Heart Said No

Ландо закрывает голову руками, когда на него продолжают сыпаться мощные удары ногами со всех сторон. Бежевый форменный пиджак академии давно перестал быть в своем первоначальном состоянии. Кажется, Ландо уже залез в небольшую лужу на кафеле туалета локтем. И ему совсем не хочется думать, что это не вода. Удары все сыпятся и сыпятся, сопровождаясь гнусными ругательствами и оскорблениями. Ландо мог бы дать отпор. Конечно, он бы мог, вот только именно поэтому его почти сразу валят на грязный кафель туалета, не давая и шанса. Поэтому ему только и остается закрывать голову руками, отсчитывая про себя секунды, пока их лидер не прикажет остановиться. Рука сидящего на подоконнике парня, одетого в такую же форму, медленно поднимается вверх, и только после этого жеста удары прекращаются. И Ландо наконец выдыхает. — Зря ты не взял больничный, когда тебе предлагали, Норрис, — этот голос. Отвратительный, гнусный, с нотами насмешки и иронии. Он наслаждается процессом, Ландо знает. Он это видит в голубых глазах, когда наконец поднимает голову, чтобы затравленно посмотреть на того, кто ни разу его не бил, но всегда отдавал приказ своим приспешникам это сделать. Его ухмылка на губах была настолько невыносимой, что Норрису хотелось вырезать ее ножом, чтобы светловолосый парень захлебнулся своей кровью. — Пошел ты, ублюдок, — рычит Ландо и тут же закашливается, потому что ему в живот вновь прилетает удар. — Че сказал? — рычит сверху Джордж и замахивается для очередного удара, но его руку останавливает один взгляд их лидера. — Хорош, — этот острый взгляд заставляет всех вытянуться по струнке, а Ландо лишь хмыкает, сплевывая кровавую слюну. Все-таки губу задели, твари. — Мы же не прямо изверги, верно, парни? Я думаю на сегодня он все понял. Ведь так, Ландо? Он наклоняется над Норрисом и хватает его за волосы. Ферстаппен всегда это делал. Каждый раз. — Смотря на то, как часто ты трогаешь мои волосы, я начинаю думать, что ты дрочишь на меня вечерами, — ухмыляется Ландо, но после шипит от боли, потому что хватка на кудрявых волосах усиливается. Макс садится на корточки перед ним и заглядывает в глаза. — Твой язык такой мерзкий, Норрис. Тебе бы отрубить его, чтобы нечем было сосаться с парнями. Тебе ведь это так нравится, — Макс встряхивает его за волосы, с наслаждением наблюдая за гримасой боли. — А тебя, видимо, это сильно беспокоит, Макс. — Меня беспокоит лишь то, что ты ходишь по тем же коридорам, что и мы. Ты же прямо пидор. Эти твои ухоженные пальцы, гладкие волосы. Ты одним своим существом пропагандируешь гейство, — Макс кривится и брезгливо крутит лицо парня в разные стороны, словно в подтверждение своих слов. Парни, стоящие рядом, единомоментно хмыкают. — Это называется ухоженность, долбоеб. Только вот тебе и твоей сто лет неглаженной рубашке этого не понять, увы, — огрызается Ландо, на что Макса словно электрическим током пронзает. Он в следующее мгновение хватает Норриса за шею, припечатывая к кафелю. Он почти никогда не позволял себе дотрагиваться до Ладно, считая его кожу мерзкой. Словно ориентация передается воздушно-капельным путем. — Мы, наверное, недостаточно показываем тебе твое место, Норрис. Я же стараюсь не быть извергом, хотя таких как ты буквально нужно истреблять, чтобы вы не портили общество и нашу кровь. — Да ты само благородство, Ферстаппен, — шипит Ландо и хватается за руки Макса, пытаясь убрать хватку. — Прямо само правосудие. — Заткнись, умоляю, заткнись. Иначе завтра мы не ограничимся простыми пинками. Клянусь, Норрис, ты такой мерзкий, — Макс отдергивает руку, вытирая ее об рюкзак Ландо, лежащий рядом. Словно он только что дотрагивался до чего-то грязного. Джордж, возвышающийся над Ландо, хмыкает. — Иди вытрись, а то ты провонял мочой. Но тебе очень подходит эта вонь, — он поднимается и, одернув края рубашки, идет к выходу. Он тормозит у самого выхода и оборачивается с ядовитой усмешкой, играющей на его губах. — До завтра, Ландо. И они все уходят, мерзко гогоча, оставляя Норриса одного в этом туалете.

