Влюбленный дурак

***

Утро в их пентхаусе никогда не начиналось рано. Чимин ненавидел будильники, а Чонгук ненавидел всё, что могло расстроить Чимина. Поэтому альфа уходил на работу максимально тихо, оставляя на тумбочке стакан воды с лимоном и свою чёрную карту — безмолвное разрешение на любой каприз. Чимин лениво потянулся в огромной кровати, утопая в шёлковых простынях. Ему исполнилось двадцать пять, и он чувствовал себя на пике своего могущества. Три года назад он и представить не мог, что суровый Чон Чонгук, чьё имя заставляет партнёров по бизнесу нервно поправлять галстуки, дома превращается в послушного исполнителя желаний. Взяв в руки телефон, Чимин первым делом открыл приложение онлайн-бутика. «Это колье идеально подойдёт к тому вчерашнему плащу. Или оно слишком скромное?» — пронеслось в голове. Он нажал «Оплатить», даже не глядя на количество нулей. Чимин знал: через три минуты Чонгуку придёт уведомление о списании крупной суммы, и через пять минут он обязательно напишет. Телефон завибрировал. Чонгуки:«Красивый выбор, малыш. Тебе пойдёт. Заеду за тобой в семь, поужинаем в том новом ресторане с видом на залив?» Чимин хмыкнул, печатая ответ одним пальцем:«Там скучное меню. Хочу в "Арарат", и чтобы столик был у самого окна. И купи мне те цветы, которые я видел в сторис у Джина». Ответ пришёл мгновенно:«Всё будет. Главное — не грусти. Люблю тебя». Чимин отбросил телефон и довольно улыбнулся. Ему нравилось быть избалованным. Нравилось чувствовать, как Чонгук буквально дышит его настроением. В этом не было злобы — просто Чимин быстро понял: чем больше он просит, тем счастливее кажется его альфа, выполняя это. Чонгук был влюблённым дураком, а Чимин был его личным божеством, которое требовало регулярных подношений в виде коробок с красными лентами. Он встал с кровати и направился в ванную, уже планируя, как именно он сегодня встретит мужа и какую новую «необходимую» покупку обсудит за ужином. Начало дня было идеальным.

***

Чимин стоял посреди гостиной, рассматривая огромный букет орхидей, который курьер доставил всего десять минут назад. Цветы были именно те, «как у Джина», только в три раза больше. Чимин коснулся лепестков кончиками пальцев и капризно надул губы — орхидеи были прекрасны, но ваза под них решительно не подходила. — Не тот стиль, — прошептал он сам себе, доставая телефон. Чонгук в это время находился на важном совете директоров, где решался вопрос о слиянии крупных холдингов. Когда на столе завибрировал смартфон, присутствующие замолчали. Чонгук взглянул на экран. Мини:«Цветы красивые, но мне не во что их поставить. Нашёл вазу из лимитированной коллекции в галерее искусств. Привези её к вечеру, иначе они завянут, и мне будет очень грустно». К сообщению прилагалась ссылка на предмет декора, стоимость которого равнялась годовому бюджету небольшого филиала компании. Чонгук даже не моргнул. Он быстро напечатал ответ: «Уже выслал за ней водителя. Не грусти, солнце, скоро буду». Один из старейших акционеров осторожно спросил: — Господин Чон, какие-то проблемы с поставками? — Хуже, — Чонгук убрал телефон и на его лице промелькнула мягкая, почти глупая улыбка, которая никак не вязалась с его образом жесткого лидера. — У моего мужа плохое настроение. Продолжим быстрее, мне нужно успеть заехать за подарком. Вечер наступил незаметно. Когда Чонгук вошел в пентхаус, его встретил запах дорогого парфюма и тихая музыка. Чимин сидел на диване, скрестив стройные ноги, и даже не поднял взгляда от журнала. — Ты опоздал на семь минут, — холодно заметил омега. Чонгук, вместо того чтобы оправдываться, подошел и опустился на колени прямо перед диваном, кладя руки на бедра мужа. — Прости, малыш. Вазу доставили? — Доставили. Но теперь мне кажется, что она слишком массивная для этого столика. Придется менять столик, Чонгук-и. Альфа поднял голову, заглядывая в карие глаза, в которых плясали озорные огоньки. Он прекрасно понимал, что Чимин просто играет с ним, проверяет границы его терпения, которых на самом деле не существовало. — Значит, завтра выберем новый столик, — покорно согласился Чонгук, целуя ладони омеги. — А сейчас посмотри, что я взял по дороге. Он достал из кармана бархатную коробочку. Внутри сверкало кольцо с редким голубым бриллиантом. Чимин наконец-то соизволил улыбнуться, и эта улыбка стоила для Чонгука всех потраченных миллионов. — Ну ладно, — Чимин милостиво позволил надеть кольцо себе на палец. — На сегодня ты прощен. Но завтра я хочу поехать в салон и перекрасить твою машину в мой любимый цвет. Чонгук только вздохнул, притягивая своего избалованного омегу к себе для поцелуя. Он был готов перекрасить хоть всё небо в розовый, если Чимин об этом попросит.

***

Ночь в их спальне всегда была территорией, где власть Чимина приобретала другой оттенок. Здесь его капризы становились тише, сменяясь глубокими вздохами, а Чонгук из «влюбленного дурака» превращался в того, кто диктует условия, не прекращая при этом боготворить своего омегу. Воздух был пропитан ароматом секса и дорогих свечей. Чонгук навис сверху, вбиваясь глубоко и размеренно, фиксируя тонкие запястья Чимина над его головой. — Знаешь... — выдохнул Чонгук, опаляя горячим дыханием ухо мужа, пока тот выгибался под ним, теряя связь с реальностью. — Я решил. С завтрашнего дня я беру отпуск. На две недели. Чимин рвано стонал, его пальцы впивались в простыни, пытаясь найти опору. — Ч-что?.. — пробормотал он, приоткрывая затуманенные глаза. — Будем только ты и я, — Чонгук толкнулся резче, заставляя Чимина вскрикнуть. — Весь день и всю ночь. Я хочу лично посмотреть, до какой степени я тебя избаловал. Буду наблюдать за каждым твоим капризом по двадцать четыре часа в сутки... И наказывать за каждый слишком дерзкий. Чимин всхлипнул, ощущая, как внутри всё сжимается от этих слов. Образ строгого Чонгука, который не отвлекается на звонки и отчеты, а полностью концентрируется на нем, пьянил сильнее любого дорогого вина. — Хочу... — выдохнул омега, подаваясь навстречу очередному толчку. — Хочу, чтобы ты смотрел только на меня. Он потянулся вверх, настойчиво требуя поцелуя. Когда их губы встретились — жадно, со вкусом обладания — Чимин прервал контакт лишь на секунду, чтобы прошептать прямо в губы альфе: — Я так люблю тебя, Чонгуки... Люблю, когда ты такой. Будь... будь еще грубее. Покажи мне, чей я избалованный муж. Чонгук низко зарычал. Это было всё, что ему нужно было услышать. Если Чимин хотел власти и грубости в этой постели, он получал её в избытке. Чонгук перехватил его бедра крепче, впечатывая омегу в матрас и заставляя того захлебываться в собственных стонах, окончательно подтверждая: в этой комнате он — единственный закон, а Чимин — его самое драгоценное и порочное сокровище.

***

Утро после той бурной ночи началось не с завтрака в постель, а с ощущения пристального взгляда. Чимин приоткрыл один глаз и увидел Чонгука: альфа сидел в кресле напротив кровати, уже одетый в домашний кашемировый костюм, и спокойно пил кофе, не сводя с мужа глаз. — Проснулся, капризный мой? — усмехнулся Чонгук, отставляя чашку. — Напоминаю: я в отпуске. Телефон отключен и заперт в сейфе. Сегодня у меня по плану только одно дело — ты. Чимин сладко потянулся, чувствуя приятную ломоту в мышцах после ночной «грубости». Он привычно протянул руки к мужу, ожидая, что тот сейчас же подхватит его и понесет в ванную, как делал обычно. — Чонгуки, я хочу в душ. И сделай мне пену с ароматом вербены. Но Чонгук не шелохнулся. Он лишь сложил руки на груди, продолжая наблюдать. — Знаешь, я тут подумал... Раз я так сильно тебя избаловал, что ты разучился даже ходить сам, может, мне стоит начать тебя «перевоспитывать»? Чимин замер, хитро прищурившись. Он понял правила игры. Омега медленно сел, позволяя одеялу соскользнуть с плеч, демонстрируя алые метки, оставленные ночью. — И как же ты будешь меня перевоспитывать? — Чимин опустил ноги на ковер и сделал шаг к альфе, покачивая бедрами. — Оставишь без новой коллекции? Заставишь самого выбирать вино? — Хуже, — Чонгук резко поднялся, в один шаг преодолел расстояние между ними и обхватил талию Чимина, прижимая к себе. — Я буду заставлять тебя просить. Обо всем. О каждом поцелуе, о каждой покупке и о каждом движении внутри тебя. Чимин почувствовал, как по спине пробежали мурашки. Это было именно то, чего он хотел — столкнуться с силой, которая способна обуздать его характер. Он потянулся к уху мужа и прошептал: — Ты ведь знаешь, что я очень плохой ученик, Чонгуки. Тебе придется быть очень... убедительным. Чонгук не ответил словами. Он подхватил Чимина под бедра, заставляя того обхватить свою талию ногами, и впечатал в стену. — У нас впереди две недели, малыш. Посмотрим, кто из нас первым сдастся. Чимин лишь громко застонал, когда губы альфы снова накрыли его шею, понимая: этот отпуск будет самым горячим в его жизни, а его избалованность только что встретила достойного противника.

***

Ритм стал жестким, почти на грани. Чонгук больше не был тем мягким мужем, который безропотно подписывал чеки. Сейчас, в полумраке спальни, он доминировал, вбиваясь в омегу глубоко и мощно, заставляя кровать скрипеть в такт его движениям. — А-ах! Чонгук... тише! Ты слишком груб... — вскрикнул Чимин, впиваясь ногтями в сильные плечи альфы. Его тело дрожало, а голос срывался на высокой ноте. Чонгук лишь перехватил его ладони, прижимая их к подушке, и толкнулся еще сильнее, выбивая из Чимина громкий стон. — Слишком груб? — прорычал Чонгук ему в самые губы, его глаза горели темным пламенем. — Громче, Чимин-и. Я хочу слышать каждый твой звук. Ты ведь любишь всё самое дорогое, самое эксклюзивное... Так слушай свою цену. Он на мгновение замедлился, чтобы заставить омегу томиться в ожидании, а затем снова вошел до упора. — Расскажи мне, пока я внутри тебя, как ты тратил мои деньги? — Чонгук прикусил мочку уха Чимина, переходя на вкрадчивый, опасный шепот. — Расскажи, как легко ты спускал миллионы на свои капризы, пока я сидел на совещаниях. Тебе ведь нравилось это чувство власти, да? Нравилось знать, что «влюбленный дурак» оплатит любую твою прихоть? — Д-да... — выдохнул Чимин, его зрачки расширились от удовольствия и стыда. — Я... я покупал всё, что хотел... потому что знал... ты не откажешь... — Мой избалованный омега, — Чонгук снова увеличил темп, превращая движения в сплошной поток страсти. — Стонать! Я хочу, чтобы ты кричал так же громко, как требовал ту лимитированную коллекцию. Каждое твоё кольцо, каждая сумка — сегодня ты отработаешь их здесь. Понял меня? Чимин вскинул голову, его спина выгнулась дугой. Он захлебывался в собственных криках, чувствуя, как его наполняет первобытная, грубая сила альфы. — Понял... еще... пожалуйста, Чонгуки, еще! — умолял он, окончательно признавая свою зависимость не от денег, а от этого мужчины, который сейчас владел им целиком и полностью.

***

После той ночи утро для Чимина наступило гораздо позже обычного. Он попытался привычно перекатиться на край кровати, чтобы дотянуться до халата, но едва ноги коснулись пушистого ковра, колени предательски подогнулись. — Ой... — тихо пискнул омега, плюхнувшись обратно на мягкие подушки. Чонгук, который уже успел принять душ и теперь сидел в кресле с планшетом, даже не поднял головы, но уголок его губ дернулся в победной усмешке. — Чонгук-и! — капризно позвал Чимин, натягивая одеяло до самого носа и делая максимально несчастное лицо. — Я не могу ходить! Ты слышишь? Мои ноги меня не держат! Альфа наконец отложил гаджет и медленно подошел к кровати. Он выглядел слишком свежим и довольным для человека, который почти не спал. — Неужели? — Чонгук сел на край матраса и провел ладонью по бедру мужа через одеяло. — А вчера вечером ты был очень активным, когда просил «быть грубее». Куда же делась вся твоя энергия, малыш? — Ты изверг, — Чимин надул губы, в его глазах заблестели озорные искры пополам с реальной усталостью. — У меня всё тело ломит. Это ты виноват. Ты слишком... слишком много на себя взял. Теперь ты обязан нести за это ответственность. — И какую же ответственность ты хочешь на меня возложить? — Чонгук придвинулся ближе, вдыхая запах омеги. — Ты будешь носить меня на руках весь день, — официально заявил Чимин, выставляя палец вперед. — До ванной, до кухни и обратно. И не вздумай жаловаться! Я твой муж, и я требую компенсации за физический ущерб. Чонгук тихо рассмеялся, подхватывая своего избалованного кроху вместе с одеялом, словно тот ничего не весил. — Ну раз мой омега требует... — он прижал Чимина к своей груди, заставляя того довольно замурчать. — Но учти, Чимини: если я буду носить тебя на руках, у тебя не будет шанса убежать, когда я решу продолжить наше «перевоспитание». — Я и не собирался бежать, — прошептал Чимин, обвивая шею альфы руками и победно улыбаясь. — Просто неси меня в душ, влюбленный дурак. И не забудь про мою пену.

