Волк

Сам виноват. Сам, блять, виноват! Надо было проверить! Надо было дело переворошить, не отмахнуться от знакомой фамилии Арджент, не усмехнуться тому, что охотница из древнего рода совсем кукушкой поехала, раз за ней Кэпа вместе со СТРАЙКом отправили!.. Надо было проверить, мать вашу!.. Надо было самому всё перепроверить!.. — В сторону, Кэп! Рамлоу сшибается с вер-ягуаром, плечом отталкивает ее подальше, потому что да, последнее, что им нужно — обращенный Капитан Америка. Вер-ягуаров настолько мало и вырезают этих психов настолько быстро, что до сих пор неизвестно — могут ли они обращать в себе подобных обычных людей или нет. Что же, Брок не собирался использовать в качестве подопытной мышки сунувшегося куда не надо Роджерса. — Солдатик! — фыркает блондинка. — Блондинка, — не остается в долгу Брок, прикидывая, справится ли без оборота или придется перекинуться. Простые пули эту тварь проберут, но не сразу, а голову она прикрыть сможет. Так что выходит, что его автомат — только ей в зубах поковырять да ранить немного. Выстрелить он успеет на такой дистанции всего пару раз — она раньше ему в глотку попытается вцепиться. А блондинка чуть сгибает ноги, наклоняет корпус вперед и расставляет руки по сторонам — о как, классическая поза атакующего оборотня. А ведь и сейчас почти от нее не пахнет. Не почуял бы на стенах запах в одной из комнат этого подземного бункера — и не сообразил бы, кто тут на самом деле обитает. — Рамлоу, что тут… — начинает Кэп. Арджент скалится, показывая себя во всей красе — от фиолетовых пятен на коже и неоново-зеленых глаз до когтей с клыками. Пугает, шельма, пытается показать, что она — страшнее, опасней и вообще, не нужно с ней связываться. — Матерь божья!.. — выдыхает шепотом Роджерс. Выбора она ему не оставляет. Ему в человеческом облике с такими клыками-зубами не справиться. А хороша, шельма, Кодекс нарушила, пулю себе в голову не пустила, обратившись, сущность под контроль взяла, а потом столько народа убила, что за ней Кэпа послали. Он всегда знал, что охотникам лучше оборотнями не становиться. Таких только чудом потом остановить можно, чтобы общественность не узнала. А иногда и чудеса не помогают. Как сейчас. — Держи, — сует Кэпу автомат Рамлоу, потому что куда-то его пристроить надо, а в бою он только мешать будет. Рамлоу оборотнем родился. Классический вервольф с клыками, когтями, без бровей, но с бакенбардами как у Росомахи, а глаза — неоново-синие, глаза убийцы, глаза того, кто тоже преступил хваленый Кодекс охотников. Не с его работой сохранить золото глаз, не с его жизнью. Зато можно ухмыльнуться даже чуть выпрямившейся Арджент: — Сюрприз, блять. Нравится? Судя по взгляду — не очень. Конечно, это не невидевших изнанки людского мира копов пугать. У них, оборотней, все интересней… и жестче. А потом они сшибаются — просто, грубо, без изысков. Когти и клыки им не просто так даны, ими нужно в ближнем бою пользоваться. Особо умные еще и когти на ногах используют, но для этого годами тренироваться надо. У Арджент было, кажется, не больше пары лет, чтобы себя обрести. А вот Брок с этим родился. В его крови — память предков, память битв и умение выживать в подобных схватках. А еще — бронежилет. Тяжелый, чуть ограничивает для самого Рамлоу движения, но не позволяет Арджент сходу докопаться до кишок, как любят это все оборотни. Горло не прикрыто, но до него еще попробуй достань, так что Арджент бьет — в основном — по ногам. Тактика неплохая — лишить противника если не возможности передвижения, то скорости. Но при этом блондинка регулярно подставляет спину, а у нее она бронежилетом не защищена. Арджент, стоит признать, юркая, но подставляется, так что куртка у нее уже полосами — крепкая кожа с мерзостным звуком расходилась под когтями, позволяя добраться до кожи тонкой, светлой, покрытой фиолетовыми пятнами, позволяя вспороть ее, выпустить наружу кровь. А потом… черт… всё же полная луна близко… а он так давно не выпускал себя… Брока ведет от запаха крови, от сопротивления добычи — а Арджент сейчас для него именно добыча. Нужно переключить себя на что-то, пока он не зарылся мордой в живот блондинки, выгрызая ее кишки, нужно оставаться человеком, нужно не поддаться инстинктам… Но как? Как, когда ты дерзнувшую воспротивиться тебе добычу и уже чуешь этот сладко-медный теплый запах крови, почти ощущаешь его на своем языке, а руки уже покрыты этой тягучей теплотой, обещающей сытный ужин… — Рамлоу!.. Крик и удар следуют одновременно. Замечтался, идиот. Пропустил удар. Зато голос Кэпа в чувства привел — не на глазах у него устраивать кровавый пир. Он не поймет, не простит, даже не глянет в сторону Брока после этого… не то, чтобы Брок вообще ждал, что достояние нации будет смотреть в его сторону. Но сейчас Кэп смотрит на него, смотрит, не отрываясь, потому что Рамлоу — монстр, который сражается с другим монстром, как тут не посмотреть? И — о! — он покажет отменное зрелище. Нога чуть выше колена теперь кровоточит. Небольшая боль приводит только в