🚬🚬🚬

По пути в машину Ландо снимает пиджак и пихает его в рюкзак. Вероятно, его теперь только выкинуть. На самом деле это уже шестой пиджак за месяц. Он ненавидит устав школы, который утвердил светлую форму. Проходящие мимо учащиеся заглядываются на потрепанный вид Ландо, который тот итак старался привести в более менее божеский вид. Но бежевые брюки все еще были в пятнах от мочи и грязи, а на рубашке даже виднелись капли крови. Он обходит черный мерседес и открывает заднюю дверь, кидая сначала рюкзак, а затем усаживаясь сам. Почти сразу он натыкается на взгляд Карлоса — его личного водителя, который пронзает его взволнованным взглядом. — Опять били? — сглатывает он, смотря на то, как Ландо салфеткой пытается оттереть пятна крови. — Поехали, пожалуйста. И не задавай очевидных вопросов, — раздраженно бросает он Карлосу и, открыв окно, выкидывает салфетку, бросив это безрезультатное дело. Он отбросил последнюю надежду сохранить вещи. И не то, чтобы у него не было денег покупать себе новую форму, только это и правда стало происходить невыносимо часто. Карлос напряжено ведет дорогу некоторое время, а потом закусывает губу и смотрит в зеркало наверху. И Ландо знает, какой вопрос сейчас последует. — Давай расскажем все Оскару? — Нет, — тут же рычит Ландо, на что Карлос дергается. — Но это выходит за рамки, Ландо! Я не могу смотреть, как ты терпишь это унижение каждый день. Если бы они только узнали, что Оскар тебе не чужой человек… — А кто он мне, Карлос? Он именно мне чужой. То, что отец перед смертью попросил его приглядывать за мной — не делает Пиастри мне близким человеком. Я напомню тебе, что сейчас его тут нет. Он свалил в Австралию и поверь — ему плевать на меня и мои проблемы. — Но он поможет, Ландо. Только давай позвоним ему. Он же не в курсе об этом всем, — умоляюще просит Карлос, но ответ все такой же раздражающе холодный и короткий. — Нет. Мне осталось отучиться два месяца, а потом я уеду и поступлю сам, куда и планировал, — он вновь делает акцент на слово «сам», потому что даже тут Карлос настаивал попросить у Пиастри помощи с поступлением. Ландо вообще раздражает только одно упоминание фамилии Пиастри. Казалось бы, даже Макс не вызывает столько негатива. Оскар Пиастри — негласный мэр Лондона и управляющий самой крупной нефтяной компанией. Чертов нефтяной магнат. Они с отцом Ландо были партнерами, пока Адам не погиб в авиакатастрофе полгода назад, завещав все единственному сыну. Но лишь при условии, когда Ландо закончит школу и поступит в университет. Ландо двадцать, и он точно не хочет занимать место отца, чтобы управлять огромной компанией. Сейчас этой огромной корпорацией занимается Оскар, который старше Норриса на десять лет. Адам, по видимости, предполагал свой скорый конец, поэтому заранее попросил Пиастри присматривать за Ландо. Казалось, что он знает Оскара всю жизнь. И даже больше, чем знает. Ландо было пятнадцать, когда он впервые его увидел на корпоративе компании. Уже в свои двадцать тогда у Пиастри было все: деньги, статус, внимание и доверие Адама Норриса. И Ландо в нем утонул слишком глубоко. Ландо задумчиво глядит в окно и обнимает себя за плечи, сползая по сидению. Он переживает свою личную боль в мыльном пузыре, консервируя воспоминания и пытаясь заставить мысли замолчать. Но они не замолкают. А мозг каждый раз подкидывает картинки его рук, дыхания и медовых глаз. Карлос наблюдает за ним некоторое время, пока они стоят на светофоре и поджимает губы. Это необходимо заканчивать.

🚬🚬🚬

— Аналитически это мудрое решение, только это может ударить по нашим финансам. Сейчас главное верно все рассчитать, мистер Пиастри, чтобы компании не уйти в минус. — Так рассчитайте, вы же финансовый отдел, — все сидящие в огромном кабинете боязливо опускают взгляды, что-то помечая на своих планшетах. Оскар устало прокручивается с одной стороны в другую на своем кресле, не переставая следить за цифрами на экране. Сотрудники стараются лишний раз не сталкиваться с ним взглядами, потому что все в один голос говорят, что у Оскара Пиастри в них отражается смерть с косой. Построить такую монополию к двадцати — уже звучало так, что Оскар шел по головам. Это было не чистое достижение, на этом пути было море крови. Льюис — его правая рука и главный помощник окидывает скучающего босса взглядом и машет рукой докладывающему. — Давайте дальше. Монотонный монолог разбавляет вибрация телефона. Оскар опускает недовольный взгляд и поднимает свой телефон экраном вверх, на мгновение замирая. Все вокруг будто останавливается, а сердце предательски пропускает удар. Он приказывал Карлосу звонить только в том случае, если с Ландо что-то случится. Карлос звонит, зная, что Оскар на совещании. Пиастри поднимается и молча идет на выход, провожаемый взволнованным взглядом Льюиса. Когда он закрывает за собой дверь, то нервно прикладывает телефон к уху. — Говори. — Босс, — тут же отзывается взволнованный и тихий голос Карлоса. — Ландо запретил мне вам что-то говорить, но это зашло все слишком далеко. Когда он приходил с побоями, то отговаривался простыми «упал с лестницы», а я и не лез. Но сейчас это стало каждый день, босс. Я не могу смотреть как он садится ко мне в машину весь побитый и грязный, словно его пинают по грязному