***

Чонгук действительно весь день не спускал Чимина с рук. Он кормил его с ложечки, носил в ванную и выполнял каждое «принеси-подай», но в его глазах Чимин видел то самое опасное пламя, которое обещало продолжение. Вечером, когда Чонгук усадил его на огромный кожаный диван в гостиной, чтобы принести воды, Чимин решил, что время пришло. Он не привык долго быть просто «милым». Ему хотелось власти, хотелось видеть, как этот сильный альфа снова теряет голову. Чимин медленно стянул с плеч тонкий халат, позволяя ему упасть на локти. Он откинулся на спинку дивана, вызывающе глядя на вернувшегося Чонгука, и медленно раздвинул ноги, демонстрируя свою доступность и дразнящую красоту. Его пальцы начали лениво и бесстыдно ласкать внутреннюю сторону бедра, поднимаясь всё выше. Чонгук замер. Стакан в его руке едва не треснул от того, как сильно сжались пальцы. — Чимин... что ты творишь? — голос альфы стал низким, как раскат грома. — Тебе не нравится, Чонгуки? — прошептал омега, выгибаясь и прикусывая губу. — Ты ведь так старался сегодня... я хочу отблагодарить тебя. Чонгук со стуком поставил стакан на стол и в два шага оказался рядом. Он грубо перехватил руку Чимина, прекращая его ласки, и навис сверху, вдавливая омегу в подушки. — Ты совсем страх потерял, — выругался Чонгук, и в этом ругательстве было больше желания, чем в любом признании. — Ты хоть понимаешь, что делаешь? Мой член — единственный, кто имеет право здесь находиться. Только он имеет здесь шанс, ты меня понял? Он сжал бедра Чимина так сильно, что наверняка останутся новые следы. — Никто больше. Даже твои собственные руки не должны тебя так трогать, когда я рядом, — прорычал альфа, расстегивая ремень. — Ты — мой. Весь, до последнего вздоха и до каждой клеточки кожи. Я единственный, кто будет доводить тебя до крика. Чимин лишь победно улыбнулся сквозь стон, когда почувствовал твердость Чонгука. Он добился своего: его «влюбленный дурак» снова превратился в одержимого хищника, готового доказать свое право обладания делом, а не словами. Чонгук не стал тратить время на прелюдии. Он рывком скинул с себя одежду, оставаясь в чем мать родила — мощный, напряженный, с раздувающимися ноздрями. Одним движением он сорвал остатки шелка с Чимина, не оставляя тому ни шанса на возражение. Вход был резким и глубоким: Чонгук ворвался в него всей своей мощью, заставляя Чимина захлебнуться в первом крике. — Ты мой... только мой... — рычал Чонгук, вколачиваясь в омегу с такой силой, что голова Чимина запрокидывалась назад. Чимин стонал навзрыд, его голос дрожал и срывался. Это была та самая грубость, о которой он просил — первобытная, властная. Он выгибался под мужем, подставляясь под каждый удар, и выкрикивал его имя, подтверждая, что в этом мире для него существует лишь один альфа. В этот момент массивная дверь гостиной, которую в порыве страсти забыли запереть, тихо приоткрылась. На пороге замерла Нари — старая знакомая Чонгука, которая годами строила планы на него и тайно (как ей казалось) его любила. Она пришла без предупреждения, надеясь застать Чонгука одного, но увиденное заставило её кровь застыть в жилах. Перед ней разворачивалась сцена абсолютного обладания. Она видела Чонгука — того самого сдержанного бизнесмена — в состоянии дикой страсти, и видела, как он берет своего мужа, не заботясь ни о чем вокруг. Чимин первым заметил её краем глаза. Вместо того чтобы смутиться или прикрыться, омега почувствовал резкий прилив собственнического азарта. Он нагло, с вызовом посмотрел прямо на Нари, и в следующую секунду выгнулся в пояснице еще сильнее, подставляясь под глубокий толчок Чонгука. Чимин обхватил плечи мужа ногами, притягивая его ближе, и громко, намеренно томно застонал, глядя гостье прямо в глаза. Его взгляд буквально кричал: «Смотри, он мой. Он делает со мной всё, что хочет, и он никогда не посмотрит на тебя». Чонгук, ослепленный страстью, даже не обернулся. Он лишь сильнее сжал бедра Чимина, оставляя на них темные пятна своих пальцев, и продолжал брать его так грубо, словно в комнате никого, кроме них, не существовало. Нари стояла, не в силах пошевелиться, раздавленная осознанием того, насколько глубока эта одержимость и насколько этот избалованный омега уверен в своей власти над Чонгуком. Чонгук почувствовал, как тело Чимина под ним напряглось и выгнулось еще сильнее, чем обычно. Он не видел Нари, стоящую в дверях, — весь его мир сейчас сузился до горячей кожи мужа и застилающей глаза похоти. Но он почувствовал перемену в стонах Чимина: в них появилось что-то победное, дерзкое. — Смотри на меня! — приказал Чонгук, перехватывая подбородок Чимина и заставляя его отвести взгляд от застывшей в дверях девушки. — Куда ты смотришь, Чимин-и? Тебе мало меня? Он резко перевернул омегу на живот, заставляя его встать на колени и локти. В этом положении Чимин оказался спиной к Чонгуку, но зато лицом прямо к Нари. Омега закусил губу, чувствуя, как по телу пробегает дрожь от собственного бесстыдства. Он специально прогнулся в пояснице, выставляя себя во всей красе перед незваной гостьей. Чонгук вошел в него сзади одним мощным, сокрушительным рывком. Чимин вскрикнул, впиваясь пальцами в обивку дивана. — Ты просил грубее? — Чонгук навалился сверху, придавливая его своим весом к дивану. Его ладонь легла на затылок Чимина, слегка прижимая его лицо к подушкам, пока он продолжал вбиваться в него в бешеном темпе. — Получай. Ты будешь чувствовать только меня. Ты будешь помнить только мой член внутри тебя. Чимин, несмотря на боль и нехватку воздуха, издал громкий, торжествующий стон. Он видел, как лицо Нари побледнело, как она судорожно сжала кулаки, видя их близость — грязную, откровенную и абсолютно исключающую кого-то третьего. — Чонгук-а... еще... сильнее... — Чимин специально выкрикивал это громко, чтобы каждое слово ударило по Нари. — Я твой... бери меня... твой избалованный... только твой! Чонгук, доведенный до предела этим криком, перестал контролировать силу. Каждый его толчок заставлял Чимина содрогаться всем телом. Альфа рычал, его пот капал на спину омеги, а руки оставляли новые багровые следы на его тонкой талии. — Мой, — выдохнул Чонгук, окончательно теряя рассудок от обладания. — Весь мой. И никакой другой омега, ни один человек в мире не посмеет даже подумать о том, чтобы занять твое место. Он резко выдернул Чимина на себя, заставляя его сесть к нему на колени лицом к лицу, и в этот момент Нари, не выдержав, резко развернулась и выбежала из квартиры, громко хлопнув дверью. Но ни Чимин, ни Чонгук даже не вздрогнули. Чимин лишь обхватил шею мужа, жадно целуя его и чувствуя, как финал близости накрывает их обоих мощной, неоспоримой волной. Тот факт, что Чонгук был не просто успешным бизнесменом, а главой крупнейшего преступного синдиката, объяснял, почему его «влюблённость» граничила с опасной одержимостью. Чонгук сидел в кресле, тяжело дыша после ухода Нари. Его тело, покрытое замысловатыми татуировками, которые змеились от самых ключиц до кончиков пальцев, всё еще было напряжено. Каждая чернильная линия на его коже была историей насилия, власти и выживания в «чёрном деле». Люди падали ниц, завидев эти татуировки. Сильные мира сего бледнели, когда Чонгук входил в комнату. Все, кроме Чимина. Чимин лежал на нем, тяжело дыша, и лениво обводил пальцем татуировку дракона на мощном плече мужа. Четыре года назад Чонгук нашел его — хрупкого, дерзкого и совершенно не напуганного его пистолетом. С тех пор глава мафии стал самым преданным рабом этого омеги. — Ты видел, как она на нас смотрела? — прошептал Чимин, кусая Чонгука за плечо. — Твоя Нари чуть не расплакалась. — Она не моя, — грубо отрезал Чонгук, перехватывая Чимина за горло, но не сжимая, а лишь напоминая о своей силе. — У меня нет ничего своего, кроме тебя. Все эти деньги, эта кровь на руках — всё ради того, чтобы ты мог капризничать и покупать свои побрякушки, не зная, откуда они берутся. Чонгук резко поднялся вместе с Чимином на руках. Татуированные мышцы перекатывались под кожей. — Люди дрожат, когда я просто называю своё имя, — Чонгук прижал Чимина к холодному панорамному окну, за которым сиял ночной город, принадлежащий ему. — А ты... ты тратишь мои миллионы за обедом и смеешься мне в лицо, когда я пытаюсь быть серьезным. — Потому что я знаю, что ты мне ничего не сделаешь, — Чимин нагло улыбнулся, обвивая ногами его талию. — Ведь так, Глава Чон? Ты ведь просто мой влюбленный дурак. Чонгук низко зарычал, и в этом рыке была вся его четырёхлетняя преданность. Он вошел в Чимина снова, прямо там, у окна, глядя на город, который он держал в страхе, пока сам находился в полной и добровольной власти у своего избалованного омеги. — Да, — выдохнул Чонгук, вбиваясь в него со всей мафиозной жестокостью. — И я убью любого, кто посмеет посмотреть на тебя так, как смотрела она. Ты — единственное чистое место на моем татуированном теле. Чонгук резко развернул Чимина лицом к панорамному окну, прижимая его грудью к холодному стеклу. Огромный город лежал под ними, сверкая огнями, и все те люди внизу даже не подозревали, что их «жестокий босс» сейчас стоит на коленях перед капризами одного-единственного омеги. — Смотри туда, — прорычал Чонгук, прижимаясь татуированным телом к спине Чимина. Его руки, на которых под кожей перекатывались стальные мускулы, грубо обхватили бедра мужа. — Всё, что ты видишь, принадлежит мне. И всё это я бросил к твоим ногам четыре года назад. Он вошел в него одним резким, не терпящим возражений толчком. Чимин вскрикнул, его дыхание оставило мутный след на дорогом стекле. — Ты стонешь так громко, — Чонгук прикусил его шею прямо над меткой, — зная, что за этой дверью мои люди боятся даже дышать в моем присутствии. Ты единственный, кто смеет называть меня дураком. — Потому что ты... — Чимин выгнулся, подставляясь под очередной тяжелый удар, — ты и есть дурак, Чонгуки. Мой татуированный, опасный... влюбленный идиот. Чонгук ударил его по бедру ладонью — звонко, оставляя красный след на бледной коже. — Стонать, я сказал! — его голос сорвался на рык. — Ты слишком привык к шелкам и карточкам, Чимини. Забыл, кто обеспечивает твою роскошную жизнь? Каждая твоя шмотка пропитана порохом и моими приказами. Он перехватил запястья Чимина, сводя их за спиной и заставляя омегу беспомощно прогнуться. Темп стал неистовым. Чонгук брал его так, словно хотел оставить свой след не только внутри, но и на самой душе Чимина. Его татуировки в полумраке казались живыми, змеились по коже, пока он вбивался в омегу, выбивая из того признания в любви вперемешку с грязными просьбами. — Никто не увидит тебя таким, — шептал Чонгук, задыхаясь. — Ни Нари, ни мои враги. Только я знаю, как ты дрожишь, когда я не даю тебе то, что ты хочешь. Ты — моё самое дорогое приобретение, Чимин. Самое капризное и самое любимое. Чимин закрыл глаза, растворяясь в этой грубой нежности. Он знал, что завтра он снова будет тратить тысячи его долларов и капризничать из-за цвета машины, но сейчас, в руках этого опасного человека, он был абсолютно счастлив быть его единственной слабостью. Чонгук резко отстранился лишь на мгновение, чтобы перевернуть Чимина к себе лицом, не разрывая контакта. Он усадил омегу на широкий подоконник, разводя его колени максимально широко. В свете луны его татуировки на руках и груди казались еще чернее, подчеркивая опасную ауру главы мафии. — Знаешь, что говорят о тебе мои люди, пока ты не слышишь? — Чонгук впился в его губы коротким, кусающим поцелуем и снова вошел до самого упора, заставляя Чимина громко вскрикнуть. — Они говорят, что ты — моя единственная слабость. Что если выбить почву у тебя из-под ног, я паду следом. Чимин закинул голову назад, его горло было открыто и беззащитно. Он тяжело дышал, чувствуя, как татуированные пальцы Чонгука больно впиваются в его талию, фиксируя на месте. — А ты... — выдохнул Чимин, ловя губами воздух. — Что ты им... отвечаешь? — Я отвечаю им, что они правы, — Чонгук ускорился, его движения стали рваными и яростными. — Но я также напоминаю им, что я убил каждого, кто пытался проверить это на деле. Ты — мой рай, Чимин. И я готов превратить весь этот город в ад, чтобы ты продолжал спать на шелках и капризничать из-за завтрака. Он перехватил бедра Чимина и приподнял его, принимая весь вес омеги на себя. Чонгук вбивался в него с такой силой, что Чимин мог только бессвязно хрипеть его имя, впиваясь ногтями в разрисованные плечи альфы. В этот момент мафиози был абсолютно безжалостен в своей страсти — он брал Чимина так, словно забирал долг, который омега копил все эти четыре года. — Ты просил быть грубее? — Чонгук прижал его к стеклу так, что оно жалобно заскрипело. — Смотри мне в глаза, когда я вхожу в тебя. Никаких мыслей о шмотках, никаких мыслей о деньгах. Сейчас есть только я. Твой муж. Твой альфа. Твой личный дьявол. Чимин всхлипнул, его тело начало содрогаться в предвкушении разрядки. Он прижался лбом к плечу Чонгука, кусая его татуированную кожу, чтобы не закричать слишком громко. — Люблю... — прорычал Чонгук, чувствуя, как Чимин сжимается вокруг него в финальных судорогах. — Люблю тебя больше, чем свою жизнь. Иди ко мне, мой избалованный мальчик. Когда всё закончилось, Чонгук еще долго не отпускал его, продолжая держать на руках, тяжело дыша в изгиб шеи. В тишине пентхауса было слышно только их загнанное дыхание. Глава мафии, которого боялся весь город, сейчас нежно поглаживал Чимина по спине, уже планируя, какую новую безделушку он купит ему завтра, чтобы увидеть ту самую хитрую и довольную улыбку своего омеги.