ярость. Арджент смотрит на него, скалится, пытается снова достать, но кто ей позволит, а?.. Брок начинает чуть подволакивать ногу — если у нее есть опыт в схватках, не купится… а опыта-то нет. Купилась, бросилась, скалясь. Самое время, чтобы немного притормозить ее. Честно? Брок бы ей хотел позвоночник выдрать, глотку порвать или кишки выпустить. Но всё это — слишком кроваво. Да и живой ее приказывали взять. Это он обеспечит. Живая Арджент — вплоть до одного из перегонов, где ее устранят, может, даже без охраны. Брок ГИДРе давно продался, но знает, что нельзя оставлять в живых обращенных охотников. Но так же нельзя, чтобы на него подумали. Поэтому — один сильный удар, такой, чтобы аж трансформация схлынула. Когда оборотни теряют сознание иногда они выходят из бета-релиза, когда они умирают — они всегда умирают с человеческими лицами. Даже забавно. — Она… жива? — спрашивает Кэп, когда Брок склоняется над Арджент. — Да, — хрипло отвечает Рамлоу, заворачивая руки блондинки ей за спину и защелкивая наручники — глупая штучка, такую не удержат, но хоть видимость будет. — Что ей сделается? Он выпрямляется, всё еще в бета-релизе, со своими когтями-клыками, синими глазами и бакенбардами, но без бровей. Почему-то под пристальным взглядом Кэпа отсутствие бровей смущает. Рамлоу переступает с ноги на ногу, хмурится, прекрасно зная, что без бровей это выглядит почти глупо, и буркает: — Что? Не нравлюсь? — Не знаю, — честно отвечает Роджерс, он же дохуя честный, просто «да» или «нет» для него — не вариант, надо, конечно, в ступор ответом вогнать, а иначе-то как? — Вы… не человек, Рамлоу? — Да ты что? — выдал с откровенно фальшивым удивлением Брок. — Правда, что ли? А я и не подозревал! — Рамлоу, — выдыхает Кэп с ноткой разочарования в голосе, а сам продолжает смотреть жадно и любопытно. — Не здесь, — говорит Брок, чувствуя, как идет обратная трансформация. — И не нужно об этом говорить, Кэп. Никому. — А она? — кивает он на Арджент. — А о ней позаботятся, — усмехается Брок. Роджерс чуть хмурится, словно не веря в то, что он услышал, и Рамлоу быстро проговаривает: — Она — бывший охотник, Кэп. Таким нельзя давать волчью силу. — Волчью? — повторяет Роджерс мягко. — Обратил-то ее точно волк, — хмурится Рамлоу. — Ягуаров еще во вторую мировую массово вырезали, насколько я знаю. А раз она тут появилась… Значит, кто-то недоследил, силу дал охотнику да не проследил, чтобы она кукушкой не поехала. — Роджерс смотрит непонимающе, и Брок обещает: — Потом объясню. А сейчас отдай автомат и возьми ее на руки, что ли. — Смущенно смотрит на пропоротую его когтями куртку и забирает оружие. — Ни к чему, чтобы ее спину видели. — Потом, — кивает Роджерс и склоняется над Арджент и поднимает ее на руки, — потом вы, Рамлоу, расскажете мне всё. Он идет вперед, несет на руках Арджент, а Брок даже не сомневается — расскажет, обязательно расскажет. Потому что Кэп просто так не отвяжется, не в его характере. Если Брок не расскажет, сам начнет копать, а тут-то ГИДРА и заинтересуется — откуда это Роджерс знает об оборотнях и почему они ему так интересны. Сам виноват. Надо было перепроверить, понять, что Арджент — не человек, Кэпа не пустить, а вместо себя вперед гранату бросить — простой рецепт устранения сверхъестественного. Не проверил. Сам виноват. Кэп пялится на Брока весь полет в джете. Арджент передали местным властям — чтобы они сами решили, под чью юрисдикцию она подпадает, а Рамлоу позвонил кое-кому из родни — пронырливый Питер Хейл уж точно знает, кому интересней всего свежевыделанная шкурка экс-охотницы. А голос у Питера был такой, что ясно — дорогу она перешла и ему. В общем, до полной луны блондинка не доживет гарантированно. Рамлоу думает об этом, когда замечает взгляд Кэпа. Брок бы поклялся, что от Роджерса пахнет любопытством, если бы у любопытства был запах. А так — только пристальный взгляд, который заставляет думать не о том, совсем не о том. Интерес Кэпа никак не связан с сексом. А вот у Рамлоу всё строго наоборот — его бросает из крайности в крайность, в преддверии полной луны кровь быстрей бежит по венам, а внутри поднимается такое страстное желание куда-то деть энергию, что Брок понимает — придется сегодня выбраться в ближайший нелюдской бордель. Обычные люди почему-то психуют, когда у их партнера во время секса клыки и когти вылезают. На базе Рамлоу успевает только оружие сдать, когда его Кэп перехватывает. — Вы обещали, — говорит он, держа Брока за плечо и глядя в глаза. — Даже умыться не дашь? — ухмыляется Рамлоу. Роджерс смотрит упрямо. И Броку остается только кивнуть: — Хорошо. Ко мне поедем. У меня точно никаких жучков и камер. Отпусти. Никуда я от тебя не денусь, Кэп. И нам обоим нужно себя в порядок привести — ни к чему лишние подозрения, не думаешь? — Что? — смотрит на него Роджерс. — Да. Да. Лишние подозрения не нужны. Я… Я буду ждать вас… — На парковке, — подсказывает Рамлоу. — А теперь пусти, Кэп. Люди смотрят. И Роджерс отпускает. Накрылась поездка в бордель. Дома придется травок успокаивающих