полу. Я пытался спрашивать у Шарля — друга Ландо, но тот лишь поджимает губы и молчит. Я знаю, что Ландо сильный, но я боюсь, что он не дотянет эти два месяца. С каждым словом Карлоса у Оскара взрывался мир вокруг, а мозг подкидывал ужасные картины избитого Ландо. Он знает, что этот мальчик гордый, но чтобы настолько. Оскар буквально готов целый мир бросить к его ногам, но Ландо предпочел терпеть все в мыльном пузыре и упрямо не привлекать мужчину. — Умоляю, сделайте хоть что-то. Я же знаю, что он вам не безразличен, как вы пытаетесь всем доказать, — Карлос замолкает, понимая, что уже наговорил лишнего, но Оскар только молчит, сверля взглядом окно перед собой. — Я тебя услышал, — он старается звучать спокойно, только кулаки автоматически сжимаются. Он сбрасывает, не дожидаясь ответа Сайнса. Когда он заходит обратно в кабинет, все поднимаются и выпрямляются по струнке, но Оскар раздраженно машет рукой. — Совещание окончено на сегодня, все вон. Льюис провожает взглядом всех работников и чуть хмурится, потому что аура Оскара вокруг угнетающая и смердит опасностью. — Что-то случилось? — спрашивает Льюис, когда Оскар упирается руками о стол и опускает голову, что рубашка пережимает горло. Вот только ему даже моргнуть не дают, потому что по лицу прилетает удар. Льюиса отбрасывает в сторону. — Ты плохо воспитываешь своих людей, Льюис, — Оскар сглатывает и разминает шею, наклоняясь к замеревшему на полу Хэмилтону. — Я ведь приказал приставить к Ландо надежного человека, который будет докладывать мне о любых его проблемах. Почему же он звонит мне только тогда, когда ситуация уже зашла так далеко? Я ведь знаю, что Ландо слишком горд, чтобы позвонить мне, но именно поэтому и я доверился тебе. Но что происходит сейчас? Это твое упущение, Льюис, — Оскар хватает его за рубашку и дергает так сильно, что у Хэмилотна начинает кружиться голова. — Да, простите, — лишь выдавливает Льюис, потирая шею, когда Пиастри отступает. Все, что касалось Ландо — буквально сносило ему крышу. Льюис до сих пор не понимает, что такого в этом мальчишке, что Оскар готов весь мир преклонить к его ногам. — Организуй нам вылет в Лондон сегодня, — Оскар выпрямляется и идет в сторону стола. — Сегодня? Но у вас завтра конференция, — было начинает Льюис, но ловит почти уничтожающий взгляд. Легкие сжимаются сами по себе. — Понял, сделаю. — И узнай мне, кто его обижает, — звучит почти безобидно, но от этого тона у Льюиса кровь стынет в жилах. Он только кивает и спешит удалиться из кабинета. А Оскар достает телефон и открывает профиль Ландо. Новых фотографий нет уже полгода. Последняя запечатлела Ландо и его отца за три дня до авиакатастрофы, а после профиль словно вымер. Оскар заходит в него почти каждый день в надежде увидеть его улыбку, блеск в серо-зеленых глазах и ту искру, которая плескалась в нем до всех этих мрачных событий. Оскар откладывает телефон с открытым профилем и закуривает электронную сигарету, задумчиво смотря в панорамное окно. Он ведь мог хотя бы написать Оскару, сказать правду, но он выбрал страдать, вместо того, чтобы просто попросить о помощи. Он выбрал страдать вместо того, чтобы попросить у Оскара помощи. Одна эта мысль выворачивает душу Оскара наизнанку. Словно все органы растворяют в формалине — боль невыносимая.

🚬🚬🚬

— Никогда не зажимай большой палец в кулаке, когда собираешься бить. Ты легко можешь его сломать, и сила удара уменьшается в процентном соотношении. — Даже тут ты болтаешь своими математическими фразочками, Оск, — закатывает глаза Ландо, но следует совету Пиастри, убирая большой палец наверх. Он оценивает грушу перед собой и делает первый выброс. — С такой стойкой тебя легко сбить с ног, — комментирует его действие Оскар, стоя чуть сзади. — Да если захотеть сбить с ног, собьют в любой стойке, — капризно топает ногой Ландо, на что Оскар умиротворенно улыбается и подходит ближе, аккуратно расставляя ноги Ландо собственной ступней. А у Ландо сердце начинать биться чаще от его прикосновений, горячего дыхания на щеке и этих мимолетных поглаживаний большим пальцем по коже. Каждое минимальное движение показывало безграничную заботу. Ландо поворачивает голову и понимает, что прослушал совершенно все, что сейчас объясняет ему мужчина. Они сталкиваются взглядами, а у Ландо пересыхает во рту. Он опускает глаза на губы, делая неосознанный вдох воздуха рядом. Оскар пах свежим мужским парфюмом, который Ландо хотелось пустить себе вместо крови. Он идеально подходил Пиастри, он ассоциируется теперь лишь с ним. Подушка Ландо теперь почти каждый вечер со дня их первой встречи пахла этими духами: которые парень распылял на нее. Лишь бы постоянно чувствовать его запах, представлять рядом. Ландо мотает головой и концентрирует внимание на все такой же красной груше, висящей в центре зала. Он делает удар, затем еще и еще. И, казалось бы, он должен представлять лицо Макса, только вот красная груша вырисовывает силуэт совершенно иного человека. Он бьет еще и еще, а с каждым ударом все больше хочется кричать. — А ты все также неправильно стоишь, — этот до боли знакомый голос оглушает Ландо. Он замирает с занесенной рукой, а собственное сердце делает болезненный кульбит. Он не хочет поворачиваться, не хочет снова утонуть в этих медовых