***

На следующее утро Чимин проснулся в пустой постели, но на подушке рядом лежал свежий букет пионов и его любимая черная карта. Тело всё еще ныло после вчерашней «проверки» Чонгука, но в голове уже созрел новый план. Чимин не просто хотел сумку. Он хотел ту самую — легендарную модель из кожи гималайского крокодила с фурнитурой из белого золота и инкрустацией бриллиантами. Её невозможно было просто купить в магазине; на неё записывались в очередь на годы, но для мужа главы мафии очередей не существовало. Когда Чонгук вернулся домой вечером, он застал Чимина в гардеробной. Омега сидел на полу среди десятков своих сумок и выглядел так, будто у него случилось величайшее горе в жизни. — Что случилось, малыш? — Чонгук присел рядом, его татуированная рука легла на затылок омеги, мягко поглаживая. — Кто тебя расстроил? — Мне не с чем выйти в свет, Чонгуки, — Чимин поднял на него глаза, полные фальшивых, но очень убедительных слез. — Все эти сумки... они такие обычные. А я видел ту, единственную. Но мне сказали, что её уже забронировал какой-то шейх. Чонгук усмехнулся, его глаза опасно блеснули. Он знал этот тон. — Какой-то шейх, значит? — он достал телефон и быстро набрал номер. — Намджун, выясни, где сейчас находится сумка «Diamond Himalaya». Да, та самая. Мне плевать, кто её забронировал. Перебей цену втрое или объясни человеку, что в нашем городе покупки совершаю я. Чимин мгновенно «оттаял». Он забрался к Чонгуку на колени, обвивая его шею руками. — Она стоит как твой новый бронированный внедорожник, — прошептал омега, целая мужа в татуированную челюсть. — Плевать, — Чонгук притянул его за талию к себе, вдыхая аромат его волос. — Если мой избалованный муж хочет сумку, он её получит. Но ты ведь помнишь наше соглашение об отпуске? Чонгук резко опрокинул Чимина на ковер прямо среди брендовых вещей, нависая сверху. Его голос стал вкрадчивым и низким. — За каждую деталь этой сумки, за каждый бриллиант на ней... ты будешь расплачиваться сегодня ночью. Я хочу, чтобы ты просил меня о ней так же громко, как вчера просил быть грубее. Ты готов к такой цене, Чимин-и? Чимин нагло улыбнулся, расстегивая верхнюю пуговицу на рубашке мужа. — Твоя карта уже у меня, Чонгук-и. А моё тело... оно и так всегда было твоим. Так что не трать время на разговоры — докажи, что я достоин этой сумки. Чонгук не заставил себя ждать. Он рывком сорвал с омеги одежду, и тишину гардеробной нарушил звук расстегиваемой пряжки ремня и первый, протяжный стон Чимина, который знал: его альфа — лучший «влюбленный дурак» в этом мире.

***

Чимин стоял у зеркала в прихожей, поправляя воротник своей белоснежной рубашки. Он выглядел безупречно — воплощение роскоши и холености. В руках он сжимал ту самую заветную карту, которая открывала любые двери в этом городе. Чонгук стоял прислонившись к дверному кояку, скрестив на груди татуированные руки. Его взгляд был тяжелым и собственническим: он ненавидел отпускать Чимина одного даже в сопровождении охраны, которая уже ждала у лифта. — Я сам её заберу, Чонгуки, — Чимин обернулся, сияя довольной улыбкой. — Хочу лично почувствовать этот момент, когда она окажется в моих руках. Ты ведь не зря вчера так старался, чтобы её достать? Чонгук подошел ближе, сокращая расстояние между ними до минимума. Он обхватил лицо Чимина своими огромными ладонями, заставляя смотреть прямо в глаза. — Будь осторожен. Мои люди будут следовать за тобой по пятам. Если хоть кто-то посмотрит на тебя не так или заставит ждать лишнюю минуту — звони мне. Я лично приеду и закрою этот бутик навсегда. Чимин тихо рассмеялся, вставая на цыпочки. Он прижался к губам мужа в глубоком, тягучем поцелуе, от которого у Чонгука поползли мурашки по татуированной спине. Омега на мгновение отстранился, облизнув губы, и прошептал прямо в рот альфе: — Не злись, Глава Чон. Лучше копи силы. Когда я вернусь с новой сумкой, я буду в очень... игривом настроении. Обещаю, сегодня у нас будет самый горячий секс за все три года. Я буду делать всё, что ты захочешь. Ты ведь любишь, когда я послушный? Чонгук почувствовал, как внизу живота всё напряглось от этого обещания. Его пальцы невольно сжали талию Чимина сильнее. — Послушный? Ты? — Чонгук усмехнулся, в его глазах вспыхнул опасный азарт. — Ты никогда не был послушным, но я поймаю тебя на слове, малыш. Езжай. И не задерживайся. Каждая минута твоего отсутствия будет стоить тебе очень долгих часов отработки ночью. Чимин послал ему воздушный поцелуй и, весело цокая каблуками, вышел из пентхауса. Он знал: пока он будет тратить целое состояние в бутике, Чонгук будет сидеть дома, сходя с ума от ожидания и предвкушая ту самую ночь, которую его избалованный омега ему только что пообещал.

***

Вечер в пентхаусе начался с тяжелых шагов и запаха дорогого парфюма вперемешку с ароматом огромного букета черных роз. Чонгук зашел в квартиру, сбросив пиджак прямо на пол. Его татуированная шея была напряжена, а в глазах горело обещание той самой ночи, которую Чимин гарантировал ему утром. — Малыш, я дома! — громко пробасил он, и его голос эхом отозвался в пустых коридорах. — Надеюсь, твоя новая сумка уже в шкафу, потому что сейчас мне плевать на моду. Готовь попку, Чимин-и. Я собираюсь трахнуть тебя так сильно, что ты забудешь, как стоять на ногах. Ближайший месяц я буду носить тебя на руках, обещаю. Он прошел в гостиную, ожидая увидеть мужа на диване или услышать его капризный голос из гардеробной. Но в ответ была тишина. — Чимин? — Чонгук нахмурился, отбрасывая цветы. — Перестань играть в прятки, это не смешно. Он обошел весь дом: спальню, ванную, даже гостевые комнаты. Пусто. Внутри у Главы Чона всё похолодело. Это не было похоже на поведение его избалованного омеги — тот никогда не пропускал момент, когда Чонгук возвращался домой, чтобы сразу начать требовать внимания. Взгляд Чонгука упал на огромный экран телевизора, который работал в беззвучном режиме. Он схватил пульт и прибавил звук. «...экстренные новости. Сегодня днем в центральном торговом квартале был задержан Пак Чимин, супруг предполагаемого главы преступного синдиката Чон Чонгука. Глава полиции официально заявил, что это задержание — первый шаг к полной ликвидации клана мафии. Чимин взят под стражу в качестве главного свидетеля и рычага давления...» На экране замелькали кадры: Чимин, прижимающий к груди ту самую дорогую сумку, растерянный и бледный, окруженный десятком полицейских. Глава полиции, давний враг Чонгука, стоял рядом с самодовольной ухмылкой, демонстрируя всем, что он нашел слабое место «непобедимого» мафиози. Лицо Чонгука исказилось в яростной гримасе. Воздух в комнате, казалось, затрещал от исходящей от него угрозы. Он медленно достал телефон, его татуированные пальцы сжались на корпусе так, что послышался хруст. — Намджун, — голос Чонгука был тихим, но в нем слышался смертный приговор. — Поднимай всех. Весь клан. Оружие, связи, деньги — мне плевать, что вы используете. Глава полиции совершил самую большую ошибку в своей жизни. Он тронул то, что принадлежит мне. Он посмотрел на экран, где Чимина уводили в наручниках. — Они хотели сломить меня? — прошипел Чонгук, и его глаза полыхнули безумием. — Они увидят, на что способен влюбленный дурак, когда у него отнимают его смысл жизни. Завтра от этого полицейского участка не останется даже камня. Он сорвал с себя галстук и направился к сейфу с оружием. Отпуск закончился. Началась война. Чонгук стоял перед открытым сейфом, но его взгляд был прикован к собственным рукам. Татуировки, покрывавшие кожу, казались в этот момент клеймами ярости. Он тяжело дышал, и каждый его выдох был похож на звериный рык. Глава мафии, который всего пару часов назад улыбался, думая о новой сумке мужа, исчез. Остался хищник, у которого посмели забрать самое дорогое. — Суки... — выдохнул он, и этот звук был страшнее любого крика. — Они действительно думают, что могут вот так просто забрать его? Он схватил со стола тяжелый золотой пистолет, проверяя обойму. Его движения были механическими, отточенными годами насилия. — Они хотят отобрать мой смысл жизни, — прошептал он самому себе, и в его глазах отразилось холодное безумие. — Думают, что наручники на его запястьях сделают меня слабым? Они не понимают... Они только что выпустили дьявола на цепи. Чонгук подошел к окну, глядя на город, который он контролировал. Сейчас этот город казался ему клеткой, которую он готов был сжечь дотла, если это потребуется, чтобы вернуть Чимина. — Я не отдам его никому, — его голос стал ледяным, вибрирующим от подавленного гнева. — Слышите? Никому. Я купил ему весь этот мир, я приручил его, я три года выцеловывал каждый сантиметр его кожи не для того, чтобы какие-то мусора в грязных ботинках смели к нему прикасаться. Он сжал рукоять оружия так, что побелели костяшки. — Если на его теле появится хоть одна царапина, если он прольет хоть одну слезу в этой камере... я вырежу весь ваш департамент до последнего человека. Вы хотели сломить меня? Вы совершили последнюю ошибку в своей жалкой жизни. Чонгук резко развернулся и вышел из пентхауса. За дверью его уже ждал строй черных внедорожников и сотни вооруженных людей, готовых по одному его слову превратить город в руины. — Поехали, — бросил он Намджуну, садясь в машину. — Мы едем забирать моего Чимини. И сегодня ночью полиция узнает, что такое настоящий ад.

***

Звук первого взрыва сотряс здание полицейского департамента так, что посыпались бетонные перекрытия. Чонгук шел по коридору сквозь дым и пыль, даже не пригибаясь. В каждой его руке было по зажатому стволу, а на лице — маска абсолютного, ледяного бешенства. — Пусть всё сгорит дотла! — прорычал он своим людям, которые один за другим закидывали помещения гранатами. — Если здесь нет моего мужа, то это здание не имеет права существовать. Стирайте этот этаж с лица земли! Его татуировки на руках казались чернее самой смерти в свете пожаров. Чонгук был не просто зол — он был в том состоянии одержимости, когда человеческая жизнь для него не стоила и цента. Каждый встречный в форме падал замертво, прежде чем успевал поднять оружие. А в это время, в самом «подвале» участка, в сырой и темной камере временного содержания, Чимин сидел на узкой скамье, поджав под себя ноги. Его новая сумка — та самая, ради которой всё затевалось — стояла рядом на пыльном полу, и Чимин брезгливо морщился, глядя, как на дорогую кожу садится серая пыль от взрывов. — Какие же вы идиоты, — капризно проговорил Чимин, обращаясь к испуганному охраннику, который дрожащими руками пытался перезарядить автомат. — Вы хоть понимаете, что вы наделали? Моя сумка испачкалась. Чонгук-и этого вам никогда не простит. Сверху раздался еще один оглушительный удар, и с потолка посыпалась штукатурка. Чимин даже не вздрогнул. Он лишь поправил выбившуюся прядь волос и надул губы. — Слышишь это? — Чимин посмотрел на полицейского с наглым превосходством. — Это мой муж. Он сейчас уничтожит вас всех. Каждую кирпичину этого здания превратит в пыль. И когда он доберется до этой камеры, я попрошу его, чтобы он был с вами... особенно груб. Охранник побледнел, пятясь назад, когда по лестнице этажом выше раздались тяжелые, уверенные шаги и звук перезаряжаемого оружия. — Чонгуки! — звонко закричал Чимин, услышав знакомый ритм шагов. — Я здесь! И тут ужасно пахнет плесенью, забери меня немедленно! Дверь в подвальное помещение вылетела с петель от мощного удара. В проеме, на фоне огня и дыма, возник силуэт Чонгука. Его одежда была в пыли и крови, глаза горели безумием, но стоило ему увидеть своего капризного омегу, как в этом взгляде на секунду промелькнуло облегчение, тут же сменившееся новой волной ярости к тем, кто запер его сокровище в этой дыре. Чонгук отшвырнул пустой пистолет и в два шага преодолел расстояние до камеры. Он буквально вырвал железную решетку, которая уже была повреждена взрывом, и прижал Чимина к себе так сильно, что у того перехватило дыхание. Татуированные руки Чонгука дрожали — не от страха, а от зашкаливающего адреналина и ярости, которая наконец нашла выход. — Чимин... мой Чимин, — хрипло выдохнул он, зарываясь лицом в шею омеги и вдыхая его аромат, смешанный с запахом гари. — Если бы они хоть пальцем тебя тронули... Чонгук обнимал его почти до боли, словно пытался вплавить омегу в себя, чтобы больше никогда не выпускать. Он проверял каждое запястье, каждую пядь кожи, готовый немедленно вернуться и добить тех, кто еще дышал, если бы нашел хоть малейший синяк. Чимин же, почувствовав родное тепло и знакомый запах кожи и пороха, окончательно расслабился. Он отстранился лишь на секунду, чтобы взглянуть через плечо мужа на полыхающий коридор. Огонь жадно пожирал полицейские архивы, стены трещали, а едкий дым заполнял всё пространство. — Чонгуки, — Чимин капризно наморщил носик и указал пальчиком на бушующее пламя. — Ты тише не мог? У меня теперь вся одежда пропахнет костром, а на сумку вообще смотреть больно! Ты устроил тут настоящий ад, я чуть не оглох от твоих взрывов. Чонгук замер на мгновение, пораженный тем, что даже посреди руин и смерти его омега остается всё тем же избалованным принцем. Он посмотрел в эти дерзкие карие глаза, в которых не было ни капли страха — только легкое недовольство сервисом «спасательной операции». — Ты невыносим, — Чонгук издал короткий, нервный смешок и снова прижал его к себе, целуя в макушку. — Весь участок взлетел на воздух, а ты жалуешься на запах дыма. — Конечно жалуюсь! — Чимин прижался к его груди, обхватывая руками татуированную шею. — Ты обещал мне самый горячий вечер в моей жизни, а не пикник на пепелище. Пойдем отсюда быстрее, пока потолок не упал на мою новую прическу. Чонгук молча подхватил его на руки, крепко прижимая к своей широкой груди. Он шел по горящим обломкам, не обращая внимания на падающие искры. Ему было плевать на сожженный департамент и на то, что завтра его имя будет на первых полосах всех газет как самого опасного преступника страны. Главное — его смысл жизни снова был в его руках, ворчал на шум и требовал комфорта. — Будет тебе самый горячий вечер, — прорычал Чонгук, выходя на свежий воздух к ряду черных машин. — Дома я выбью из тебя всю эту вредность. И попробуй только пожаловаться, что я слишком груб.