заварить, а то сорвется же. И пожрать заказать чего-нибудь. Сытый волк — добрый и спокойный волк. Кэпа, кстати, это тоже касается. Рамлоу соскребает в душе с себя свою и чужую кровь, скоблит кожу до покраснения, а потом стоит под горячей водой, уперев руки в кафель и видя, как ногти всё пытаются смениться когтями. Парни уже разошлись, так что можно попытаться соскоблить с себя запахи сегодняшней схватки. Брок редко отпускал себя, привыкнув, что в ГИДРе нельзя доверять никому — даже если руководство знало, кто он такой, не нужно всем и каждому показывать, насколько он не от мира сего, насколько он зверь. — Рамлоу? — врывается в его мысли голос Роджерса, и Брок смотрит на него через плечо. — Простите. Я ждал вас на парковке. И смотрит, не таясь, изучает, словно не понимая, как это хрупкое, человеческое, может становиться опасным, волчьим, Рамлоу поворачивается полностью, плечи распрямляет, смотрит на Кэпа, а тот взгляд не отводит, изучает внимательно, без плотского интереса — взгляд художника, которым не пристало пялиться на обнаженную модель похотливо. — Нравлюсь? — ухмыляется Брок. Кэп не отводит взгляд, и внутри поднимается волна раздражения. — А так? Тело меняется — сильней всего трансформация затрагивает лицо и руки, в остальном волосяной покров увеличивается, уже не тонкие волоски, а жесткая и темная шерсть. Когти на ногах почти незаметны. Пальцы на руках становятся сильней, более узловатые суставы, когти острые, грубые, темные, и Рамлоу поднимает руки показывая их, поднимает голову повыше, невольно дразнясь и показывая беззащитную шею, скалится. А Кэп смотрит. Всё тем же спокойным изучающим взглядом. И это бесит!.. — Я хочу это нарисовать, — вдруг говорит Кэп. — Так что да, нравитесь. Рамлоу хмурится, а Роджерс, не обращая на него внимания, продолжает: — Вы хоть представляете, как выглядите со стороны? Сильный, красивый, под потоком воды, с этими вашими глазами? И я понятия не имею, кто вы, Рамлоу, но я хочу вас нарисовать. Голос у него чуть взбудораженный, требовательный. Рамлоу цепляется за эту взбудораженность, сталкивает ее со своим раздражением и отворачивается, первым отводит взгляд, понимая, что иначе просто вцепится в Кэпа — и плевать уже, в каком смысле. Глотку выгрызть или трахнуть — сейчас для него особой разницы нет. — Рамлоу? — растерянно зовет Кэп. — Вам плохо? — Уйди, — просит Брок, выдыхая. — Просто уйди. Луна еще не полная, а уже зовет, кровь в венах почти кипит, энергия требует выхода… надо добраться до дома, поесть, травок попить, не тронуть Кэпа, потому что ему достояние нации не простят. — Рамлоу? — и его вытаскивают из-под душа. Брок от души прикладывает Кэпа лопатками к стене, рычит в удивленное лицо, а тот даже не думает горло прятать или глаза отводить!.. Смотрит встревоженно, обеспокоенно, словно за него, Брока, волнуется, словно… — Блять! — отшатывается Рамлоу. — Да что же ты такой неугомонный-то? Иди на парковку. — Рамлоу, — шагает к нему Кэп, голос у него встревоженный и чуть хриплый. — Брок? Вам плохо? Чем я могу помочь? А душ всё еще на полную включен, и Роджерс мокрый весь, и у Брока внутри кровь кипит, и так… хочется… то ли драки, то ли секса. У него всегда так — с подходящим партнером одно легко может перерасти в другое. А Роджерс — не подходящий, Роджерс вообще не для него, не для Брока, не для оборотня, без стаи, без дома, без места, куда можно вернуться. — Рамлоу?.. Когда он успел глаза закрыть? Не важно. Мокрый Кэп пахнет сильней, острей. Порошок, зубная паста, еще какая-то дрянь, и под всем этим — его собственный запах, сладко-молочный, нежный, как у юного волчонка, такой, что слюной рот наполняется, а пальцы, сжавшие член, посылают искры по позвоночнику вверх. Стоп. Что?.. Рамлоу опять глаза открывает — да что ж вы всё время закрываетесь? — и смотрит на чуть смущенного, но уверенно смотрящего на него Кэпа. — Я понимаю, — говорит он. — Вас колотит, Брок. Я понимаю. После боя у меня так же… Я уже… В душе… А у вас — когти. Неудобно, наверное… Я помогу. Та-а-ак. Хорошо. Рамлоу, кажется, нихера не понимает в этой жизни, потому что ему сейчас собирается отдрочить Кэп из-за того, что у него когти. Может, надо было ему раньше показаться, а? Не, глупость, идиотизм, ему это вообще все глючится — и смущенно алеющий скулами Роджерс, и его запах, такой желанный, сладкий, от которого ведет и во рту слюна скапливается, и прохладная большая ладонь на члене, и… Кэп рукой проворачивает как-то странно, так что Брока выгибает. Рамлоу тонко скулит, признавая, что нет, не кажется. Ему такое даже в самых смелых фантазиях не казалось. Спиной прислониться не к чему, а ноги вдруг перестают держать. Кэп осторожно поддерживает, заглядывает в глаза, словно сомневаясь, что ему можно всё это творить с Броком, а сам продолжает надрачивать — то легко, едва касаясь, то с силой проводя по члену. Рамлоу цепляется рукой за плечо Роджерса, надеясь, что не поцарапает того в самый интересный момент, но не сопротивляется ни словом, ни взглядом, ни жестом. Он