глазах. Но шаги все ближе и ближе, а Норрис загривком ощущает его близкое присутствие. Его руки нежно, почти невесомо касаются плеч Ландо, направляя. Как и тогда. Ландо чувствует разряд тока, коим прошибает все тело. С головы до пят. — Неужели Австралию затопило раз ты решил вернуться? — язвит Ландо и, сделав шаг вперед, разворачивается к Пиастри лицом. Лишь бы не чувствовать его руки. Оскар же упрямо смотрит ему прямо в глаза, словно сканирует. Такой величественный, статный в этих черных брюках и такой же водолазке с коротким рукавом. Он одним взмахом ресниц садит на колени перед собой, настолько у Пиастри в руках была собрана власть. — Нет, она на месте. — Неужели, — приторно удивленно выгибает брови Ландо. — А я думал, раз ты впопыхах сбежал туда сразу после смерти моего отца… — Ты же знаешь, что я этим защищал тебя, — перебивает его Оскар недовольным тоном, чуть сощурив глаза. — Мы оба с тобой знаем, что это была не просто авиакатастрофа. — А, ну именно поэтому ты и решил оставить меня одного, — складывает руки на груди Ландо. — Ты не остался один, не придумывай. К тебе были приставлены лучшие люди, — он выглядел серьезным, до ужаса собранным. — Я был рядом постоянно. — Ты не был рядом! — рычит на него Ландо. — Отбросил меня как ненужную вещь! Тебя держал здесь мой отец и связи с ним, а теперь его нет. Все сходится, — он разводит руками и вдруг видит что-то мелькнувшее на дне медовых глаз. Нечто похожее на боль. — Я привык, что на меня смотрят как на монстра. Но видеть это в твоих глазах очень больно, — он говорит это в подтверждение мыслям Ландо. — Тебе больно? А мне не было больно, когда мне так нужна была твоя поддержка и тепло, а ты взял и первым рейсом улетел в Австралию? Не больно, когда через неделю во всех новостях красовалось фото тебя и той модели? Как ее там? Лили? Не больно, Оскар? —голос Ландо срывается. — Лисенок, тебе стоит остыть и подумать здраво. Ты живешь в своем юношеском максимализме и совсем не думаешь о будущем. Карлос должен был объяснить тебе, что охота до сих пор открыта и на тебя, и на меня. На данный момент на моих плечах две огромные корпорации. Ты понимаешь своей головой в какой опасности ты можешь быть, если вдруг нужные люди узнают, что ты моя ахиллесова пята? Можешь представить в какую катастрофу это выльется? — с каждым словом Оскар делает шаг все ближе и ближе, а Ландо хочется выблевать свои легкие. — Притворяться, что проявляешь сострадание, но быть безжалостным монстром. В этом весь ты, — лишь хрипит Ландо и опускает взгляд, не в силах выдержать эти тяжелые медовые глаза, которые словно стали темнее на несколько тонов. — Да, я монстр, лисенок. Я заслужил, чтобы ты так думал обо мне. Но лучше так. Лучше я буду тем, кто разобьет тебе сердце, чем буду стоять на твоей могиле, — поджимает губы Оскар, а Ландо хочется заорать. Вопить так, чтобы слышал весь Лондон. Макс был прав, когда говорил, что он повернутый. Он на сто процентов повернут на Оскаре Пиастри, который сейчас стоит в шаге от него и источает тот самый именно оскаровский запах. — А та модель. Ты правда с ней встречаешься? — этот вопрос повисает в звонкой тишине зала. — Я отвечу на вопрос, если ты ответишь кто тебя обижает. И тут у Ландо перехватывает дыхание. Он слышит в голосе Оскара те самые нотки — предвестники апокалипсиса. Словно один щелчок и здесь произойдет вторая Хиросима. — Ты из-за этого прилетел? — его голову насильно поднимают за подбородок, заставляя посмотреть в эти бездонные и мертвые глаза. Там и правда кладбище с могильным холодом на дне зрачков. — Кто? — он надавливает чуть сильнее на подбородок, заставляя слегка приоткрыть рот. — Неважно, — шипит в ответ Ландо и дергается из рук, только никто не собирается его отпускать. — Я вполне и сам могу о себе позаботиться. — О да, я вижу, — хмыкает Оскар и крутит лицо Ландо с разбитой губой и синяками. — А это ты с лестницы упал, конечно. А мои люди все лгут, — кивает он, на что Ландо согласно мычит. — Ты ведь обладаешь такой властью надо мной, лисенок. Расскажи о своей проблеме и я ее решу. Любую. Ты осознаешь, сколько в твоих руках силы? — А кто ты мне, м? Кто, чтобы просить у тебя помощи? — Ландо вдруг перехватывает его ладонь цепкими пальцами. — Я тот, кто заботится о тебе, лисенок, — спокойно отвечает Оскар. — Я уже не маленький, не нуждаюсь в няньке. Спасибо за заботу, господин Пиастри, — Ландо наконец вырывается из хватки. И то лишь потому, что Оскар его отпускает. — Если приехал спасать меня от буллинга — езжай обратно к своей модели. Я давно перестал верить в принца, который спасает от дракона принцессу. Сам разберусь и без твой помощи, — Ландо разворачивается и идет в сторону выхода, оставляя Оскара провожать его взглядом. — Только вот в этой сказке я дракон, который испепелит любого твоего обидчика. Оскар опускает взгляд на телефон, куда приходит фотография. Он ухмыляется и закуривает. Ведь этот вопрос был одним огромным фарсом, когда люди Оскара уже давно выполняли приказ. Может, Ландо до сих пор не осознает все происходящее между ними, только вот Оскар помнит вкус его губ, мягкость волос и его поцелуи в шею. Когда-нибудь Ландо его поймет. Потому что сердце отчетливо говорит «нет», а потом само наносит себе колотые раны и изливается кровью.