***

Как только бронированный внедорожник затормозил у пентхауса, Чонгук, не дожидаясь охраны, выхватил Чимина из салона. Он занес его в дом на руках, но на этот раз в его движениях не было нежности — только первобытное желание закрепить свою власть после пережитого ужаса. Он бросил Чимина прямо на огромный обеденный стол из черного мрамора. Новая сумка отлетела куда-то в угол, но омега даже не посмотрел ей вслед. Сейчас его интересовал только этот татуированный зверь, у которого от ярости и вожделения зрачки затопили всю радужку. — Ты обещал, — прорычал Чонгук, срывая с себя рубашку так, что пуговицы градом посыпались на пол. — Ты обещал, что это будет самая горячая ночь. Ты довел меня до безумия, Чимин. Я едва не сжег этот чертов город из-за тебя. — Так возьми свою награду, Глава Чон, — Чимин дерзко раздвинул ноги, упираясь пятками в край стола. Он выглядел порочно в своей растрепанной одежде, с лицом, испачканным пеплом, но с глазами, полными вызова. — Или ты только взрывать умеешь? Докажи, что ты всё еще мой альфа. Чонгук рывком притянул его к себе за бедра, так что кожа Чимина жалобно скрипнула по холодному камню. Он вошел в него без предупреждения, резко и до самого конца, выбивая из омеги оглушительный, гортанный крик. — А-ах! Чонгук! — Чимин запрокинул голову, его пальцы впились в татуированные плечи мужа, оставляя глубокие борозды. — Я буду брать тебя здесь, пока ты не охрипнешь, — Чонгук вбивался в него с яростью человека, который едва не потерял самое ценное. Каждое движение было мощным, сокрушительным. — Ты будешь стонать так, чтобы перекрыть звук тех взрывов. Ты — моя собственность. Моя единственная слабость. И я никогда, слышишь, никогда больше не позволю тебе уйти одному. — Грубее... — захлебывался в стонах Чимин, выгибаясь дугой под каждым ударом. — Я хочу чувствовать... как сильно ты меня ненавидишь за то... что любишь! Чонгук низко зарычал и, перехватив запястья Чимина, прижал их к столу над его головой. Он брал его так, словно хотел выжечь свое имя внутри него. Мрамор под ними был ледяным, а их тела — раскаленным металлом. В этом хаосе страсти не было места нежности — только чистая, дикая одержимость главы мафии своим избалованным мужем. — Твой голос... — шептал Чонгук, прикусывая губу Чимина до крови. — Я хочу слышать только его. Весь месяц, Чимин. Ты будешь прикован ко мне. Я зацелую каждый твой стон, пока ты не поймешь, что твоя свобода заканчивается там, где начинаются мои татуировки. Чимин лишь громче закричал, когда финал накрыл их обоих, превращая всё вокруг в искры. Он знал, что завтра он снова будет капризничать, но сейчас он был счастлив принадлежать этому опасному «дураку» до последнего вздоха. Чонгуку было мало просто чувствовать Чимина внутри — ему нужно было, чтобы каждый, кто хоть мельком взглянет на его омегу, видел клеймо собственности. Глава мафии хотел пометить свою территорию так, чтобы даже через одежду было понятно: этот человек принадлежит дьяволу. Он рывком поднял Чимина с мраморного стола, не разрывая их близости, и потащил к огромному зеркалу в прихожей. — Смотри, — прорычал Чонгук, прижимая Чимина спиной к холодному стеклу и заставляя его смотреть на их отражение. — Смотри, что я с тобой сделаю. Чтобы ты и думать не смел о том, что можешь принадлежать кому-то другому, кроме меня. Чонгук наклонился к его шее. Его зубы впились в нежную кожу прямо над ключицей. Он кусал и сосал кожу так сильно, что Чимин вскрикивал, выгибаясь в его руках. Когда альфа отстранился, на бледной коже сияла наливающаяся багрянцем метка — глубокая, яркая, почти черная. — Одна здесь... — Чонгук переместился к другому плечу, оставляя еще один рваный след. — Другая здесь. — Чонгук-а... больно... — всхлипнул Чимин, но в его глазах не было протеста, только темное, тягучее удовольствие. — Я же не смогу... носить открытые вещи... — Ты вообще не будешь выходить из дома, пока эти метки не побледнеют, — отрезал Чонгук. Он спустился ниже, оставляя дорожку из багровых пятен на груди, животе и внутренней стороне бедер. Его татуированные руки придерживали Чимина, не давая ему упасть, пока он методично «расцвечивал» его тело. Чонгук метил его везде: за ухом, на изгибе локтя, на пояснице. Каждая метка была как подпись на бесценном контракте. — Теперь ты похож на меня, — прошептал Чонгук, глядя на тяжело дышащего, покрытого отметинами Чимина. — Мои татуировки — это моя история, а эти следы — твоя. История о том, как ты принадлежишь Главе Клана Чон. Он снова вошел в него, на этот раз медленно, глядя прямо в отражение их глаз. — Завтра я куплю тебе самые дорогие водолазки с высоким горлом, Чимин-и. Потому что я не хочу, чтобы кто-то, кроме меня, видел, как сильно я тебя заклеймил. Ты — моя территория. От макушки до кончиков пальцев. Чимин протянул руку и коснулся своего отражения в зеркале, проводя пальцем по свежему засосу на шее. Он улыбнулся — нагло и победно. — Значит, мне нужно еще больше бриллиантов, Чонгук-и... Чтобы они отвлекали внимание от твоей «собственности». Чонгук лишь сильнее сжал его бедра, вбиваясь до упора. Он знал: этот омега разорит его, выпьет все нервы, но он с радостью отдаст всё, лишь бы иметь право оставлять эти метки на его коже снова и снова.

***

Прошло три месяца. Всё это время Чонгук буквально не выпускал Чимина из поля зрения: баловал его сверх всякой меры, заваливал подарками и выполнял любой каприз, лишь бы загладить тот ужас в полицейском участке. Чимин пользовался этим вовсю, требуя завтраки в постель и новые украшения по щелчку пальцев. Но в этот вечер всё пошло не так. Когда дверь пентхауса открылась, Чонгук, как обычно, вышел встретить мужа. Он ожидал увидеть сияющего Чимина с горой пакетов и очередной порцией жалоб на «ужасных консультантов», но омега зашел тихо. В руках у него не было сумок. Его лицо было бледным, а взгляд — расфокусированным. — Малыш? Ты быстро, — Чонгук подошел к нему, протягивая руку, чтобы обнять за талию. — Где твои покупки? Что-то случилось? Чимин вздрогнул так сильно, будто к нему прикоснулись раскаленным железом. Он резко отшатнулся от татуированной руки Чонгука, и в его глазах промелькнул не просто холод, а настоящий, животный страх. — Не трогай... — сорвалось с его губ тихим, сиплым шепотом. Чонгук замер на месте. Его сердце пропустило удар. — Чимин? Посмотри на меня. Кто тебя обидел? Мне поехать и разобраться? — Голос главы мафии стал низким и угрожающим, он уже потянулся за телефоном. — Нет! Никто... — Чимин затряс головой, пятясь назад в сторону коридора. — Я просто... я очень устал. У меня болит голова. Я хочу в душ и спать. Не заходи ко мне, Чонгук. Пожалуйста. Он сорвался на бег, скрываясь за дверью ванной комнаты. Раздался резкий щелчок замка — звук, который в их доме практически не слышали, ведь Чимин обожал, когда муж заходил к нему во время водных процедур. Чонгук остался стоять посреди пустой гостиной. Его кулаки сжались так, что татуировки на костяшках натянулись. Тот дерзкий, наглый и капризный Чимин, который мог построить весь его клан одной улыбкой, исчез. Перед ним был напуганный ребенок, который явно скрывал что-то ужасное. — Что произошло в этом чертовом маркете? — прорычал Чонгук в пустоту. Он подошел к двери ванной и прислонился к ней лбом, прислушиваясь. За дверью не было звука льющейся воды — только судорожные, прерывистые всхлипы, которые Чимин отчаянно пытался заглушить ладонями. Глава мафии почувствовал, как внутри него снова просыпается тот самый зверь, готовый сжечь мир, но на этот раз враг был невидим. И это пугало его больше всего.

***

Чонгук сидел в кожаном кресле своего кабинета, окруженный густым облаком табачного дыма. Перед ним стоял нетронутый стакан виски. За последнюю неделю он осунулся, а его взгляд стал настолько тяжелым, что подчиненные боялись заходить в комнату. — Семь дней, — прохрипел Чонгук, глядя в одну точку. — Семь дней он спит в другой комнате. Он не дает мне коснуться даже его руки. Мы занимались сексом по два-три раза в день на протяжении года... а теперь он вздрагивает, когда я просто вхожу в спальню. Что-то не так. Его словно подменили. В этот момент дверь кабинета без стука открылась. Вошла Нари, которая всё это время выжидала момент, чтобы подобраться поближе. Она нагло прошла к столу, покачивая бедрами, и оперлась на него руками, заглядывая Чонгуку в глаза. — А ты не думал, Чонгук-а, что всё гораздо проще? — с ядовитой улыбкой произнесла она. — Твой избалованный принц просто нашел себе игрушку поинтереснее. Ты слишком сильно его опекал, слишком много давал. Омеги вроде него быстро наедаются одной и той же властью. Чимин нашел себе другого, вот и всё. Поэтому он и прячется в ванной — смывает чужой запах. Чонгук медленно поднял на неё глаза, и Нари невольно отступила. В этом взгляде была жажда убийства. — Еще одно слово, Нари, и я забуду, что наши семьи дружили, — процедил он сквозь зубы. Намджун, стоявший у окна, тяжело вздохнул и сложил руки на груди. Он был единственным, кого Чонгук по-настоящему слушал. — Чонгук, я не согласен с Нари в мотивах, но факт остается фактом: Чимин что-то скрывает, — спокойно произнес Намджун. — Он не похож на человека, который завел интрижку. Он похож на человека, которого загнали в угол. Возможно, в том маркете кто-то появился. Кто-то из твоего прошлого или кто-то, кто нашел способ на него надавить. Намджун поправил очки и серьезно посмотрел на друга. — Нам нужно проверить все записи с камер за тот день. И проверить его телефон. Если у него кто-то появился — мы это узнаем. Но если его шантажируют... тогда нам нужно действовать быстро, пока он окончательно не сломался. Чонгук ударил кулаком по столу, заставляя стакан с виски подпрыгнуть. — Проверяй. Проверяй всё: звонки, сообщения, передвижения. Если я узнаю, что кто-то посмел подойти к нему и напугать... — Чонгук резко встал, его татуировки на шее угрожающе запульсировали. — Я не буду взрывать этажи. Я буду снимать кожу заживо. Он вышел из кабинета и направился к комнате Чимина. Ему было плевать на правила и просьбы — он больше не мог выносить эту тишину. Он должен был знать правду прямо сейчас.

***

Чонгук стоял у окна, сжимая в руке пустой стакан так сильно, что костяшки пальцев побелели. Отчёт Намджуна был пустым: ни подозрительных звонков, ни встреч, ни камер. Тишина. И эта тишина била по самолюбию главы мафии сильнее, чем пуля. — Значит, чисто? — Чонгук обернулся к Намджуну, и его голос был похож на хруст битого стекла. — Чисто не потому, что никого нет, а потому, что он научился прятаться. Я четыре года бросал мир к его ногам. Я сжёг полицию ради него! А он... он просто взял и нашел кого-то другого? Ярость затапливала разум. Чонгук представлял, как его Чимин — его капризный, помеченный им омега — улыбается кому-то другому. Внутри всё горело от ревности. Он чувствовал себя преданным «влюбленным дураком», над которым посмеялись. В этот момент дверь кабинета тихо приоткрылась. На пороге стоял Чимин. Он выглядел очень бледным, его пальцы нервно перебирали край длинного свитера, который полностью скрывал его шею и руки. Он выглядел хрупким, но в глазах застыла какая-то странная решимость. — Чонгук-и... — тихо позвал он, не решаясь войти. — Намджун-хён, можно мне поговорить с мужем? Когда Намджун вышел, Чимин сделал несколько неуверенных шагов вглубь комнаты. Чонгук не шевелился, сверля его тяжелым, злым взглядом. — Чонгук, я... я подумал... — Чимин запнулся, глядя в пол. — Мы в последнее время совсем не проводим время вместе. Ты злишься, и я... я тоже не свой. Может быть, нам стоит уехать? Отдохнуть где-нибудь. Например, в Египте. На неделю или хотя бы на пару дней. Только ты и я. Далеко от всех этих дел, от мафии, от этого города. Чонгук усмехнулся, и эта усмешка была горькой. — В Египет? — он медленно пошел на Чимина, нависая над ним своей огромной татуированной фигурой. — Хочешь сбежать, Чимин-и? Подальше от моих глаз, чтобы я не видел, как ты прячешь свой телефон? Или твой «новый друг» ждет нас там, в песках? Чимин вздрогнул от этих слов и поднял на него глаза, полные боли. — Какой друг, Чонгук? О чем ты говоришь? Я просто хочу, чтобы мы снова были как раньше. Пожалуйста... давай уедем. Мне это нужно. Нам это нужно. Чонгук схватил его за подбородок, заставляя смотреть на себя. Он искал в этом лице ложь, искал следы измены, но видел только бесконечную усталость и... мольбу. — Хорошо, — процедил Чонгук, сокращая расстояние между их лицами. — Мы полетим в Египет. Завтра. Но запомни: если я узнаю, что эта поездка — лишь прикрытие для твоих встреч, я закопаю тебя в этих песках вместе с тем, кого ты ищешь. Ты понял меня, мой избалованный предатель? Чимин лишь судорожно выдохнул и прижался лбом к его груди, закрыв глаза. — Понял... Спасибо, Чонгук-и. Спасибо. Он не видел, как Чонгук в этот момент сжал кулаки.

