаралированный до блеска красный копот отражает на себе тысячи прожекторов стадиона. Новенький NASCAR мчит не столько за победой, сколько за мечтой для полюбившегося сердцу водителя крохотного городка Радиатор-Спрингс. Больше всего на свете чудо-гонщику хотелось вновь вернуться туда и насладиться необъятными просторами дикой и непокорной Аризоны, тишью прохладного вечера и присутствием той, кто верит в него каждый миг и поддерживает в любых ситуациях. Молодой человек давит на газ со всей силы и, слушая советы своего наставника, Хадсона Хорнета, завершает очередной круг. — Хэй, сынок. — слышит Молния Маккуин через радиосвязь от Хадсона, — у тебя на хвосте «кузнечик», надо будет оторваться. — Сделаю, док, — самоуверенно отвечает ему Молния. — Порхай, как бабочка! — Жаль, как пчела! — с тем же задоровом отвечает ему наставник. «Скорее бы уже в Радиатор-Спрингс, — позволяет себе Маккуин лёгкую спокойную мысль ровно в тот момент, когда он начинает набирать скорость, дабы оторваться от своего соперника, Чико Хикса. — Хочу отправиться на обычную позднюю прогулку с Салли… Хочу идти рядом с ней, держась за руки, и думать лишь о том, что именно она — та самая единственная и навечно любимая!» — Молния, прибавь-ка ходу! — порекомендовал Хорнет. — Сильно расслабляешься, сынок, пока рановато. — Извиняюсь, док, — усмехнулся Молния себе под нос. — Не переживайте, я отлично справлюсь. Чико сегодня будет плакать! — Очень надеюсь, — хмыкнул Хадсон, и Молния представил, как тот покачал головой. — Давай, лети уже! — Есть, док! — Молния вдавливает педаль в пол, и двигатель взрывается яростным рёвом, заставляя «кузнечика» чихнуть выхлопной трубой от бессилия. Красной стрелой NASCAR разрезает воздух, как заточенный нож разрезает толстое полотно, оставляя за собой лишь дрожащий мираж асфальта и поднимая множество мелких камешков за собой. Трибуны сливаются в единый цветной гул, но Маккуин не слышит их — он слышит лишь стук собственного сердца, которое бьётся в унисон с рёвом мотора. — Вот так, сынок, — голос Хадсона в этот раз звучит гораздо спокойнее. — Чувствуешь? Не за горами уже и победа. Остался последний круг. Молния краем глаза видит, как Чико пытается дышать ему в затылок, но между ними уже выросла пропасть в три корпуса. «Ещё немного, — думает гордо Молния, — и этот Чико со своим спонсорским зелёным блеском останется лишь пылью в зеркале заднего вида моего авто!» — Док, — выдыхает Молния, проходя вираж с идеальным наклоном, словно сам Билл Эллиотт учил его этому повороту, — а вы говорили, что я не умею беречь резину. — Говорил, — в голосе Хадсона прорезается усмешка. — Значит, я ошибался. Только, не дай Бог, не говори мне: «Я же говорил». — Я же говорил, — шепчет специально Маккуин в своём репертуаре и улыбается, представляя, как наставник сейчас закатил глаза. Финишная прямая расстилается перед ним, как красная дорожка перед голливудской звездой. Свет прожекторов дробится в лакированном боку, и на одно мгновение Молнии кажется, что вместо трибун вокруг — бесконечные поля Аризоны, усыпанные дикими цветами. А на финише ждёт не кубок и не чек, а тёплый вечер, запах корицы из кафе в мотеле «Колесо» и улыбка его любимой. — Финиш! — Хадсон почти кричит, перекрывая шум. — Ты сделал это, сынок! Молния пересекает черту первым, и время будто замирает. Только на секунду — ровно на одну, самую сладкую — он закрывает глаза и шепчет: — Салли, я совсем скоро буду дома…