🚬🚬🚬

Макс ставит на сигнализацию машину и, разминая шею, идет во внутрь. Выходные почти подходили к концу, что означало скорую встречу с Норрисом. От одной мысли, что завтра этот парень вновь будет сворачиваться колачиком от пинков на полу, рождала на губах Ферстаппена улыбку. Один из его друзей сказал, что Макс помешался. В ту же секунду Макс разбил ему нос. Он не помешался, он всего лишь голос правосудия и чистоты. Он тот, кто отчистит их академию от таких, как Ландо Норрис. Он заходит в дом и по привычке вешает ключи от машины на крючок. — Келли, я дома, — кричит он в тишину дома и хмурится, потому что привычное «я на кухне» не раздается. Обычно она всегда спускается и улыбается парню самой теплой улыбкой. Келли старше, у нее богатый отец, обеспечивающий все хотелки двадцатилетнего Макса. И Ферстаппена все более чем устраивает. Он снимает бомбер и, повесив его на предплечье, идет по коридору. На кухне девушки не оказывается, поэтому он еще больше хмурит светлые брови. — Келли? Ты дома? — В гостиной, — наконец доносится ее голос и, улыбнувшись, Макс бодрым шагом идет в указанное место. Только вот он тормозит в дверях, а улыбка мгновенно сползает с лица. Келли сидит на коленях с завязанными сзади руками. Ее волосы спутаны, а тушь слегка потекла от слез. В гостиной было около пяти человек и главный сидел возле Келли на кресле, поигрывая своим черным блестящим пистолетом. Макс гулко сглатывает и неосознанное делает шаг назад. — Ну привет, Макс, — Ферстаппен не сразу узнает главного. Его до идеального уложенные волосы на обе стороны, черная рубашка, открывающая сильные предплечья, и медовые глаза, в которых буквально застыла смерть. Он его видел на мероприятиях, куда таскала его Келли, видел на билбордах и в интернете. Макс почти не знает этого человека и чем он занимается, но уверен, что власти у него достаточно, чтобы сейчас убить их и с легкостью замять дело. Только вот что Макс натворил? Он же буквально праведный. — Кто вы такие? — следует закономерный вопрос. — Что ты натворил, Макс? — Келли поджимает губы и смотрит на него сожалеюще, словно она уже прощается с ним. — Ты кое-кого обидел, — Оскар внимательно оглядывает оружие в своих руках и вновь смотрит на Макса, которого за одно мгновение силой усаживают на колени. — Кое-кого, кто очень мне дорог. — Что ты несешь? Я никого не обижаю, — но последний слог тонет в звуке резкого удара, потому что Льюис кулаком проходится по скуле парня. Макс моргает и поднимает затравленный взгляд обратно на сохраняющее мертвое умиротворение Оскара. — Лжешь даже перед лицом смерти. Ты либо смельчак, либо глупец. Я склоняюсь ко второму, — Оскар откидывается на спинку кресла и закуривает. — Знаешь, он бы запросто мог ударить тебя в ответ. Он умеет драться, но меня всегда поражало, почему он этого не делает. Наверное, жалеет вас всех. А может это связано с его обещанием отцу. Но вот меня не устраивает, что каждый день какие-то подонки смеют его трогать. — Ландо? Ты о нем? — вдруг осознает Макс, а губы Оскара искажаются в кривой ухмылке. — Он заслужил. Я не виноват, что он гей. Был бы он нормальным пацаном, я бы его не трогал, но он весь пропитан этим мерзким… — Макс замолкает, пытаясь подобрать слова, а температура в комнате становится еще холоднее. Келли жмурится, шепча себе под нос: — Господи, Макс, замолчи, пожалуйста. — А разве не так? Я как голос людей. Он и все ему подобные не обязаны существовать в этом обществе, — с серьезным лицом утверждает Макс, а Оскар не сводит с него тяжелого взгляда. — Если живешь в стеклянном доме, никогда не бросайся камнями, — Оскар протягивает руку, куда ему вкладывают фотографии. — Вся твоя праведность — фарс. Ты так кичишься ей, а на деле твоей первой любовью был тот официант, не так ли? — Оскар разворачивает фотографию, на которой Макс обнимает Даниэля. У Макса опускается все. Он был уверен, что нигде в этом мире не осталось ни одного упоминания о нем и Даниэле. Ему было пятнадцать, когда начался самый темный этап его жизни. — Удивительно выходит, — Оскар улыбается и передает фотографии шокированной Келли, которой развязывают руки. — Через Ландо пытаешься самоутвердиться и решить свои комплексы? Только вот не того человека ты выбрал. — А ты его ебешь, выходит? Раз с выпяченной грудью защищаешь его. Оскар прикрывает глаза, считает до пяти и со всей силы бьет Макса по лицу, разбивая тому нос. — Ты можешь дышать, можешь моргать, можешь плакать, черт, да вы все будете рыдать. Ты и твои друзья. Не переживай, им тоже хорошо достанется, — Оскар присаживается