***

Жаркое солнце Египта не могло отогреть тот лед, который сковал их отношения. Они сидели на террасе роскошного отеля с видом на пирамиды, но для Чонгука эта красота была лишь фоном для его растущей паранойи. Чимин старался: он надел легкий шелковый костюм, искренне улыбался, пытался шутить и касаться руки мужа, но Чонгук видел в каждом его жесте фальшь. В какой-то момент плотину сорвало. — Хватит! — Чонгук резко вскочил, опрокинув стул. — Хватит строить из себя счастливого супруга! Он рывком притянул Чимина к себе, больно вцепившись пальцами в его плечи. Его татуировки на шее покраснели от прилива крови, а в глазах стояли слезы ярости и отчаяния. — Ты нашел кого-то другого, да? Признайся! — прорычал Чонгук, встряхивая омегу. — За что ты со мной так, Чимин? Я четыре года дышал только тобой. Я убивал ради тебя, я был твоим псом! Я влюблен в тебя до безумия, а ты... ты просто убиваешь меня этим своим молчанием и прятками! Ты меня уничтожаешь! Чимин смотрел на него огромными, полными слез глазами. Он хотел что-то сказать, но слова застревали в горле. Один из телохранителей, видевший, что Чонгук в порыве боли начинает слишком сильно сжимать хрупкие плечи Чимина, сделал шаг вперед. — Босс, полегче... Вы сделаете ему больно, — тихо, но твердо произнес охранник. Этот голос вывел Чимина из оцепенения. Он увидел, как Чонгук на мгновение замер, осознав, что он пугает того, кого любит больше жизни. Чимин побледнел, бросил испуганный взгляд на охрану, а затем на мужа. — Всё хорошо! — внезапно выкрикнул Чимин, перехватывая татуированные запястья Чонгука своими маленькими ладонями. — Всё в порядке, он мне не больно! Чимин, приложив всю свою силу, начал буквально оттаскивать Чонгука в сторону входа в отель, подальше от лишних глаз и своих же людей. Он видел, что Чонгук на грани срыва, и боялся не за себя, а за то, что муж может натворить в этом приступе ревности. — Пойдем в номер, Чонгук-и... Пожалуйста, идем в комнату, — шептал он, увлекая его за собой. — Я всё объясню, только не здесь. Не злись, мой влюбленный дурак, просто идем со мной... В его голосе было столько отчаянной нежности и страха, что Чонгук, словно в тумане, подчинился, позволяя своему маленькому омеге увести себя прочь, пока за их спинами шумел древний Египет, хранящий свои тайны так же крепко, как Чимин хранил свою.

***

В номере отеля воздух был настолько густым от напряжения, что, казалось, его можно было резать ножом. Чонгук стоял посреди комнаты, тяжело дыша, его татуированная грудь вздымалась под тонкой тканью рубашки. — Никого нет, Чонгук! — выкрикнул Чимин, прижимая руки к груди. — Я просто мучаюсь все эти дни из-за семьи! Мне плохо, потому что я скучаю, потому что всё сложно! Чонгук замер, и его глаза сузились, превратившись в две ледяные щели. — Семья? — переспросил он тихим, опасным голосом. — За четыре года, что мы вместе, ты ни разу не говорил, что у тебя есть семья. Ты всегда говорил, что ты один. Ты лгал мне тогда или лжешь сейчас? — Они очень строгие! — Чимин сорвался на плач, вытирая слезы рукавом. — Но я их люблю, понимаешь? Я страдаю по ним, я хочу их увидеть, но не могу! Вот почему я сам не свой! Чонгук внезапно расхохотался — это был сухой, безрадостный смех человека, который окончательно перестал верить. — Хватит! Довольно! — он ударил кулаком по стене так, что затряслась рама картины. — Хватит прикрываться какой-то мифической семьей! Ты думаешь, я идиот? Ты три месяца ведешь себя как загнанный зверь, прячешься в ванной, избегаешь моей постели — и всё из-за «строгих родителей»? Не смеши меня, Чимин! Ты просто не можешь признаться, что твой любовник здесь, в Египте, и ты рвешься к нему! — Как ты можешь так говорить?! — Чимин вспыхнул от обиды и гнева. — Ты видишь во мне только изменника! Я ненавижу тебя за это! Чимин резко развернулся и выбежал из номера, громко хлопнув дверью. Чонгук остался один. Его ярость переросла в неконтролируемое безумие. Он был уверен: Чимин поехал на встречу. Прямо сейчас его омега обнимает другого, жалуется на «жестокого мужа-мафиози». — Суки... все вы суки! — взревел Чонгук. Он начал крушить всё, что попадалось под руку. Тяжелый журнальный столик перевернулся, разлетевшись в щепки. Вазы из тончайшего фарфора разбивались о стены, превращаясь в пыль. Чонгук срывал шторы, опрокидывал кресла, его татуированные руки были в ссадинах и крови, но он не чувствовал боли. — Я найду его, — прорычал он, хватая ключи и вылетая из разгромленного номера. — Я найду этого ублюдка, к которому ты бежишь, и скормлю его акулам в Красном море. Он прыгнул в машину и на бешеной скорости вылетел с территории отеля, следуя за сигналом телефона Чимина. В голове Главы Чона была только одна мысль: сегодня его «черное дело» пополнится еще одним трупом, потому что то, что принадлежит ему, не смеет трогать никто. Чонгук ворвался в старое здание на окраине города, готовый убивать, но его встретили не объятия любовников, а профессиональный удар в челюсть, а следом — тяжелый ботинок в живот. Ослабленный яростью и дезориентированный, глава мафии рухнул на колени. Его окружили вооруженные люди, но не его собственные. — Чонгук! Нет! — истошный крик Чимина заставил его поднять голову. Чимин, со слезами на глазах, бросился вперед и закрыл Чонгука своим телом, когда один из боевиков замахнулся прикладом, чтобы добить его. Омега прижался к татуированной груди мужа, закрывая его собой от ударов. — Не трогайте его! Пожалуйста, остановитесь! — рыдал Чимин. Из тени вышел высокий, атлетично сложенный мужчина. Это был Минхо — тот самый «друг детства», о котором Чонгук ничего не знал. Он грубо схватил Чимина за предплечье и рывком оттащил его от Чонгука, заставляя омегу вскрикнуть от боли. — Очнись, Чимин! — прорычал Минхо, до боли сжимая руку омеги. — Ты забыл, кто ты? Ты забыл, что наши родители заключили этот союз еще десять лет назад? Я ждал тебя всё это время, пока ты развлекался с этим татуированным отребьем! Мы улетаем. Наши семьи уже всё решили — ты выйдешь за меня, как и было обещано. Чонгук сидел на коленях, сплевывая кровь. Голова гудела, мир плыл перед глазами, но внутри него разгоралось черное, первобытное пламя. Он смотрел, как этот ублюдок держит его Чимина, как омега дрожит от страха. — Убери... свои руки... от моей собственности... — голос Чонгука был тихим, вибрирующим от ненависти. Он медленно начал подниматься, несмотря на наставленные на него стволы. — Ты можешь ждать хоть сто лет, Минхо. Можешь звать своих родителей или хоть самого дьявола. Чонгук выпрямился во весь рост, его татуировки на шее и руках казались угольно-черными на фоне бледной кожи. Он посмотрел на Чимина, и в этом взгляде была вся его четырехлетняя одержимость. — Чимин — мой муж, — отчеканил Чонгук, делая шаг вперед, игнорируя приставленный к его виску пистолет. — Он носит моё клеймо. Он спит в моей постели. И он никуда не уйдет от меня, пока я дышу. Забудь о нем. Для тебя его больше нет в этом мире. — Ты сдохнешь здесь, мафиози, — выплюнул Минхо, сильнее дергая Чимина на себя. — Тогда мы сдохнем вместе, — Чонгук нагло усмехнулся, глядя прямо в глаза врагу. — Потому что Чимин скорее сгорит в аду рядом со мной, чем вернется к тебе в твой «правильный» мир. Чимин-и, скажи ему... скажи ему, чье имя ты выкрикивал в ту ночь в полиции! Чимин плакал, разрываясь между страхом за жизнь Чонгука и тяжестью семейного долга, но его рука отчаянно тянулась к мужу, подтверждая каждое слово этого татуированного безумца. Минхо не выдержал и ударил Чимина. Когда Минхо ударил Чимина по лицу, в помещении будто выкачали весь кислород. Голова омеги откинулась в сторону, и на его бледной щеке мгновенно расцвел багровый след. Чимин не закричал — он лишь тихо всхлипнул, прижимая ладонь к лицу. — Это лишь временная физиология, Чимин-и, — холодно произнес Минхо, поправляя свои манжеты. — Ты просто привык к нему, как собака к хозяину. Но ты выйдешь за меня. Твои родители уже благословили наш союз. — СУКА! НИКТО НЕ СМЕЕТ БИТЬ МОЕГО МУЖА! — взревел Чонгук. Он рванулся вперед с такой силой, что двое охранников, державших его, отлетели в стороны. Но дуло пистолета, упершееся ему в грудь, заставило его замереть на месте. Чонгук дрожал от ярости, его глаза налились кровью, а татуировки на шее будто ожили, пульсируя вместе с бешеным ритмом сердца. Минхо нагло притянул Чимина к себе за талию, прижимая его спиной к своей груди, и достал из внутреннего кармана пиджака папку. — Он разводится с тобой, мафиози. Я заберу его навсегда, — Минхо швырнул документы на развод прямо под ноги Чонгуку. — Знаешь, почему он избегал тебя всё это время? Почему просил уехать в Египет? Потому что я пообещал прислать ему твою голову в подарочной коробке, если он не бросит тебя здесь. Он спасал твою жалкую жизнь, Чонгук. Чонгук посмотрел на Чимина. Омега стоял ни живой ни мертвый, его плечи мелко дрожали. Теперь всё сошлось: страх, слезы, побег в ванную — Чимин просто пытался защитить его от семейного клана Минхо. — Чимин... — выдохнул Чонгук, и в его голосе было столько боли, сколько не причинили бы никакие пули. — Ты думал, я не справлюсь? Ты думал, я позволю тебе уйти к этому уроду ради своей безопасности? — Подписывай, Чимин. Сейчас же, — приказал Минхо, вкладывая ручку в дрожащие пальцы омеги. — И мы уходим. Самолет уже ждет. Если ты откажешься, его пристрелят прямо на твоих глазах. Чимин посмотрел на Чонгука — своего татуированного, опасного, безумно любимого мужа. Он видел кровь на его лице и дикую боль в глазах. Чимин медленно склонился над документами, слезы капали прямо на бумагу, размывая сухие юридические строчки. — Прости меня, Чонгук-и... — прошептал он, ставя подпись. — Я просто... я не могу позволить им убить тебя. — Нет! Чимин, не делай этого! — закричал Чонгук, пытаясь прорваться сквозь охрану, но его снова сбили с ног прикладом. Минхо победно улыбнулся, схватил подписанные бумаги и, грубо толкнув Чимина к выходу, потащил его за собой. — Забудь о нем, Глава Чон. Теперь он снова Пак Чимин. И он принадлежит мне. Чонгук остался лежать на холодном полу, глядя вслед уходящему Чимину. В его душе не осталось ничего, кроме выжженной пустыни. Но когда дверь захлопнулась, он медленно поднял голову. В его глазах больше не было боли — там была только тьма. — Вы совершили ошибку... — прохрипел Чонгук в пустоту. — Вы думали, что подпись на бумаге что-то значит для дьявола? Я переверну весь Египет, я залью пески кровью, но я заберу его обратно. Сегодня вы подписали не развод, а свой смертный приговор. Когда за Чимином захлопнулась дверь, в комнате на мгновение воцарилась тишина, прерываемая лишь тяжелым, хриплым дыханием Чонгука. Телохранители Минхо расслабились, решив, что вожак повержен и сломлен. Это была их последняя роковая ошибка. Чонгук медленно поднялся с колен. Его взгляд был пустым, лишенным человеческих чувств — остался только инстинкт хищника, у которого украли сердце. — Вы его ударили... — прошептал он, и этот шепот пронзил тишину холоднее любого лезвия. Когда один из охранников шагнул вперед, чтобы снова сбить его с ног, Чонгук действовал на чистых рефлексах. Он не чувствовал боли от ударов, которые получал ранее; адреналин полностью заблокировал его нервные окончания. Первый охранник даже не успел вскрикнуть — Чонгук перехватил его руку с пистолетом и одним резким, хрустящим движением сломал ему запястье. Не останавливаясь, он нанес сокрушительный удар локтем в висок, отправляя мужчину в глубокий аут. Второй попытался выстрелить, но Чонгук, словно татуированная тень, сократил дистанцию и вбил ладонь в его горло. Охранник захрипел, оседая на пол, пока Чонгук уже разворачивался к остальным. Это не была драка — это была бойня. Чонгук дрался как одержимый, как человек, которому нечего терять. Его кулаки превратились в стальные молоты. Он принимал удары на себя, не морщась, лишь для того, чтобы подобраться ближе и нанести один решающий удар. Татуировки на его теле, залитые потом и кровью врагов, казались живыми в полумраке здания. — Где он?! — взревел Чонгук, впечатывая последнего телохранителя головой в бетонную стену. — Куда этот ублюдок его повез?! Он не стал ждать ответа от потерявшего сознание человека. Чонгук выскочил на улицу, его рубашка была разорвана, а на лице застыла маска ярости. Он видел, как вдали взвизгнули шины черного лимузина, увозящего Чимина. — Ты можешь заставить его подписать любые бумаги, Минхо, — прорычал Чонгук, прыгая в свою машину и срываясь с места так, что асфальт под колесами задымился. — Но ты никогда не заставишь его сердце забыть мой ритм. Я иду за тобой. Без оружия, весь в крови, с разбитыми в кровь костяшками — Чонгук сейчас был опаснее, чем когда-либо. Потому что глава мафии может потерять бизнес, может потерять деньги, но когда у него отбирают его «капризного омегу», он превращается в силу природы, которую невозможно остановить бумагами о разводе.