готов Кэпу шею — это люди спину подставляют, не волки — подставить, зная, что он-то ему глотку не вырвет… без предупреждения, по крайней мере. — Брок, у вас глаза такие, — завороженно говорит Кэп, продолжая дрочить, — а ваше лицо… Морда волчья, страшная, жуткая. Но Роджерс не лжет, не пахнет от него ложью, он смотрит и насмотреться не может, а от взгляда этого Броку скулить хочется, шею подставить, самому подставиться. Нельзя так, нельзя, не для него, не… — Бро-ок. Мир взрывается. И погружается во тьму. И первое, что видит Брок — яркую, мальчишечью улыбку Роджерса. И понимает, что он вляпался. Конкретно так вляпался. Рамлоу отлепляет себя от Роджерса и хмурится — чует в воздухе кровь, смотрит на Кэпа. — Я… — Плечо, — кивает Роджерс. — Я теперь… — Нет, — перебивает Брок. — Если бы так просто обернуться было, половина Земли оборотнями бы была заселена. — Хорошо, — просто отвечает Кэп и смущенно смотрит на свою промокшую одежду. — Простите. Кажется, мне нужно переодеться. Встретимся на парковке. И уходит. Непонятно, как он по коридорам идти будет, но Рамлоу ему не нянька. Брок смотрит ему вслед, хмурясь и пытаясь привести мысли в порядок. Вообще, всё выходит довольно… занятно. Роджерс не убежал с воплями, не затаился, чтобы начать отстрел оборотней, а… проявил понимание. И как-то же сообразил, что Брока можно переключить с желания убить на желание потрахаться. Хотя он сказал, что у него такие же проблемы — черт знает, что там Эрскин сотворил с ним, может, правда, у Роджерса те же переключатели секс/драка в голове? Можно верить самому честному человеку? А черт его знает. Броку он пока не врал. А вот то, что Рамлоу так доверился Роджерсу, было плохо. Он-то свой СТРАЙК старался не подпускать близко, потому что свою стаю такие как он защищают до последней капли крови, а это плохо сочеталось с тем, что Кэпа придется устранять. Рамлоу рассеянно приводит себя в порядок, одевается, находит Роджерса на парковке рядом со своей машиной. — Мне за вами на мотоцикле? — уточняет Кэп, и Брок, хмурясь, уточняет: — Что? Тоже проблемы с личным пространством? Роджерс теряется на миг, удивленно смотрит на Брока, а потом осторожно, подбирая слова, говорит: — Да, я не люблю, когда после боя кто-то находится… близко. — Что там с тобой Эрскин сотворил, а? — хмыкает Рамлоу. — А насчет меня? В мое пространство ты вторгся спокойно, Стив. Роджерс усмехается и говорит: — Будете говорить, что были против, Рамлоу? — Не буду, — кивает Брок. — Но после такого я спокойно вынесу тебя в своей машине, Роджерс. Можешь не бояться, что глотку порву, скорей уж свою подставлю. И идет к машине. Кэп… Стив выдыхает, но за Броком не идет. Ну сам, так сам. Не Броку его учить, не Броку ему приказывать, Броку самому бы кто приказал — таковы уж они, омеги, волки без стаи, либо ищут Альфу, либо сами хотят Альфами стать. Рамлоу Альфой никогда стать не стремился. В машине, по пути домой Брок заказывает еду — в три раза больше против обычного — и поглядывает в зеркало заднего вида, где хорошо просматривается Кэп на своем ретро-мотоцикле. Ехать им где-то минут сорок, как раз время будет, чтобы обдумать всё и прикинуть, как правильно вести беседу — для обоих, в общем-то. Рамлоу рад бы думать, что Кэп ограничится простым «что ты такое?», но с подходом Роджерса тот душу вытрясет, но узнает всё для себя интересное. Курьер с едой ждет их у дома Рамлоу. Парнишка Броку знаком, он просто стоит, ждет, лопает пузыри и не пытается возмутиться тому, что тот еду заказал, а самого даже дома нет. Рамлоу заводит машину в гараж, оставляя его открытым — пусть Кэп сам решает, ставить ли мотоцикл рядом или нет, — и идет расплачиваться с курьером. Он как раз принимает пакеты, когда Роджерс заводит свой мотоцикл в гараж. Что же, кажется, кое-кто решил задержаться тут надолго. — Вы заказали еду, — говорит Стив. — Под такие разговоры лучше не готовить, — хмыкает Брок. Они обосновываются на кухне. Рамлоу некоторое время шуршит пакетами, а Роджерс как-то неприкаянно сидит на стуле, ерзает, хмурится, а потом спокойно говорит: — Значит, вы волк, Рамлоу? — Да, — соглашается Брок, ставя на стол тарелки и открывает ящик со столовыми приборами. — Оборотень? — словно сомневаясь, уточняет Роджерс. — Вервольф, правильно? — Правильно, — усмехается Рамлоу, и Стив смотрит на него возмущенно: — Что? Думал, что я тебе просто всё выложу? — Он качает головой. — Но да, основное я тебе сейчас изложу. Есть оборотни. Откуда взялись — не спрашивай. Может, иная форма эволюции, а может нас инопланетяне подселили. Факт есть. Мы существуем. И, как сам понимаешь, не очень-то любим показываться людям. — Почему? — начинает Кэп и тут же кивает: — Гонения. Эксперименты. Понял. Прошу прощения. А та… женщина, Кейт Арджент, она была не волком, но оборотнем? — Так, — вздыхает Брок, кладя на стол приборы. — Ладно. — Садится на стул. — Слушай. Обратить может только Альфа-оборотень. Альфа-вервольф. Волк. Но тот, кто оборачивается, может… оказаться не волком на выходе. Трансформация такой