***

Салли сидит за рабочим столом и внимательно, тщательно просматривает документы. Полукруглые строгие очки с чёткой чёрной оправой соскользнули с переносицы ей на кончик носа. Чёрные волосы собраны в строгий пучок, но несколько прядок выбивались из него и волнистыми прядками спадали на её лицо. Сегодня был выходной день, но она занималась работой — просто по той причине, что от тоски завять ей не хотелось. На усталость ей было совершенно всё равно, а вот на то, что она безумно сильно скучала по Молнии Маккуину, нет. Она ждала его возвращения всё сильнее. Она знала, что вернётся он совсем скоро, что осталось подождать около суток, и он будет тут, но это не могло успокоить её сердце окончательно. Салли понимала, что всё больше она ждёт встречи с ним и волнуется перед этим мигом даже хлеще, чем когда-то она ждала гостей в Радиатор-Спрингс, где теперь, благодаря Молнии, от гостей не было отбоя. Но пока она занималась работой, она не чувствовала, как время тянется — наоборот ей казалось, что оно проносится быстрее, чем все те гоночные тачки с треков, и в разы быстрее, чем фуры на автостраде. Но стоило любой суете закончится, как наступал вечер, который вместо того, чтобы поскорее перейти в ночь, задерживался в малиново-оранжевом закате. Зной спадал, вместо него наступала приятная прохлада, но Салли это удовольствия в последние дни не доставляло, ибо она грезила лишь о том, чтобы наконец-то увидеться со своим возлюбленным, который, увы, сейчас находился слишком далеко уже пятый месяц. Из-за столь долгой разлуки она иногда думала: «Может, мне прилететь к нему? Вот бы он удивился и обрадовался бы одновременно!» По-девичьи наивные мысли. Ей давно не пятнадцать, чтобы так размышлять. Она давно ведёт взрослую и самостоятельную жизнь. Но раньше её жизнь состояла только из одного замкнутого круга: работа, дом, работа, дом, работа, снова дом. Круг ни на секунду не размыкался, сдавливая, словно тяжёлое металлическое кольцо, но почему-то Салли этого не ощущала, считая рутину частью самой себя. Только после одинокими ночами и на прогулках на рассвете она стала обращать внимание, что жизнь её не выходит дальше одной и той же пыльной серой дороги в Радиатор-Спрингс. В какой-то момент она стала подумывать о возвращении в Лос-Анжелес, но очень быстро поняла, что и там всё будет идти по одной линии, которая быстро превратится в кольцо. И вот однажды её жизнь изменилась за счёт внезапного (вернее в буквальном смысле молниеносного) вторжения в забытый всеми городок знаменитым гонщиком за кубком «Поршня» Маккуином. Отсюда она и поняла, чего ей так не хватало. Да, по началу она терпеть не могла Маккуина, но позднее стала осознавать, что за его напыщенной звёздной персоной есть живое горячее сердце, способное любить. С ним вернулся прежний интерес не только к работе и дому, но и к путешествиям, к новостям, к общению с новыми знакомыми. Изменилось абсолютно всё само собой. И при том её теперь всегда грела мысль о том, что где-то там далеко есть тот, кто думает о ней, кто пишет ей каждую свободную минуту, кто ждёт её сообщений и звонков. «Чертовски мучительно оказалось ждать его… — Салли вымученно провела обеими руками по лицу, тяжело вздыхая, а после убирая все порядком надоевшие за сегодня документы в стол. — Надо лечь спать. Чем быстрее усну, тем быстрее наступит новый день. И тем меньше времени просто ждать!» — А кто это тут у нас до сих пор работает? — Салли шокированно обернулась на вход позади себя и едва не подпрыгнула от изумления, не веря в происходящее. — Не удивлён, если честно… Ты, как всегда, в своём репертуаре, моя любовь. — Молния! — радостно воскликнула Салли, чуть ли не рыдая от счастья. — Милый, наконец-то! Но я думала, ты будешь позже! — Я стремителен не только на гонке, — подмигнул он. — Это тебе, родная, — Маккуин из-за спины показал перед Салли пышный букет из нежно-розовых роз до того, как та не успела кинуться ему на шею. — Ох… Они прекрасны, — Салли прикрыла ладонями свой носик, её голубые глаза засияли радостью не только от вида букета, но и от того, что любимый ей человек вернулся столь внезапно и раньше назначенного срока. — Спасибо тебе большое, Молния! Она отложила букет на рабочий стол и бросилась Маккуину на шею ровно в тот момент, когда он расставил руки, дабы обнять свою любимую. Уткнувшись носом в нежную шею Салли, гонщик почувствовал приятный успокаивающий аромат корицы и травяного чая. Крепко, но бережно обнимая девушку, парень вдруг прошептал: — Монтгомери. — Что? — в недоумении переспросила Салли, поднимая взгляд на