***

Италия встретила их холодным блеском старинных поместий и запахом моря, но для Чонгука этот воздух был пропитан предательством. Намджун встретил его в частном терминале, протягивая папку с документами, которые они не смогли найти раньше из-за глубочайшего уровня секретности. — Мы ошибались, Чонгук, — Намджун выглядел мрачным, глядя на то то, как его друг сжимает кулаки, пытаясь сдержать дрожь ярости. — Чимин не просто «мальчик из хорошей семьи». Он — Пак, наследники одной из старейших и богатейших династий Европы, чьи активы переплетены с политикой и банками. Он скрывался от них годами, сменил имя, документы, уехал в другую страну... Он хотел быть свободным, хотел быть с тобой. Они ехали по частной дороге к огромному поместью на скалах. Когда Чонгук увидел дом — настоящий замок, окруженный высокими стенами и армией охраны, — он понял масштаб катастрофы. Это был не просто клан, это была империя, перед которой даже его мафиозный синдикат казался лишь уличной бандой. — Но есть кое-что еще, — тихо добавил Намджун, не глядя на друга. — Чимин — приемный сын. Именно поэтому они так жестоки с ним. Для них он не любимый ребенок, а ценный актив, породистый омега, которого они годами готовили как идеальную разменную монету для заключения союзов с нужными партнерами. Минхо — это лишь очередной контракт. Они продают его, Чонгук. Снова и снова. Чонгук смотрел на герб семьи Пак на кованых воротах. Внутри него всё кричало от боли за Чимина. Он вспомнил все капризы своего мужа, его любовь к дорогим сумкам и украшениям — теперь он понимал, что это была не жадность. Чимин просто пытался создать свою «золотую клетку», где правила устанавливал только Чонгук, а не его холодные «родители». — Они думают, что если он приемный, то у него нет воли? — Чонгук медленно вышел из машины, поправляя рубашку, залитую кровью тех, кто пытался его остановить в Египте. — Они думают, что могут выставлять его на аукцион как вещь? Он посмотрел на окна верхнего этажа замка, где, как он чувствовал, заперт его омега. — Намджун, мне плевать на их миллиарды и их историю. Пусть они хоть короли Италии. Они забрали моего Чимина из его единственного настоящего дома — из моих рук. Чонгук достал телефон и отдал краткий приказ своим людям, которые уже начали окружать периметр поместья. — Сегодня эта «состоятельная семья» узнает, что случается, когда пытаешься отобрать игрушку у дьявола. Они продавали его партнерам? Теперь они будут умолять меня о пощаде, когда я начну сносить этот замок камень за камнем. Чимин вернется со мной, даже если мне придется сжечь всю Италию, чтобы осветить ему путь к выходу.

***

Атмосфера в старинном соборе была удушающей. Запах ладана смешивался с ароматом тысяч лилий, но для Чимина это был запах его собственных похорон. Он стоял у алтаря в ослепительно белом костюме, похожий на фарфоровую куклу, которую ведут на убой. Священник монотонно читал клятвы, и каждое слово звучало как приговор. Минхо с самодовольной улыбкой взял холодную руку Чимина. Он уже потянулся к кольцу, чтобы окончательно закрепить свою власть над омегой, как вдруг тишину храма разорвал резкий, оглушительный хлопок. В следующую секунду белоснежная рубашка Минхо на груди и шее окрасилась в ярко-алый цвет. Пуля прошла навылет, пробив сердце и перебив артерию. Кольцо со звоном покатилось по мраморному полу, а сам «жених» рухнул навзничь, не успев даже понять, что произошло. Его глаза застыли, отражая позолоченный купол собора. Мгновенно начался хаос. Витражные окна разлетелись вдребезги под градом пуль. Гости в панике бросались на пол, охрана семьи Пак пыталась открыть ответный огонь, но их косили одного за другим невидимые снайперы. Крики, звон разбитого стекла и звуки автоматных очередей превратили венчание в кровавую бойню. Среди этого ада только Чимин оставался неподвижен. Он стоял у алтаря, его лицо было забрызгано кровью Минхо, но он даже не вздрогнул. Он смотрел на горы трупов тех, кто пытался продать его жизнь, как на декорации к какому-то страшному спектаклю. И тут двери собора распахнулись. Сквозь пороховой дым на центральный проход вышел Чонгук. Он выглядел как падший ангел, восставший из преисподней. На нем не было рубашки — только татуировки, которые казались черным пламенем на фоне его кожи, покрытой грязью, гарью и чужой кровью. В каждой руке он сжимал по пистолету, а его взгляд был прикован только к одной цели. Чонгук шел медленно, уверенно, прямо по телам мертвых «партнеров» и «родственников». Каждый его шаг отдавался эхом в огромном зале. Охрана, видевшая его, замирала от ужаса — он не был похож на человека, он был воплощением самой смерти. Он остановился в самом центре, прямо перед Чимином, игнорируя свист пуль вокруг. Чонгук тяжело дышал, его грудь вздымалась, а зрачки были расширены до предела. — Я же сказал... — прохрипел Чонгук, и его голос перекрыл шум стрельбы. — Что не отдам тебя никому. Он протянул свою окровавленную, татуированную руку к Чимину. — Идем домой, малыш. Твоя новая сумка заждалась тебя в пентхаусе, а я заждался твоего «послушного» настроения. Среди свиста пуль, криков и грохота падающих тел, время для них двоих просто остановилось. Чонгук обхватил лицо Чимина своими окровавленными ладонями и впился в его губы в глубоком, первобытном и отчаянном поцелуе. Это не была нежность — это была клятва на крови, подтверждение того, что они оба живы и снова принадлежат друг другу. Чимин задрожал, чувствуя на губах вкус железа. Слезы покатились по его щекам, смешиваясь с брызгами крови Минхо, оставшимися на его коже. Он ответил на поцелуй с такой силой, будто пытался вдохнуть саму жизнь из легких Чонгука. — Прости меня... Чонгуки, прости... я так боялся за тебя, — всхлипывал Чимин в его губы, когда они на секунду отстранились. — Я думал, они убьют тебя из-за меня... Чонгук прижался своим лбом к его лбу, тяжело и хрипло дыша. Его глаза, полные темного обожания, сверлили лицо мужа. — Никогда, — прорычал он. — Больше никогда не смей скрывать от меня подобное. Ты — часть моей империи, Чимин. Если кто-то угрожает тебе, он угрожает мне. Больше никаких секретов, иначе я сожгу этот мир до основания дважды. Чонгук посмотрел на белоснежный свадебный костюм Чимина, который теперь был запятнан кровью и грязью. В его глазах вспыхнуло омерзение — эта одежда напоминала ему о попытке другого мужчины присвоить его сокровище. — Это всё должно остаться здесь, — процедил Чонгук. Он резко схватил ткань дорогого пиджака и с треском рванул её. Шелковая сорочка и жилет превратились в лохмотья под его мощными руками. Чонгук буквально сорвал с Чимина всё, что связывало его с этой фальшивой семьей и этим «венчанием». — Это просто тряпки, — бросил он, швыряя остатки костюма прямо на тело мертвого Минхо. Оставаясь сам с обнаженным торсом, демонстрируя всем выжившим свои устрашающие татуировки, Чонгук стянул с плеча свою черную рубашку, которую он до этого накинул после боя, и набросил её на Чимина. Омега утонул в огромном размере одежды мужа, впитывая его запах — запах власти, табака и безопасности. — Идем, — коротко приказал Чонгук. Он подхватил Чимина на руки, прижимая его к своей горячей груди. Ступая босыми ногами по холодному мрамору, усеянному гильзами, Глава Чон выходил из горящего собора. За его спиной рушилась династия Паков, догорали их амбиции и их предательство. Чимин прижался к шее мужа, закрыв глаза. Ему было плевать на Италию, на Египет и на своё прошлое. Он знал одно: сейчас он на своем месте — в руках своего безумного, татуированного дьявола, который ради него уничтожил саму смерть.

***

Двери люкса в самом дорогом отеле Флоренции захлопнулись, отсекая шум внешнего мира и отголоски бойни в соборе. Чонгук, не говоря ни слова, протащил Чимина через гостиную и буквально швырнул его на огромную кровать в спальне. Не успел Чимин прийти в себя, как тяжелое тело Чонгука накрыло его сверху, вжимая в мягкий матрас. Альфа уткнулся носом в изгиб шеи Чимина, жадно, до боли в легких, вдыхая его аромат, который за последние месяцы стал едва уловимым из-за стресса и страха. — Мой... — прорычал Чонгук, и его голос вибрировал в самой груди Чимина. — Ты чувствуешь, как я схожу по тебе с ума? Эта неделя, когда ты избегал меня... это был ад. Я жил как мертвец, потому что не чувствовал тебя рядом, не чувствовал тебя внутри себя. Я задыхался без твоего запаха. Чонгук приподнялся на локтях, его глаза горели темным, опасным пламенем. Его татуированные руки сжали запястья Чимина над его головой. — За эту неделю я верну всё, что ты у меня отнял. Каждую секунду твоего одиночества ты отработаешь здесь. Я вытрахаю из тебя все воспоминания об этом месте и об этих людях. Ты будешь умолять меня остановиться, но я только начал. Чимин, опьяненный близостью своего альфы и адреналином, подался навстречу, отвечая на грубый, властный поцелуй. Его губы горели, сердце билось в унисон с сердцем Чонгука. Но внезапно в голове омеги проснулся тот самый дерзкий, капризный чертенок, который всегда любил играть с огнем. Ему захотелось увидеть ту самую запредельную ревность Чонгука, которая доказывала его безграничную власть. Чимин слегка отстранился, облизнул припухшие губы и, глядя прямо в глаза мужу, прошептал с наглой ухмылкой: — А ты не забыл, Чонгук-и? Мы ведь развелись. Я подписал бумаги. Формально... я теперь муж Минхо. Может, мне стоит вернуться к нему в собор? Мир вокруг Чонгука будто взорвался. Его лицо исказилось в яростной гримасе, а пальцы впились в плечи Чимина так сильно, что на белой коже мгновенно начали проявляться следы. — Что ты сказал? — его голос стал тихим, как затишье перед штормом. — Повтори это имя еще раз, и я клянусь, я вырежу его на твоем теле, чтобы ты никогда не забывал, кому принадлежишь. — Я сказал, что я теперь его му... — Чимин не успел договорить. Чонгук грубо перехватил его челюсть, заставляя замолчать. — Ты — мой! — взревел он. — Эти бумажки сгорят вместе с тем ублюдком! Никто и никогда не назовет тебя своим, пока я жив. Ты будешь принадлежать мне так глубоко, что даже в следующей жизни на твоей душе будет мое клеймо! Чонгук не стал больше слушать. Он рывком перевернул Чимина на живот, лишая его возможности сопротивляться или дразнить дальше. Его движения были резкими, полными первобытной злости и собственничества. Он вошел в Чимина одним мощным толчком, заставляя омегу выкрикнуть его имя, срывая голос. Это не было занятием любовью — это была грубая, неистовая кара за каждое произнесенное слово, за каждое мгновение сомнения. Чонгук вбивался в него с такой силой, что кровать ходила ходуном, а Чимин только сильнее впивался ногтями в подушки, захлебываясь в собственном восторге. Он получил то, что хотел: своего безумного, ревнивого зверя, который никогда и ни за что его не отпустит. Чонгук не останавливался, его движения становились всё более собственническими и тяжелыми. Он перехватил запястья Чимина за спиной, прижимая его грудью к простыням, и наклонился к самому уху, обжигая кожу своим прерывистым, яростным дыханием. — Свобода? — прорычал Чонгук, и в этом слове слышался приговор. — Ты думал, что можешь распоряжаться собой после того, что я пережил в этом соборе? Забудь об этом слове, Чимин. Я увидел достаточно. Я чуть не лишился своего смысла жизни из-за твоих попыток спасти меня в одиночку. Он вошел еще глубже, заставляя Чимина выгнуться дугой и судорожно схватить ртом воздух. Чонгук впился зубами в плечо омеги, оставляя там новый, яркий след прямо поверх старых меток. — Отныне твоя «свобода» ограничена длиной моих рук, — продолжал Чонгук, его голос вибрировал от неистового желания и злости. — Ты больше не сделаешь ни шага без моего ведома. Ты будешь на моих глазах двадцать четыре часа в сутки. Ты будешь дышать со мной одним воздухом, спать в моей тени и просыпаться только тогда, когда я этого захочу. Чимин всхлипывал, его тело дрожало от изнеможения и удовольствия, которое граничило с болью. Он чувствовал, как Чонгук буквально забирает его себе, стирая всё его прошлое и его самостоятельность. — Все твои капризы, все твои сумки и украшения... — Чонгук резко перевернул его на спину, заставляя смотреть в свои безумные, темные глаза. — Я сам буду выбирать их для тебя. Я сам буду надевать на тебя вещи и сам буду их снимать. Ты хотел играть в «мужа Минхо»? Теперь ты узнаешь, что значит быть мужем Главы Клана Чон. Ты будешь моей самой дорогой и самой охраняемой драгоценностью. И попробуй только еще раз скрыться от меня за дверью ванной — я выломаю её вместе со стеной. — Чонгук-и... — простонал Чимин, обвивая ногами его бедра, полностью сдаваясь этой первобытной силе. — Пожалуйста... пометь меня еще сильнее... Чонгук лишь коротно усмехнулся, в его взгляде вспыхнуло торжество хищника. Он вошел в последний раз, накрывая губы Чимина властным поцелуем, забирая его стоны и его волю. В этом номере отеля, посреди Италии, Чонгук окончательно возвел стены своей личной крепости вокруг Чимина. И на этот раз из неё не было выхода — только вечное, страстное и опасное подчинение человеку, который ради него уничтожил целый мир. После бури в спальне воцарилась тяжелая, густая тишина, нарушаемая лишь их прерывистым дыханием. Чимин лежал, буквально вдавленный в матрас весом татуированного тела Чонгука, и не пытался пошевелиться. Он уткнулся носом в его шею, впитывая запах пота, пороха и того самого парфюма, который всегда ассоциировался у него с безопасностью. — Я так испугался за тебя, Гук-и… — прошептал Чимин, и его голос дрожал от пережитого шока. — Ты не понимаешь. Минхо… он был настоящим безумцем. Он не просто хотел меня вернуть, он хотел уничтожить всё, что мне дорого. Когда я увидел его в том маркете, я понял: он не остановится. Чимин сильнее сжал пальцами плечи Чонгука, словно проверяя, реален ли он. — Все это время я только и думал, как сберечь тебя. Поэтому я убегал, поэтому закрывался в ванной — я боялся, что он увидит, как сильно я тебя люблю, и нанесет удар. Я планировал бросить тебя в Египте, надеялся, что если я уйду сам, он оставит тебя в покое… Это был единственный способ сохранить тебе жизнь. Чонгук медленно приподнялся, опираясь на локти, и посмотрел на Чимина сверху вниз. Его лицо всё еще было испачкано засохшей кровью, а взгляд оставался тяжелым и темным. Он провел большим пальцем по нижней губе омеги, которую сам же недавно прикусил. — Глупый мой капризный мальчик, — его голос прозвучал низко, с пугающей нежностью. — Ты думал, что какой-то наследник богатого клана может быть опаснее меня? Ты думал, что его «связи» и «деньги» значат больше, чем моя одержимость тобой? Чонгук наклонился ниже, так что их кончики носов соприкоснулись, и в его глазах вспыхнул тот самый опасный огонек, который заставлял врагов дрожать. — Ты говоришь, Минхо был безумцем? — Чонгук усмехнулся, и эта усмешка была острее ножа. — Запомни одну вещь, Чимин. Я безумнее, чем все они вместе взятые. Я тот, кто перевернул Египет и вырезал половину Италии ради тебя. Никто в этом мире не пойдет на то, на что пойду я, чтобы удержать тебя рядом. Твой «безумный» друг детства уже гниет в соборе, а я здесь. И я никогда не позволю тебе «спасать» меня ценой нашего расставания. Чонгук переплел свои пальцы с пальцами Чимина, намертво прижимая его руки к подушке. — В следующий раз, когда кто-то решит тебе угрожать, просто назови мое имя. И посмотри, как быстро их мир превратится в пепел. Ты больше не будешь планировать побеги. Отныне ты планируешь только то, какие бриллианты я куплю тебе завтра. Понял меня? Чимин лишь слабо кивнул, чувствуя, как по телу разливается странное успокоение. Его муж был монстром, но он был его монстром. И в этом жестоком мире не было места надежнее, чем в руках этого татуированного безумца. Чонгук перевернулся на бок, притягивая Чимина еще ближе, так что между их телами не осталось ни миллиметра пространства. Он осторожно убрал прилипшую к влажному лбу омеги челку и заставил его посмотреть себе в глаза — прямо и честно. — Послушай меня, — Чонгук коснулся кончиком носа его щеки. — Мне не нужен этот напуганный, серьезный Чимин, который пытается решить мировые проблемы в одиночку. Мне не нужен Чимин, который плачет по углам и прячет от меня свои страхи. Я полюбил не жертву, а своего капризного принца. Он провел ладонью по бедру Чимина, где под его рубашкой всё еще горели свежие отметины. — С этого момента я запрещаю тебе быть серьезным. Ты больше не будешь «плаксой», которая спасает мужа-мафиози. Твоя единственная задача — быть мужем Чон Чонгука. А это значит: всегда улыбаться, тратить мои деньги так, будто они бесконечные, и капризничать по любому поводу. Хочешь новый остров? Скажи. Хочешь, чтобы я пригнал тебе самолет, набитый цветами? Только намекни. Чонгук слегка прикусил мочку его уха, заставляя Чимина вздрогнуть от приятной искры, пробежавшей по позвоночнику. — Я хочу видеть ту дерзкую искру в твоих глазах. Я хочу слышать, как ты возмущаешься из-за цвета кожи в новой коллекции или из-за того, что я опоздал на ужин на пять минут. Ты должен быть тем ярким солнцем, ради которого я каждый день выхожу на свою грязную работу. Твоя легкость — это мой кислород, Чимин-и. Если ты будешь страдать, я просто задохнусь в этой тьме. Чимин шмыгнул носом, но на его губах уже начала играть та самая знакомая, лукавая улыбка, которую Чонгук обожал больше всего на свете. — Значит... — Чимин кокетливо поправил воротник огромной рубашки Чонгука. — Если я скажу, что мне не нравится вид из этого окна и я хочу завтра же завтракать в Париже, ты не будешь злиться? — Я прикажу пилоту прогревать двигатели прямо сейчас, — Чонгук хрипло рассмеялся, впервые за долгие дни чувствуя, как тяжесть уходит из его груди. — Вот это мой Чимин. Капризный, невыносимый и только мой. Он снова накрыл его губы поцелуем, но на этот раз в нем не было ярости — только обещание, что отныне весь мир будет вращаться вокруг прихотей его омеги, а любая слеза на лице Чимина будет караться Чонгуком как личное оскорбление. Сияй, улыбайся и требуй невозможного — это была единственная клятва, которую Чонгук действительно хотел услышать от своего мужа.