процесс, странный. Во-первых, ее можно не пережить — пойдет отторжение, смерть страшная. — Отторжение? — хмурится Кэп, не Стив, не Роджерс, а именно Кэп, явно в своей голове откладывающий весь этот разговор в папочку «важная стратегическая информация». — Изо всех щелей черная жижа, — поясняет Рамлоу, — а потом — сердце останавливается. Это не изучено, как понимаешь. Альфы ради такого людей обращать отказывались всегда, даже в концлагерях фашистов. — О, — говорит Роджерс. — ГИДРА? — А черт их знает, — пожимает плечами Брок. — Кто-то. Так вот. Обратить может только Альфа-волк, но на выходе может получиться койот, ягуар, лев… Например. Если у вер-львицы родится ребенок, то он может быть вер-львом уже по рождению. — А вы? — смотрит на него Роджерс. — Волк по рождению, — кивает Рамлоу. — Мать моя была из оборотней, но умерла вскоре после моего рождения, а отец-человек отдавать меня в стаю отказался. Всё надеялся, что я человеком родился… это же до пубертатного периода не проявляется. Лучше бы отдал. — Вам было… трудно? — хмурится Роджерс. — Есть такое, — соглашается Брок. — Я не понимал, что со мной происходит, учился всему сам, влипал в неприятности, прогуливал школу. Когда мне было пятнадцать, меня нашла кузина матери. Ох, тетя Талия задала мне трепку. — Он смеется. — Научила, как быть оборотнем и не сходить с ума, научила мантре, показала, как искать якорь, скрывать запах и запирать себя — знала, что я в большом городе живу, а тут волку сложней. Она не пыталась увезти меня к Хейлам, но учила на совесть. Я потом сам ездил к Хейлам пару раз, но в стае не прижился. — Оборотни живут стаями, — кивает Кэп. — Как волчья стая? — Альфа, бета, омега, — кивает Рамлоу. — Омегами так же зовутся одиночки, отщепенцы, как я. Я сам выбрал этот путь. А есть такие, кого просто не берут в стаю — они слишком слабы. А теперь давай расскажу самое интересное, а потом пожрем, идет? — Стив — в этот раз именно Стив — улыбается неловко и кивает, и Брок продолжает: — Если ты встретил оборотня, в первую очередь взгляни в его глаза. Если они красные — это Альфа. Он может получить силу свою через смерти тех, кто шел за ним, через смерть предыдущего Альфы. Как правило, обычно так и получается. Бывают исключения — Истинные Альфы. Таким волчатам только вырасти нужно, чтобы стать Альфами, проявить силу духа, самоотверженность, показать себя достойными того, чтобы нести великую ответственность Альфы. — Красные глаза у Альф, — кивнул Роджерс, чуть хмурясь. — То есть, они вожди. Разговаривать стоит… уважительно? — Правильно, — хмыкает Брок. — Беты и омеги — желтоглазые. Они — нормальные оборотни. По глазам омегу от беты не отличишь, тут на поведение смотреть нужно. — А зеленые глаза? — уточняет Роджерс. — Нагвали, — усмехается Рамлоу, — оборотни-ягуары. Они не вервольфы, не входят в этот… список. Нагвали могут быть сильными как Альфа, но их глаза никогда не покраснеют. Та же история с вендиго — у них глаза белые, и эти парни едят человеческие трупы. Их периодически пытаются выкосить охотники, но правда в том, что они — универсальные падальщики, которым не страшна ни одна зараза. Говорят, перед самыми известными вспышками болезней вендиго выкашивали почти под корень. — То есть чума могла вспыхнуть…? — смотрит Кэп. — Да, потому что вендиго не уничтожил зараженный труп, — кивает Рамлоу. — Не знаю, правда это или нет, но ходит такой слух. Дальше. Если глаза оранжевые — это, скорей всего, кицунэ. Не оборотень. Говорить уважительно, потому что милашка-азиатка перед тобой, возможно, уже прожила лет триста и знала твою бабушку. Эти лисички очень долго стареют. — И такое бывает? — хмурится Роджерс. — Бывает и не такое, — хмыкает Рамлоу. — А синие? — уточняет Стив, чуть хмурясь. — Брок, что значат синие глаза у волка? Он смотрит как-то робко, почти уязвимо. Рамлоу не хочет разочаровывать его, но придется. — Смерть невинных, — говорит он. — Это значит, что оборотень убил кого-то невинного, не в качестве самозащиты. Он напал первым. И убил. Подобные убийства навсегда меняют цвет глаз. Потом, конечно, можно попытаться выбиться в Альфы и сменить цвет глаз на красный, но… — Он выдыхает. — В общем, синие глаза — глаза убийцы, Кэп. Роджерс долго смотрит на него, хмурится, а потом тихо спрашивает: — Кто, Брок? — Девочка во вторую командировку в Афганистан, — вздыхает Рамлоу. — Девчонка лет пятнадцати. Я думал, что у нее в руке граната. Она руку занесла, и я выстрелил. Оказалось, что у нее было яблоко в руке. Роджерс протягивает руку и сжимает плечо Брока. И в глаза заглядывает участливо, а потом говорит тихо: — Я тоже был на войне. Я знаю, что иногда можно случайно отнять невинную жизнь. Брок сидит так секунд пять, потом вздыхает и предлагает: — Давай пожрем, Кэп. Основное я рассказал. А потом у тебя столько вопросов будет, что не заткнешь. Роджерс важно кивает. И да, Брок оказывается прав. Заткнуть его не получается. Роджерсу интересно… всё. Он спрашивает о строении стаи, потом перескакивает на особенности восприятия, выспрашивает