Маккуина. — О чём ты? — Моё имя Монтгомери, — пояснил полноценно Маккуин. — Кто-то же должен знать. И к тому же… неужели ты думала, что меня и вправду зовут Молнией? — Конечно, нет! — рассмеялась она и, прижавшись ближе к любимому, прильнула к его губам, на что тот ответил ей максимальной нежностью и вместе с тем неудержимой пылкостью, запуская пальцы ей под блузку, отчего её кожа покрылась мурашками. — Просто я удивлена, что именно сейчас ты решил сказать это! — Если я хочу видеть тебя в своём будущем, — начал мягко Маккуин, заправляя чёрную прядку за ухо Карреры и целуя её в носик, — а я хочу видеть тебя в своём будущем, то я не собираюсь хранить от тебя секреты и желаю быть с тобой настоящим. — Поэтому озвучил своё имя, — подытожила Салли и с лёгким добрым сарказмом произнесла дальше, как бы пробуя на вкус новое обращение. — Ну, что ж, Монтгомери… Или лучше тебя звать Монти? — О, нет! Вот это звучит ужасно! — расхохотался парень, вновь накрывая губы Салли своими губами и оставляя на её устах горячий поцелуй. — Лучше полным именем! — Не переживай, наклейка, — хихикнула шаловливо она. — Я всё равно найду способ тебя подразнить! — Ах, значит, вот как… — ухмыльнулся Маккуин. — Ну, тогда держись! — и он неожиданно подхватил Салли за талию над полом, отчего та со смехом завизжала. — Пошли-ка на второй этаж, моя шалунья, будем разбираться по-взрослому по поводу твоих выходок! — Ах-ха-ха-ха! А-а-а! О, нет! — Салли вцепилась в плечи Маккуина, который и без этого с лёгкостью держал её на весу. — Кажется, меня ждёт очень серьёзный разговор… — Ну, разумеется, милая, — Молния игриво вздёрнул бровь. — И я уверен этот разговор тебе понравится и запомнится надолго. Держась за руки, они вместе пошли до спальной комнаты. Подъём по лестнице дался им нелегко — не потому, что ступени были крутыми, а потому, что их неумолимо тянуло друг к другу. Едва преодолев пару шагов, Маккуин останавливался, мягко прижимая Салли к перилам, чтобы коснуться губами её виска или вдохнуть тот самый аромат корицы, который сводил его с ума на расстоянии. Салли, в свою очередь, то и дело тянулась к его щеке ладонью, очерчивая линию скулы кончиками пальцев, словно заново запоминая черты столь родного теперь ей лица. Каждое их мимолётное прикосновение было похоже на короткое замыкание: искра вспыхивала, заставляя сердце биться чаще, но они нарочно отстранялись на мгновение, чтобы продлить это сладкое, томительное предвкушение перед более важным моментом. Свет уличных фонарей пробивался сквозь неплотно задернутые шторы гостиной, рисуя на стенах их сплетающиеся воедино тени. В доме стояла та особенная, звенящая тишина позднего вечера, которую нарушали лишь их сбившееся дыхание да тихий скрип деревянных половиц под осторожными шагами. Наконец дверь в спальню мягко затворилась за их спинами, отрезая весь остальной мир с его разлуками, гонками, кубками, бесконечными документами и важными встречами. В комнате было тёмно и вместе с этой темнотой уютно, пахло свежим постельным бельём и едва уловимым запахом её духов. Не зажигая света, Маккуин остановился и развернул Салли к себе. В этом полумраке он видел только блеск её влажных от нахлынувших слёз радости глаз и нежный контур её губ. Вся усталость от ожидания, вся боль от «чертовски мучительного» дня растворилась в этом взгляде без остатка. Вместо тысячи слов, которые крутились на языке, Монтгомери лишь коснулся большим пальцем уголка её рта, стирая невидимую слезинку, и Салли, прикрыв веки, подалась навстречу его ладони. Этот жест был красноречивее любых признаний: он говорил о том, что он дома. По-настоящему. Он рядом. Он здесь. Его руки ласкают её тело, а она выгибается навстречу ему. Иногда всем стоит сбавлять обороты и отвлекаться от рутины. Теперь не нужно было никуда спешить. Нечего было больше ждать — только чувствовать, как огонь внутри, который они так бережно разжигали по пути наверх, наконец-то вспыхивает жарким, всепоглощающим пожаром, обещая согреть их до самого рассвета.