перед затравленно глядящим на него Максом и улыбается. — Ты не праведный, Ферстаппен. Кинул того, кого реально любил, чтобы быть с богатой девушкой, которая обеспечит тебя всем. Он ведь был простым официантом, верно? Он бы ничего тебе не дал. — Заткнись, — шипит Макс, но Оскар бьет его еще раз и хватает за светлые волосы, задирая голову. — Ты еще не понял, да? Говорят, что дьявол, молящийся богу ознаменует конец вселенной. Я помолюсь, чтобы ты выжил. А если вдруг сможешь это сделать: если с Ландо упадет еще хоть одна слезинка, я вырву твое жалкое сердце и преподнесу ему его в подарок. Он поднимается и кидает взгляд на Келли: — Можешь остаться и посмотреть или уйти. Решать тебе, — кидает он ей и, махнув рукой, идет к своему картежу под звуки ударов. Когда он садится на заднее сидение, то протирает руки платком, выкидывая использованный в окно. — В аэропорт? — весомо интересуется водитель, а Оскар задумывается. — Нет, Австралия подождет, — улыбается он и наблюдает как Келли вылетает из дома и садится за руль своей белой ауди, на которой ездил Макс, выдавая за свою.

🚬🚬🚬

Это был первый понедельник, который прошел у Ландо спокойно. Его никто не доставал, никто не смотрел осуждающим взглядом, а обед дали в полном объеме. Макса и его компанию совсем не было видно, а капитан их футбольной команды лично подошел и попросил прощение за бездействие. Пьер пообещал, что будет защищать парня, если ему это потребуется. — Макса и всех его дружков, вероятно, перевели, — пожал тогда плечами Пьер, а Ландо нахмурился. Ему нравились все эти резкие изменения, вот только он прекрасно понимал чьих рук это дело. Ландо задерживается в академии до поздна, оставшись на дополнительные курсы подготовки к экзаменам. И впервые его одежда была чистой и не нуждалась в стирке. Разве что маленькое пятнышко от кофе, которым его угостил Пьер. Когда он выходит из академии, на улице уже стемнело. Но он сразу видит этот картеж из черных матовых автомобилей, стоящих недалеко от главных ворот. Льюис, заметив его, приветливо машет и спешит навстречу. — Добрый вечер, мистер Норрис, — вежливо склоняет голову он. — Я никуда с ним не поеду, — категорично заявляет Ландо, а Льюис улыбается. — Боюсь, что у вас нет выбора. Лучше поговорите с ним, — он приглашающие кивает на автомобиль, и Ландо, подумав с минуту, идет к заднему сидению. Запах Оскара окутывает его сразу же, как только он садится. Рядом с Пиастри, посередине салона, лежал букет белых пионов: огромный и потрясающий. Ландо замирает, разглядывая идеальные бутоны своих любимых цветов. — Неужто заставил своих людей бегать по всем цветочным, чтобы их найти? — Ландо подхватывает громадный букет и зарывается в него носом. — Сам бегал, — Оскар не может оторваться от Ландо, который в своей бежевой форме сливался с бутонами. — И помнишь мои любимые цветы, — шепотом констатирует он, а Оскар улыбает краешком губ. — Я такое не забуду. Потому что ты похож на них. Такой же нежный и красивый, — у Ландо от этих слов замедляется пульс. Он опускает букет и заглядывает Пиастри в глаза. — Это твоих рук дело? — неопределенно кивает головой Ландо, но Оскар молчит. — Можешь не отвечать. Знаю, что твое. Я надеюсь, что ты не убил их. — Переживаешь за тех, кто тебя обижал? — выгибает бровь Оскар. — Переживаю, что их семьи напишут на тебя донос. Я знаю, как ты решаешь проблемы. — Лисенок, — улыбается Оскар и хрипло смеется, отчего у Ландо ползут мурашки. — Они мне ничего не сделают. Вообще ты больше их не увидишь в Лондоне. — Что ты сделал? — вопросительно выгибает бровь Норрис. — Это неважно, — отмахивается Оскар. — Главное, что ты спокойно доучишься до конца года и поступишь в университет. — Ты, конечно же, уже подобрал варианты, — скептически оглядывает его Ландо и откидывается на сидение. — Я не настаиваю. Просто предложу хорошие варианты, но сделаю это, когда мы доедем до ресторана, — он почти невесом касается ладони Ландо, отчего Норрис вздрагивает. Каждое его прикосновение отдавалось теплом в животе. — Мы едем в ресторан? — Ты после учебы голодный, хочу тебя накормить, — и эти простые слова рождают теплую улыбку на лице Ландо. — Ты бы хоть предупредил, я же в школьной форме, — недовольно ноет Ландо, оглядывая свою бежевую форму. Она красивая, но точно не в ресторан. — Я у тебя заблокирован, — напоминает Оскар с легкой улыбкой на лице, когда Ландо закусывает губу. — А, точно. Ой, ну подумаешь, иногда тебе не составляет труда следить за мной через своих людей, — вскидывает руки Ландо и наблюдает, как Оскар протягивает ему пакет. — Я взял