***

Прошло два дня, и от того напуганного Чимина не осталось и следа. Италия склонилась перед ними: Чонгук скупил половину бутиков на Виа Торнабуони, просто чтобы увидеть, как его омега снова привередливо кривит губы, выбирая между двумя одинаковыми кольцами с редкими камнями. Вечером они сидели на террасе виллы. Чимин, облаченный в шелковую пижаму от кутюр и накинутую сверху неизменную черную рубашку Чонгука, лениво помешивал коктейль. На его шее, прямо над ключицей, сверкало колье, цена которого могла бы обеспечить небольшую страну, но он смотрел на него с легким недовольством. — Гук-и, — протянул он, капризно надув губы. — Этот бриллиант слишком... прозрачный. Он не подходит к моему сегодняшнему настроению. Я хочу что-то более дерзкое. Как твои татуировки. Чонгук, сидевший в кресле напротив с ноутбуком, медленно поднял взгляд. На нем не было ничего, кроме брюк, и в лучах заходящего солнца его татуированное тело казалось вылитым из бронзы. Он захлопнул крышку компьютера и хищно улыбнулся. — Слишком прозрачный? — Чонгук поднялся и в два шага оказался рядом, наклоняясь над креслом Чимина. — Значит, мой муж недоволен подарком? — Очень недоволен, — Чимин дерзко вскинул подбородок, глядя прямо в темные глаза альфы. — Ты обещал, что я могу требовать невозможного. Я хочу, чтобы ты сам нарисовал эскиз для моего следующего украшения. И чтобы там был твой клановый знак. Чонгук обхватил его лицо ладонями, и его большие пальцы погладили нежную кожу щек. — Будет сделано, мой маленький тиран, — прошептал он, прежде чем вовлечь Чимина в ленивый, тягучий поцелуй. — Но за каждый эскиз я возьму плату. Ты ведь знаешь, что я не работаю бесплатно? Чимин обвил руками его шею, чувствуя кончиками пальцев рельеф мышц на его спине. — И какая же цена у Главы Чона? — прошептал он в самые губы. — Всю ночь, Чимин-и, — Чонгук легко подхватил его на руки, заставляя омегу вскрикнуть от неожиданности и рассмеяться. — Ты будешь принадлежать мне так, как не принадлежал даже в тот вечер после собора. Я хочу слышать только свой смех и свои стоны. Больше никакой тишины. Больше никаких секретов. Только ты, я и всё золото этого мира, которое я брошу к твоим ногам, просто чтобы ты улыбнулся мне вот так — нагло и победно. Чонгук нес его в спальню, и в каждом его шаге чувствовалась непоколебимая мощь. Они были в Италии, они были в опасности, за ними охотились остатки семьи Пак, но в эту секунду это не имело значения. Чимин прижался к его груди, зная: пока этот татуированный безумец рядом, его жизнь будет похожа на самую прекрасную и горячую сказку, где он — единственный и капризный король.

***

Прошел месяц, и жизнь в пентхаусе окончательно вернулась в свое привычное, порочно-роскошное русло. Чонгук буквально не отпускал Чимина от себя ни на шаг: если он работал в кабинете, Чимин сидел у него на коленях, если он уезжал на встречу, Чимин ждал его в машине под охраной десяти человек. В этот вечер Сеул задыхался от влажной жары. Чимин стоял на огромной террасе их пентхауса, любуясь огнями мегаполиса, раскинувшегося под ними на высоте восьмидесятого этажа. На нем была только шелковая накидка, которая едва прикрывала бедра, и тяжелые золотые цепи — подарки Чонгука за последнюю неделю. Когда татуированные руки собственнически обхватили его сзади за талию, Чимин даже не вздрогнул. Он лишь откинул голову на плечо мужа, чувствуя кожей его раскаленное дыхание. — Гук-и… — выдохнул Чимин, притираясь бедрами к его паху. — Мне надоела спальня. И душ надоел. И стол в столовой… Чонгук низко зарычал, впиваясь губами в его шею, прямо в то место, где под кожей пульсировала вена. Его руки скользнули под шелк, бесцеремонно сминая нежную кожу. — И чего же хочет мой капризный мальчик на этот раз? — прохрипел Чонгук. — Я купил тебе всё, что ты просил утром. Мне кажется, ты просто испытываешь мое терпение. Чимин развернулся в его руках, обвивая шею Чонгука и дерзко глядя ему в глаза. Его зрачки были расширены, а на губах играла та самая провокационная улыбка, которая сводила главу мафии с ума. — Я хочу здесь, — Чимин кивнул на широкий мраморный парапет террасы, за которым была лишь бездна и ночной город. — Прямо сейчас. На виду у всего мира, пусть они знают, чье имя я буду выкрикивать. Хочу чувствовать этот горячий ветер и тебя… глубоко внутри. Чонгук на мгновение замер, его взгляд потемнел от дикого возбуждения. Он рывком подхватил Чимина под бедра и усадил его на холодный камень парапета. Ночной воздух обдал разгоряченную кожу омеги, но ему не было холодно — от Чонгука исходил почти осязаемый жар. — Ты сведешь меня в могилу, Чимин-и, — Чонгук одним движением сорвал с него накидку, оставляя мужа полностью обнаженным под светом луны и неоновых вывесок. — Но я исполню этот каприз. Я буду брать тебя здесь, пока ты не начнешь молить о пощаде, глядя на эти огни. Он вошел в него резко, без подготовки, заставляя Чимина вскрикнуть и вцепиться ногтями в татуированные плечи. Каждое движение Чонгука было мощным и сокрушительным, он вбивался в него так, будто хотел оставить свой отпечаток не только на теле, но и на самом воздухе этой ночи. — Смотри на город! — приказал Чонгук, прижимая Чимина к себе и заставляя его смотреть вниз, на крошечные машины и людей. — Весь этот мир у твоих ног, но ты… ты только мой. Слышишь? Только мой. — Да… а-ах! Твой… — захлебывался в стонах Чимин, выгибаясь в его руках. — Сильнее, Чонгук-и… хочу чувствовать, как ты метишь меня… на этой высоте… Весь этот месяц они трахались как безумные, пытаясь наверстать упущенное время, но эта ночь на террасе стала пиком их страсти. Чонгук не жалел его, наказывая за дерзость и одновременно обожая каждую складку его тела. Он заставлял Чимина содрогаться в экстазе снова и снова, пока ноги омеги не ослабли окончательно. Когда всё закончилось, Чонгук не отпустил его. Он обернул Чимина в свою рубашку и долго стоял так, прижимая к груди на краю бездны. — Завтра мы летим на Мальдивы, — буднично произнес Чонгук, целуя Чимина в висок. — Там террасы еще больше. Чимин лишь блаженно улыбнулся, закрывая глаза. Он знал: его капризы — это закон, а его муж — единственный человек, способный превратить любое его «хочу» в самую горячую реальность.

***

Утро на Мальдивах началось не с шума океана, а с глухого звука шагов и резкого хлопка двери в ванной. Чимин, едва открыв глаза и почувствовав, как мир вокруг него закружился в тошнотворном танце, сорвался с кровати. Он был полностью голым, его кожа еще хранила следы ночной страсти и холодного мрамора террасы, но сейчас ему было не до эстетики — его буквально выворачивало наизнанку. Чонгук проснулся мгновенно. Он сел на кровати, демонстрируя мощную татуированную спину, и спокойно, без тени суеты, поднялся. Совершенно не заботясь об одежде, он вошел в ванную, где Чимин, бледный как полотно, сидел у унитаза. — Тише, малыш, — Чонгук мягко опустился рядом на колени. Его огромная ладонь легла на спину Чимина, а другой рукой он осторожно перехватил его волосы — за последние месяцы они заметно отросли и теперь мешали. — Дыши глубже. Чимин, обессиленный, откинулся на плечо мужа, тяжело дыша. — Гук-и... я, кажется, отравился. Наверное, вчерашние устрицы были ядовитыми... Боже, как мне плохо. Чонгук спокойно смыл воду и, взяв влажное полотенце, начал бережно вытирать лицо Чимина. В его глазах не было паники — только странное, торжествующее спокойствие. — Устрицы ни при чем, Чимин-и, — тихо произнес он, убирая прядь волос за ухо омеги. — Просто внутри тебя, скорее всего, зарождается новая жизнь. Я сейчас вызову врача. Чимин замер. Он во все глаза уставился на мужа, не веря своим ушам. — Какая жизнь? Ты о чем? Чонгук, это невозможно! Ты же знаешь, я всегда принимал таблетки, и мы предохранялись. Я же не сумасшедший! Чонгук выпрямился, возвышаясь над ним, и на его губах появилась та самая наглая, собственническая улыбка, которую Чимин видел перед тем, как Чонгук совершал свои самые безумные поступки. — Ты — да, предохранялся, — нагло бросил Чонгук. — А я — нет. — Что?! — Чимин попытался встать, но ноги всё еще подкашивались. — В каком смысле? — В прямом. Месяц назад, когда мы вернулись из Италии, я сменил твои противозачаточные на обычные витамины. Ну, и презервативы... — Чонгук пожал плечами, как будто речь шла о покупке новой сумки. — Скажем так, я проделал в них небольшие отверстия. Чимин на мгновение лишился дара речи. Его лицо из бледного стало пунцовым от подступившего гнева. — Ты... ты сошел с ума?! — закричал он, замахиваясь на Чонгука, но тот легко перехватил его запястье. — Ты не имел права! Я не готов! Мы не обсуждали это! Чон Чонгук, ты настоящий маньяк! — Я предупреждал тебя, что не выпущу тебя на свободу, — Чонгук притянул его к себе, вжимая голого и дрожащего от ярости Чимина в свое татуированное тело. — Мне нужно было что-то, что свяжет нас крепче, чем любая подпись или кольцо. Что-то, что ты не сможешь оставить или спрятать. Наш ребенок, Чимин-и. Наследник моей империи. Теперь ты точно никуда не денешься. — Я тебя ненавижу! — прошипел Чимин, хотя в глубине души уже чувствовал, как страх сменяется каким-то странным, трепетным волнением. — Ненавидь, — Чонгук коснулся губами его лба. — Но сначала съешь этот завтрак и дождись врача. Теперь ты будешь капризничать в два раза больше, и я готов выполнять каждое твоё «хочу» ради нашего маленького дьявола внутри тебя. Чимин лишь злился, понимая, что его татуированный «безумец» снова переиграл всех, закрепив свою власть над ним самым неоспоримым способом.