про чувствительность носа, чуть сам не получает в нос за предложение использовать оборотней как служебных собак, ухмыляется, словно мальчишка, и продолжает расспросы, которые логично завершаются смущенным: — А можно… посмотреть на вас? — Смотри, — хмыкает Брок, — кто ж запрещает? — На другого вас, — поправляется Стив и тут же, смущенно глядя из-под ресниц, просит: — Брок, покажи мне волка. Рамлоу смеется, но показывает — он легко соскальзывает в бета-релиз, вертит головой, чтобы Роджерс рассмотрел всё, как следует, но тому этого мало. Он хмурится и уточняет: — Я потрогаю? — Раньше, вроде, не спрашивал, — откровенно скалится Брок, что с волчьей пастью выглядит жутковато, вот только Стива это не пугает ни капли, наоборот, кажется, заводит, и Рамлоу кивает: — Да можно. Можно. Всё тебе можно. У Роджерса глаза вспыхивают. Начинает он с рук. Основательно прощупывает когти, узловатые пальцы, вертит, рассматривает, чуть ли не нюхает. А может и нюхает? Кто его, супера, знает? Стив отслеживает ногтем линии жизни на ладони, хмурится, говорит под нос: — Они не поменялись. — Что? — хмурится Брок. — Ты что? Часто мои руки разглядываешь, чтобы быть уверенным? — Да, — просто отвечает Роджерс. У Брока сердце к горлу подскакивает, а этот… мальчишка улыбается светло и говорит: — Ты же чуешь ложь, Брок. Так что лгать не буду. Чертов Роджерс. А этот самый Роджерс переключается на волчье лицо Брока, касается четче проступивших скул, выдыхает странно-сдавленно и ощутимо начинает от него веять возбуждением. Рамлоу сначала даже думает, что у него опять глюки. А Роджерс снова оглаживает его скулы и сглатывает с трудом. — Они и раньше такими острыми казались, — бормочет он. — Прости. — Ничего, — тихо отвечает Брок, глядя в лицо Роджерса. Тот задумчиво трогает бакенбарды, в рот, чтобы клыки пощупать, не лезет, уже за это спасибо, зато зависает, разглядывая заострившееся ухо, трогает неуверенно, снова зависает, говорит задумчиво: — Такое мягкое. Я думал, что оно жестче. А оно мягкое… — И смотрит в глаза Брока. — Как ты. Думал, что ты жесткий… А ты мягкий. Просто с набором когтей и клыков. — Это нормально, — отвечает Брок. — Без клыков и когтей давно бы съели. Роджерс просто кивает. Он уходит через полчаса, задав еще пару совершенно неважных вопросов, и что-то подсказывает Броку, что на этом история не закончится. Он не ошибается. Роджерсу интересно… всё. Он погружается в новый, неизведанный для него мир, и единственное, что может Брок — взять клятву, что он хотя бы гуглить оборотней не будет. — В интернете очень сложно замести следы, — говорит Рамлоу. — Не нужно, чтобы пресса вдруг заинтересовалась — существуют оборотни или нет. — Хорошо, — говорит Кэп и жмет от груди тот же самый вес, что недавно отжимал Брок. Они в спортзале. Камеры отключены. Против прослушки у Рамлоу есть хороший приборчик. И как же хорошо не скрываться, а полностью выложиться, зная, что своей силой ты никого не напугаешь! Спарринги с Роджерсом так вообще становятся подарком небес — тот больше не сдерживается, прекрасно сознавая, что Рамлоу выдержит, а если не выдержит, то исцелится быстро. В первый раз в пробном поединке он ломает Броку ногу. — Не делай такое лицо, — просит тогда Рамлоу. — Она заживет через полчаса. В плюсах моей ситуации — ускоренная регенерация. В минусах, пожалуй, то, что от запаха крови ближе к полнолунию меня может повести и вывести на уровень «дерись-или-трахайся». После Арджент такое уже было. Сам принимал участие. Роджерс к тому времени уже даже не краснеет от таких замечаний, зато закапывается в прошлое и интересуется: — Ты знаешь, что ее убили? Охрану не тронули, а ее почти выпотрошили заживо. — Не знал, — признается Брок. — Но если вспомнить, что она была охотницей… и как сказал Питер, не из самых добрых, не удивлен. Врагов у нее было много. — Кто такие охотники? — тут же спрашивает Роджерс. — Ох, любишь ты, парень, сложные вопросы, — хмыкает Брок. — Охотники… Это наш вариант полиции. У них есть Кодекс. Они убивают оборотней, преступивших его. Но некоторые охотники не чтят Кодекс и творят, что хотят. Например, Арджент. Помнишь я про тетю Талию говорил? — Да, — кивает Стив. Рамлоу удобней устраивает ногу, вздыхает, хмурится, но говорит: — Лет восемь назад приехала ко мне дочка Талии со своим младшим братом. Это всё, что осталось от стаи в тридцать оборотней… только оборотней. А там были еще люди. Там было… там были дети, взрослые, старики. И всех их заперли в доме и сожгли заживо. Тогда — не нашли виновных. Я за ними приглядел, пока Лора пыталась решить, как дальше жить. Семьей — стаей — им не стал, но помог, чем смог. А недавно мне сказали, что устроила всё это Арджент. Ей в отместку — за тот пожар — горло порвали. А она выжила и обратилась. — Око за око? — смотрит на него Стив. — Я бы ее сам убил, если бы знал, — просто отвечает Брок. — А ты бы на моем месте?.. Роджерс отводит на миг взгляд, а потом решительно говорит: — Да. Если бы мог отомстить за смерти близких, я бы убил. — Он переводит дыхание