тебе одежду переодеться. Если хочешь, можешь поменять, когда мы выйдем из машины, — но Оскар не договаривает, потому что Ландо наспех снимает пиджак и скидывает рубашку, нарочито долго разглядывая новую вещь. Оскар же не может оторвать взгляд от рельефного торса, смуглой кожи и родинок на плечах. Они у него складываются в необычный орнамент лисы. Именно поэтому Оскар зовет его «лисенком». — Ты же понимаешь, что меня это заводит? — хрипло спрашивает Оскар, окидывая голову назад. — А ты же понимаешь, что я этого и добиваюсь? — тихо смеется Ландо, наконец надевая темное поло. Оскар тянет руку и касается щеки Ландо, замирая вместе со временем. — У меня к тебе тактильный голод. — А я просто голодный. Поэтому сначала покорми меня, — Ландо не вырывается, но кивает на штаны. Оскар понимающе отстраняется и отворачивается к окну, потому что картину его голых ног он точно не выдержит. — Ты так смотрел, — замечает Ландо, натягивая брюки. — Ты очень красивый, — тут же отвечает Оскар. — Я любовался. — Мне нравится, как это звучит, — прикусывает губу Ландо, когда водитель тормозит у красивого ресторана в центре. Их садят в специально уединенное место, огороженные растениями от основного зала. Ландо с упоением разглядывает меню и заказывает стейк. Сердце начинает биться еще чаще, когда Оскар убирает меню с роллами и суши от Ландо, зная, что того передергивает от любого вида рыбы. — Я слушаю твои варианты универов, — вытирает рот салфеткой Ландо и удовлетворено прикрывает глаза после ужина. — Мельбурнский университет, — серьезно отвечает Оскар, а Ландо открывает глаза и замирает. — Я хочу забрать тебя с собой в Австралию. — А как же компания отца? — Ей можно управлять из другой страны. Мы оставим тут своих людей. — Я не хотел уезжать далеко, — тут же тушуется Ландо. — Я не настаиваю, но очень хочу, чтобы ты был рядом. Если ты останешься в Лондоне, я обещаю приезжать чаще, но здесь нам все еще угрожает опасность. — Почему ты уверен, что в Мельбурне мы будем в безопасности? — не понимает Ландо. — Там иная система безопасности. Поверь мне. — Я не знаю, Оск. Я не уверен. Я в принципе не пойму наши отношения, а это новая страна, новые устои. Мне надо подумать. — Между нами то, что я зависим тобой. Все просто. У тебя еще есть время подумать, — Оскар касается его рук, лежащих на столе и крепко сжимает. А Ландо тонет окончательно. Ландо не помнит как они добираются до квартиры Пиастри в центре Лондона. Помнит лишь не прекращающиеся поцелуи и прикосновения. Они влетают в квартиру, а Ландо припечатывается спиной к стене. Оскар не может оторваться трогать его везде: обводить подушечками пальцев родинки, вырисовывая свои рисунки. Он целует его в шею, зажимает кудри, а Ландо умоляюще трется пахом о его ремень. — У меня к тебе тактильный голод. И я ничего с этим не могу поделать, — вновь повторяет Оскар, а Ландо запрокидывает голову. — А нужно что-то делать? — Я же не могу тебя вечно касаться, — Оскар размашисто лижет языком шею Норриса. — Кто сказал? Оскар подхватывает Ландо под ягодицы и несет по темной квартире в спальню. Ландо здесь был не раз, один из которых они впервые переспали. Адам тогда на утро странно смотрел на сына, прищуривался, а Норрис не мог скрыть улыбку. — Здесь кто-то еще был? — Если ты так спрашиваешь есть ли у меня что-то с Лили — нет. У нее есть парень, а у меня есть ты. Просто мне были на руку эти слухи, — он укладывает Ландо на темные простыни. — Но, наверное, надо было тебе все объяснить. — Точно надо было. Когда холодные пальцы касаются кожи груди, Ландо прикусывает нижнюю губу и прикрывает глаза. Он чутко реагирует на прикосновение, потому что Оскар не спешит расстегивать рубашку полностью. Он нарочито долго водит по ребрам подушечками, оглаживает каждую косточку, вызывая волну мурашек у Ландо. Все его нервные окончания концентрируются в том месте, где касается Пиастри. Вдруг Норрис открывает глаза, смотрит мгновение в медовые глаза, а потом поддается вперед, обхватывая лицо Оскара ладонями и целуя. Он снова растворяется, только теперь целиком и полностью. Теперь никаких сдерживающих факторов, есть только желание. Оскар обхватывает его талию, ладонью соскальзывая на обтянутую брюками задницу, и прижимает еще ближе. Будто не может насытиться. Он меняет их местами, падает спиной на кровать, давая Ландо с легкостью его оседлать, желанно прикусив губы. И сейчас, в этой рубашке, купленной им же для парня, с кудрявым ворохом на голове, Оскар видел божество. Свое личное божество, которому он будет молиться днями напролет. Которому