***

Врач, специально прилетевший на частном острове, закончил осмотр и с вежливой улыбкой подтвердил то, что Чонгук и так уже знал. — Поздравляю, господин Чон. Срок небольшой, но всё протекает нормально. Тошнота — это естественная реакция организма на ранних этапах. Берегите его, сейчас покой и правильное питание превыше всего. Как только дверь за доктором захлопнулась, в комнате повисла тишина. Чимин сидел на огромной кровати, обложившись подушками, и выглядел как надутый, обиженный котенок. Он всё еще злился на коварство мужа, но его рука — почти инстинктивно — уже мягко легла на низ живота, поглаживая его через тонкую ткань шелковой пижамы. — Вот видишь, чего ты добился? — Чимин буркнул, не глядя на Чонгука, который стоял у окна, скрестив руки на груди. — Ты просто невыносим. Сначала похищаешь, потом заставляешь всех убивать, а теперь еще и это... Чонгук подошел к кровати и опустился на край, накрыв ладонь Чимина своей большой рукой. Его взгляд, обычно жесткий и холодный, сейчас светился почти пугающей нежностью. — Я просто закрепил свое право на тебя, Чимин-и, — тихо ответил он. — Теперь весь мир знает, что ты носишь мое продолжение. Чимин наконец поднял глаза на мужа. Злость постепенно уходила, уступая место осознанию. Он почувствовал, как внутри зародилось странное, теплое чувство — страх пополам с восторгом. — Ты хоть представляешь, во что ввязался? — Чимин наконец позволил себе слабую улыбку, качнув головой. — Если я капризный, то представь, каким будет наш ребенок. Малыш наверняка станет еще капризнее меня. Он будет требовать всё и сразу, а ты будешь бегать за нами обоими. Чонгук хрипло рассмеялся и притянул Чимина к себе, целуя его в макушку. — Пусть требует, — пообещал он. — Я построю для него целую страну, если он того захочет. А ты... ты будешь моим самым главным капризным папой. Я буду носить тебя на руках все эти месяцы. Чимин вздохнул, удобнее устраиваясь в объятиях своего безумного альфы. Он понял, что отныне его жизнь действительно изменилась навсегда. Больше никаких побегов, никаких страхов за жизнь Чонгука — теперь у них была общая тайна и общая цель. — Ладно, Глава Чон, — Чимин лукаво прищурился. — Раз уж я теперь в положении, я передумал насчет завтрака. Я хочу клубнику в шоколаде. И чтобы её доставили из Франции прямо сейчас. Чонгук лишь нагло улыбнулся и потянулся за телефоном. — Будет сделано, малыш. Клубника будет здесь через три часа. Что-нибудь еще? — И чтобы ты сам её кормил меня, — добавил Чимин, победно улыбаясь. — Привыкай, это только начало. Впереди был долгий путь, полный новых капризов и безграничной любви человека, который ради своей семьи был готов сжечь весь мир дотла.

***

Прошло семь месяцев, и пентхаус в Сеуле превратился в настоящую крепость, утопающую в роскоши. Живот Чимина стал заметно округлым, и он пользовался своим положением на полную катушку. Его капризы стали легендарными среди охраны: он мог потребовать редкие цветы из Амазонки посреди ночи или заставить Чонгука перекрасить стены в детской трижды за неделю, потому что «оттенок голубого недостаточно спокойный для наследника». Вечером Чонгук вернулся с тяжелой встречи, весь пропитанный запахом пороха и дорогих сигар. Но как только он переступил порог спальни, его суровый вид мгновенно исчез. Чимин полулежал на горе шелковых подушек, в окружении коробок из кондитерских и новых эскизов украшений. Увидев мужа, он недовольно надул губы. — Ты опоздал на пятнадцать минут, Чонгук-и, — капризно произнес он, не вставая. — Малыш очень злился. Он так сильно пинался, что я не мог сосредоточиться на выборе коляски. Чонгук молча подошел к кровати, скинул пиджак и опустился на колени перед Чимином. Его татуированные руки, которые пару часов назад держали оружие, теперь с бесконечной осторожностью легли на большой живот омеги. — Прости, малыш, — прошептал Чонгук, прижимаясь ухом к животу и замирая, когда почувствовал сильный толчок изнутри. — Папа решал дела, чтобы у тебя и твоей вредной мамы было всё лучшее. Чимин фыркнул, но запустил пальцы в волосы мужа, нежно перебирая их. Его волосы тоже отросли ниже плеч, и он выглядел невероятно мягким и домашним в лучах вечернего солнца. — Он такой же нетерпеливый, как ты, — улыбнулся Чимин, и его глаза засветились нежностью. — И такой же собственник. Стоит мне отвлечься на телефон, как он начинает возмущаться. — Это мой сын, — с гордостью сказал Чонгук, целуя живот Чимина через тонкую ткань. — Он уже знает, что всё внимание в этом доме должно принадлежать только нам. Чонгук поднял взгляд на Чимина — на своего омегу, которого он когда-то чуть не потерял в песках Египта и соборах Италии. Теперь Чимин выглядел сияющим, защищенным и абсолютно любимым. — Знаешь, — Чимин хитро прищурился, поглаживая Чонгука по татуированной шее. — Я подумал... когда он родится, нам понадобится дом побольше. С собственным парком аттракционов. И чтобы там был выход к морю. Малыш хочет плавать. Чонгук хрипло рассмеялся, притягивая Чимина к себе для долгого, нежного поцелуя. — Будет тебе дом, парк и целое море, мой маленький король. Я уже купил землю в Чеджу. Строительство начнется завтра. Чимин удовлетворенно вздохнул, подставляя лицо под поцелуи. Он знал, что Чонгук никогда не скажет ему «нет». В этом доме капризы были единственным законом, а любовь этого татуированного безумца — самой надежной гарантией того, что их семья всегда будет в безопасности.

***

Появление Нари в их доме было подобно брошенной спичке в бочку с бензином. Она была дочерью одного из важных партнеров Чонгука — высокая, статная и явно не скрывающая своего восхищения перед Главой Чона. Чимин, чей живот уже заметно округлился под просторными дизайнерскими вещами, сидел в кресле, сжимая в руке стакан с соком так сильно, что костяшки побелели. Каждый раз, когда Нари заливисто смеялась над шутками Чонгука или «случайно» касалась его татуированного плеча, Чимин чувствовал, как внутри закипает ярость. — Чонгук-и, — сладко пропела Нари, наклоняясь к нему. — Твои новые проекты в Европе просто поразительны. Ты такой дальновидный лидер. Чонгук мельком взглянул на Чимина. Он видел, как тот раздувает ноздри и как мелко дрожат его ресницы от злости. Чонгук обожал эту ревность. Для него это было высшим доказательством того, что его капризный омега всё еще одержим им так же сильно, как и он сам. Он намеренно не отстранялся, продолжая игру. — Спасибо, Нари. Мы вложили в них много сил, — ответил Чонгук, специально понизив голос до бархатного баритона. Чимин не выдержал. Он резко встал, едва не опрокинув столик. — Хватит! — выплюнул он, сверкая глазами. — Знаешь что, Чонгук? Раз ты так занят «важными проектами» и милыми беседами, я тоже найду, чем заняться. Я найду себе альфу, который будет смотреть только на меня, а не играть в игры с дочками партнеров! Отомщу тебе так, что ты забудешь, как дышать! Тишина в гостиной стала звенящей. Охрана у входа замерла. Чонгук медленно поднялся, и его лицо мгновенно утратило игровое выражение. Улыбка исчезла, сменившись темным, хищным блеском. Он в одно мгновение оказался рядом с Чимином, властно обхватывая его за талию и притягивая к своему раскаленному телу. — Найду себе альфу? — прорычал Чонгук прямо в губы Чимина, игнорируя присутствие онемевшей Нари. — Ты носишь моего ребенка, ты помечен мной до самых костей, и ты серьезно думаешь, что какой-то другой альфа сможет хотя бы подойти к тебе ближе, чем на милю, и остаться в живых? Чонгук развернул Чимина к себе, заставляя его почувствовать свою непоколебимую мощь. Он проигрывал Чимину во всем, что касалось капризов, но в вопросе владения — он был абсолютным хозяином. — Тебе никто не нужен, кроме меня. И никто не посмеет даже дышать в твою сторону, — Чонгук впился в его губы властным, карающим поцелуем, заставляя Чимина всхлипнуть и обмякнуть в его руках. — Всё, хватит с этой Нари! — простонал Чимин, когда Чонгук наконец отстранился. — Выставь её вон. Сейчас же. Я не хочу видеть её в нашем доме. Чонгук бросил ледяной взгляд на гостью, которая уже пятилась к выходу. — Нари, уходи. Машина ждет, — коротко бросил он, даже не глядя на неё. Как только дверь за ней закрылась, Чонгук подхватил Чимина на руки, прижимая его живот к своей груди. — Мой маленький ревнивый тигр... — прошептал он, поднимаясь по лестнице. — Ты ведь знаешь, что даже если передо мной предстанут все омеги мира, я буду видеть только тебя. Но твоя злость... она делает тебя таким чертовски сексуальным. Пойдем, я докажу тебе еще раз, чьё имя начертано на твоем сердце. Чимин только сильнее обнял его за шею, победно улыбаясь. Игра была окончена, и он снова выиграл, оставшись единственным центром вселенной своего татуированного безумца.

***

Ночной бассейн под открытым небом мерцал бирюзой, отражая огни Сеула. Чонгук, не выпуская Чимина из рук, дошел до самой кромки воды. Он не стал заходить в дом — жажда обладания после сцены ревности жгла его изнутри сильнее любого пламени. Он усадил Чимина на широкий бортик, раздвигая его бедра, и одним резким движением избавился от мешающей одежды. Чимин, тяжело дыша, обхватил ногами татуированную талию мужа, чувствуя холодный мрамор спиной и невероятный жар, исходящий от Чонгука. Когда Чонгук вошел в него одним мощным, заполняющим толчком, Чимин вскинул голову и громко, отчаянно застонал. Звук эхом разнесся над водой, теряясь в ночном небе. Чонгук начал двигаться — грубо, ритмично, вбивая в Чимина осознание того, кому он принадлежит. — Помнишь... — прохрипел Чонгук, прижимая Чимина к себе так плотно, что их сердца бились в один такт. — Помнишь нашу первую встречу в том закрытом клубе? Чимин судорожно втянул воздух, его пальцы до белизны впились в плечи альфы, царапая татуировки. — Ты стоял у бара... такой дерзкий, в этой прозрачной рубашке, — продолжал Чонгук, ускоряя темп, отчего вода в бассейне начала плескаться от их движений. — Ты посмотрел на меня так, будто я был грязью под твоими ногами, хотя уже тогда знал, кто я. Ты капризно потребовал самый дорогой напиток, который даже не был в меню. Чимин всхлипнул, его тело содрогалось от каждого толчка. Воспоминания пятилетней давности вспыхнули в голове яркими искрами. — Я тогда подумал... — Чонгук перехватил его подбородок, заставляя смотреть в свои темные, полные страсти глаза. — Что я либо убью тебя за твою наглость, либо сделаю так, чтобы ты стонал под моим телом до конца своих дней. Ты был таким маленьким, но в тебе было столько яда и красоты. — Ты... ты сразу решил... а-ах! — Чимин зажмурился, когда Чонгук задел самую чувствительную точку. — Я решил, что ты мой, в ту самую секунду, когда ты вылил свой коктейль на ботинок моего охранника и даже не извинился, — Чонгук нагло усмехнулся, входя еще глубже. — Ты был рожден для того, чтобы я тебя приручал. И посмотри на нас сейчас. Ты носишь моего наследника, ты живешь в моем доме и ты всё так же невыносим. — И ты... любишь это... — прошептал Чимин, изгибаясь навстречу его движениям. — О да, — Чонгук впился в его губы поцелуем, забирая последний крик Чимина, когда экстаз накрыл их обоих подобно океанской волне. — Я люблю это безумие больше самой жизни. И даже через сто лет я буду напоминать тебе о том, как ты капризничал в нашу первую встречу, пока буду брать тебя так же жадно, как сейчас. Они остались сидеть на краю бассейна, тяжело дыша в объятиях друг друга. Чонгук накинул свою рубашку на дрожащие плечи Чимина, бережно прижимая к себе его живот, где тихо спал их будущий сын — плод их долгой, опасной и такой безумной любви. Чонгук замер, его ладонь, всё еще покоящаяся на животе Чимина, ощутила отчетливый, сильный толчок изнутри. Это не было похоже на легкое порхание, как раньше — это был настоящий, властный удар маленькой ножки. — Ого... — выдохнул Чонгук, и его глаза расширились от изумления. Он посмотрел на Чимина так, будто тот только что совершил чудо. — Ты это чувствовал? Он только что... он будто ударил меня. Чимин, всё еще тяжело дыша после их близости у бассейна, слабо улыбнулся и прикрыл глаза. — Он не просто ударил, Гук-и, — прошептал Чимин, морщась от очередного толчка. — Он возмущается. Видимо, папочка слишком громко заявлял на меня свои права, и нашему маленькому королю это не понравилось. Он уже ревнует меня к тебе. Чонгук склонился ниже, прижимаясь губами к тому самому месту, где только что почувствовал движение. Его голос стал тихим и необычайно серьезным, когда он обратился к животу: — Эй, малец... Потише там. Это мой омега, понял? Я ждал его пять лет, а тебя — всего семь месяцев. Учись делиться. Чимин тихо рассмеялся, перебирая влажные волосы Чонгука. — Боже, ты серьезно споришь с нерожденным ребенком? Ты действительно безумец, Чон Чонгук. — Я просто устанавливаю иерархию, — Чонгук поднял взгляд на Чимина, и в его глазах светилась такая гордость, что её можно было осязать. — Он будет сильным. И таким же капризным, как ты. Я уже чувствую, что мне придется строить не один парк аттракционов, а целую империю развлечений, чтобы вы оба были довольны. Малыш пнул еще раз, прямо в ладонь отца, словно подтверждая его слова. Чимин охнул, сильнее прижимаясь к татуированной груди мужа. В этот момент, под звездным небом и звуки ночного города, Глава мафии и его капризный принц были просто двумя людьми, которые с трепетом ждали того, кто навсегда изменит их мир. — Он будет прекрасен, — прошептал Чимин, засыпая на плече Чонгука. — Но предупреждаю: если он захочет луну с неба, доставать её будешь ты. — Достану, — пообещал Чонгук, укрывая их обоих своей рубашкой. — Достану и подпишу его именем. Только спи, мой маленький тиран. Спи.