будет поклоняться лишь он. — Кажется, ты не оставляешь мне права выбора с университетом, — лукаво улыбается, но низ живота изнывает от желания, поэтому он резко наклоняется, теперь чувствуя дыхание Оскара. — Лисенок, послушай, — Оскар касается щеки Ландо и оглаживает ее. — Я был чертовски резок с тобой, когда отвергал твою любовь своим исчезновением. Я даже не посмел её обдумать и попробовать на вкус, но тогда было так нечестно нырять в твои безграничные облака и омываться твоей любовью, которую я, быть может и заслужил по-твоему, но не принимал и не чувствовал. Если бы уже завтра миру бы вдруг начал наступать конец и пришлось бы подводить итоги жизни, в ответ на вопрос «С кем ты был счастливее всего?» я бы назвал твоё имя. — Извинения приняты, — шепчет Ландо и вновь целует. Более глубоко, интимно. Оскар наконец снимает эту рубашку с Ландо, отбрасывая в сторону, а парень тянет его водолазку вверх. Он вновь видит торс Оскара: мощный, с рельефом. Он с совершенным вниманием оглядывает сильные руки, выцепляя причудливые родинки на груди и плечах. Оскар же пальцами проводит по пупку Ландо и ниже, заставляя его в истоме запрокинуть голову и выдохнуть. Ландо сам не ждёт, плюя на всю эту подготовку. Он нагло отставляет задницу и сбрасывает брюки к рубашке, и совершенно не стесняясь, трется об возбуждение Оскара. Наверное, это была последняя капля. Пиастри одним движением меняет их местами, нависая сверху, а Ландо чувствует этот долгожданный кайф, который ловит только от одного вида желанного мужчины. Но Оскар поднимается и отступает, но только для того, чтобы сходить за пачкой презервативов и смазкой. Ландо с нескрываемым интересом наблюдает за каждым его движением, предвкушающе разведя ноги, но когда Оскар тянется к брюкам, то перехватывает его руки, шепча тихое: — Позволь мне. И он делает совершенно безбашенное, отчего Пиастри теряет связь с миром. Он, смотря прямо в медовые радужки, наклоняется и зубами стягивает брюки вместе с трусами. Сумасшествие, что с ним творит этот мальчишка, дичайшее сумасшествие. Он дорожкой поцелуев поднимается выше и падает на спину, придавленный сильными руками. Оскар одним движением закидывает его ноги себе на плечи, стянув трусы рывком. Ландо только прикусывает губу, предвкушающе сжимаясь. Каждое движение Пиастри точное и четкое. Он подхватывает тюбик смазки, выжимает на пальцы и растирает меж, что от этой картины у Ландо в горле сохнет. Эти грубоватые черты лица, слипшиеся от пота ресницы, идеально уложенные волосы, мощная грудь и этот его сумасшедший парфюм. Ландо без понятия как не отдаться такому мужчине. Оскар вводит два пальца, двигая ими размеренно и аккуратно, будто все еще боится причинить боль. Но Ландо ей не пахнет, он выгибается в надежде на большее и тихо стонет его имя. Уже три пальца двигаются свободно, раздвигаются в стороны, а Ландо в кулаках сжимает простыни. Ландо слышит шелест упаковки и наконец поднимает глаза, когда Оскар вынимает пальцы, зубами раздирая пленку презерватива. Когда Пиастри раскатывает его по члену, Ландо без стеснения его разглядывает: крупный, увенчанный сетью вен. Оскар останавливается, образует зрительный контакт, будто молча спрашивая разрешения, а Ландо лишь кивает. — Только не отводи глаза. Я должен видеть твои эмоции. И он входит одним движением, заполняя почти на половину. И в этот момент у Ландо на фоне взрываются долгожданные фейерверки. Он начинает задыхаться от переполняющих его чувств, но молит не останавливаться. И Оскар слушается его, входит до упора и двигается размеренно и плавно. Норрис же ощущает крышесносную эйфорию. А когда Оскар меняет угол, то все будто вообще взлетает на воздух. — Ты когда касаешься меня, что чувствуешь? — с придыханием спрашивает Ландо, так и не разорвав зрительный контакт. — Желание касаться больше. Постоянно. Ландо от этих слов кончает без посторонней помощи. И пока он приходит в себя, Оскар толкается еще порядка шести раз и кончает следом. Оскар опускается на кровать рядом с Ландо и заботливо накрывает его темным одеялом. — Обещай подумать над Австралией, — Оскар чуть приподнимается на локте и разглядывает вспотевшие кудри, чуть приоткрытые губы и слипшиеся длинные ресницы. — Я обещаю, — шепчет ему Ландо, но на деле он уже все решил. Он точно не отпустит Оскара вновь. Он выучит новый язык, поменяет страну, оставит родной дом только ради него. Потому что в Оскаре Ландо уверен. Он уверен, что с ним ему не страшны никакие хулиганы, убийцы и невзгоды. Ландо рискнет своим ничем ради той спокойной жизни, о которой он мечтал.