и продолжает: — Ты говорил, что охотникам лучше силу не давать. Почему? — Сам посуди, — предлагает Брок. — В чем отличие между тобой и Красным Черепом? — У него был Красный Череп? — усмехается Роджерс, Рамлоу смеется, качая головой, и Стив кивает: — Ладно. Он был… плохим человеком, жадным до власти, и сыворотка сделала его только сильнее, хуже? — Говорят, если дать силу хорошему человеку, то он станет героем, а если злому, то он станет злодеем, — кивает Рамлоу. — С теми, кто посередине, не угадаешь. Вот и охотники находятся посередине — они не зло, потому что борются с тем, о чем простым людям и слышать нельзя, они не добро, потому что методы у них кровавые. Кейт Арджент и при жизни была той еще маньячкой, сила сделала ее только хуже. А вот дай силу ее брату, думаю, более мудрого волка мир бы не знал. — Брату? — хмурится Стив. — А он…? — Рад, что мы ее убили, — кивает Рамлоу. — Иначе бы ему самому пришлось бы. У охотников в Кодексе прописано, что тот, кого укусили, должен себя убить — они прекрасно понимают, что дело может обернуться таким пиздецом… — Язык! — хмурится Роджерс и смотрит на Брока. — А… синеглазых охотники тоже должны убивать? — Да, — кивает Рамлоу. — В идеале — даже не спрашивая, за что волк получил синие глаза. Но я в той же армии сталкивался с охотниками — они иногда служат, чтобы приобрести реальный боевой опыт. Тот охотник расспросил меня, что случилось, а потом признался, что он охотник и своим из соседних групп передал, чтобы меня не трогали. — Так просто? — не верит Роджерс. — Так просто, — соглашается Брок и шевелит пальцами на сломанной ноге. — Ну почти всё. Сейчас пожру — и вообще хорошо будет. И снова на ринг. Роджерс тогда долго не мог поверить, что Рамлоу вполне нравится тренироваться и драться так — не щадя ни других, ни себя. Потом привык. Привык, смирился, подстроился, стал наслаждаться, что хоть иногда можно не сдерживать силу. — Не представляю, как ты в постели выкручиваешься, — хмыкает однажды Брок, потому что ему нравится поднимать такие темы, да, а сейчас, кроме них, в спортзале никого нет, — за изголовье постоянно держишься, чтобы дамочке ничего не сломать? И строго в позе «наездница»? — Никак, — мрачно отзывается Роджерс. — Я пробовал… еще в сороковых. Оторвал спинку кровати. Больше ко мне дамочки из кордебалета не приближались. А в этом веке я… — Он смущается. — В общем, я тому парню волосы вырвал. Случайно. Он из кабинки быстро вылетел. Броку требуется время, чтобы свести в своей голове «парня», «волосы» и «кабинку» с «Капитан Америка». Странно, что вообще приходится. Роджерс вполне ясно дал понять, что не видит ничего такого в том, чтобы отдрочить Рамлоу в душе. А Стив уже лезет с вопросами: — А во время секса у тебя клыки, когти и глаза проявляются? — От лунного цикла зависит, — пожимает плечами Брок. — От настроения. От состояния. Если я выбит из колеи и хочу кого-то убить, то, скорей всего, и клыки будут, и когти. — То есть, всё зависит от контроля, — кивает Стив задумчиво. — А если… Если… Не получается… контролировать себя, но хочется?.. Рамлоу ухмыляется и уточняет: — Сводить тебя в нелюдской бордель, Стив?.. — И такие бывают? — поражается Роджерс. И в своем удивлении он выглядит таким… чистым, что Брок целует его. Роджерс теряется только в первый миг. Целуется он хорошо для того, кто слывет столетним девственником. — А можно не в бордель? — отрывается от Брока Стив. — Можно я… тебя?.. Или ты меня?.. Брок только кивает тому, как выходит у него всё просто. Но да, зачем бордели, если можно так? Они оба сильные, пожалуй, даже слишком сильные, а сейчас не нужно загонять себя в рамки «нормального человека», можно отпустить, можно отдаться ощущениям, прикосновениям, тому, как правильно это — не бояться навредить, просто обняв. И Брок совсем не удивляется тому, что Стива потряхивает уже от того, как он с него футболку стаскивает, стараясь не порвать — одежда нужна им по возможности целой. «По возможности», потому что он знает — скорей всего, останутся лоскуты и ошметки. Роджерса почти колотит, а руки у него подрагивают, когда он касается Брока — везде, где может дотянуться, оглаживает неловко, задирает футболку, проходится руками по телу, а сам крупно вздрагивает только от того, что Рамлоу ему по плечу ладонью ведет. Он такой… голодный, недолюбленный, недоласканный. Такой… готовый для него. Брока самого начинает потряхивает от этой мысли. Раздевает Роджерса он быстро, попутно облапив всего и насладившись тем, как выдыхает хрипло тот на каждое прикосновение, как подается к руками, как едва слышно стонет, потом устраивается у него между ног и говорит: — Ну, Стив, что мне можно? Роджерс смотрит на него бессмысленным, чуть поплывшим взглядом — у него лихорадочный румянец по всему лицу, и это выглядит потрясающе — и хмурится, пытаясь сообразить, потом облизывает губы и уточняет: — Секс? — Да, — терпеливо соглашается Брок. — Насколько далеко я могу зайти? — Чтобы было хорошо, — смущенно говорит Стив. Рамлоу улыбается ему и обещает: — Будет хорошо, Стив. Держись за что-нибудь. Он отсасывает Роджерсу, потом долго его растягивает и берет — нежно и осторожно, позволяя цепляться за себя до хруста костей, наслаждаясь тем, как всецело отдается ему Роджерс… нет, Стив. Стив. Его Стив. Его сильный, красивый Стив, который не боится оборотней, которому интересно всё вокруг, который боится прикасаться к людям, чтобы им что-то не сломать, который понимает его, Брока, который… — Будем учить тебя контролировать прилагаемую силу в любые моменты, — говорит Брок после. — Это не дело, что ты не можешь даже потрахаться нормально. Ладно я, а потом влюбишься в какую-нибудь миленькую дамочку, и что? Побоишься подступиться, потому что во время секса ей все ребра переломаешь?.. Роджерс напрягается как-то странно, а потом говорит: — Хорошо. Ты будешь меня учить? — Да, — кивает Брок. — Всему. Целуешься ты, кстати, тоже плохо. Врет безбожно, зато Роджерс, возмущенный и голый, выглядит намного интересней, чем напряженный и голый. Они целуются долго и вкусно, а Стив оказывается замечательным учеником, готовым превзойти своего учителя во всем и доказать это учителю на примере самого учителя. — Заездил, — спустя месяц говорит Брок. — Это плохо? — уточняет Роджерс, с улыбкой глядя на любовника. Он сегодня сначала брал, потом давал, потом творил что-то такое, от чего в голове у Брока на полчаса поселилась блаженная пустота. — Брок?.. Это плохо?.. — Не-а, — вздыхает Рамлоу довольно. — Просто я не думал, что кто-то меня до такого состояния укатает. Они были в спальне Брока, и самому Броку было от этого ни холодно, ни горячо. Ему было нормально. И это было плохо. Потому что Кэп до сих пор не был в курсе про ГИДРу, а оттуда, хоть и узнали про его секс с символом нации, никаких приказов не поступало — ни на устранение, ни на вербовку, ни на шпионаж. Пока не поступало, но обязательно поступят, и тогда Стив окажется в списке врагов, а Рамлоу его в свое логово впустил, в свою стаю зачислил, если можно так сказать. Рамлоу ведь омега вечный — один, никому не нужный, ни в ком не нуждающийся, а вот Кэп пробрался под кожу, влез в душу, заставил понять, что он нуждается в Броке — хотя бы сейчас. Это было паршиво. — Могу делать это на постоянной основе, — говорит вытянувшийся рядом Роджерс. — Так ты и без того… — начинает Брок, осекается, приподнимается на локте, глядя на зажмурившегося Стива. Внутри всё окатывает нежностью и ужасом. — Ну и зачем я тебе нужен? Старый мудак, волк без стаи, наемник, который отца родного убьет, если предложат хорошую сумму. Зачем я тебе нужен, Стив? — Нужен, — просто отвечает Стив и открывает глаза. — Брок? У него в глазах надежда. Живучая такая, неукротимая. А Брок… А что Брок?.. — Дай мне три недели, — говорит Брок. — Через три недели ты сам откажешься. — Не откажусь, — уверенно отвечает Стив. «Посмотрим», — хочет сказать Рамлоу, но не говорит. У него уходит две недели и пять дней на то, чтобы собрать информацию и спрятать СТРАЙК. Они не были его стаей, да, но и подставлять их он не хочет — эти парни шли за ним, он не может просто подставить их под удар ГИДРы. Еще пять часов у него уходит на то, чтобы добраться до Базы, где в крио уже с пару лет хранится самое легендарное оружие ГИДРы, которое он пару раз сопровождал в бою. Конечно он узнал Баки Барнса. Кто в этой чертовой стране не узнал бы Баки Барнса? На пороге дома Роджерса Брок в компании свежеразмороженного Зимнего Солдата оказывается ровно через три недели после их разговора. Стив смотрит растерянно, потом хмурится, потом говорит неуверенно: — Баки? Брок вручает Кэпу флэшку и говорит спокойно: — Это — твой Барнс. Только ему память стерли. Не подпускай к нему агентов ГИДРы — у них есть код, чтобы превратить его в послушную марионетку. На флэшке — компромат на ГИДРу, а теперь, прости, мне нужно уехать. Думаю, теперь они попытаются меня убить. И да, ГИДРА существует. И я работаю на них. Лицо Роджерса становится… жестким. Рамлоу не остается послушать, что там скажет ему Капитан Америка, а сваливает на историческую родину. Брок идиот. Он в курсе. — Ты — идиот, — подтверждает Питер, когда Рамлоу приезжает в Бикон-Хиллс. — Можешь остаться в лофте моего племянника. Он всё равно сейчас по миру мотается, волком бегает. Кстати, Дерек получил полный оборот, представляешь? — Дерек? — переспрашивает Брок, вспоминая вечно хмурого парнишку, которого гонял в хвост и в гриву, пока Лора решала, как им дальше жить. — Значит, хвост он отрастил. Не удивлен. Так Рамлоу оказывается в полуразрушенном лофте. Здесь никто не будет искать — Неметон, местное Древо, хранитель этих земель, надежно отводит как людское, так и спутниковое око, взамен беря кровавую дань. Этим оно недавно и занималось, наслаждаясь тем, как пропитывает смерть и кровь землю. Брок приехал аккурат на следующий день после победы над Дикой Охотой. Сейчас Древо, вроде, утихло, присмирело. И хорошо. Битв ему досталось на веку, пора бы найти тихое местечко, чтобы отдохнуть. На следующее утро Брок просыпается от того, что кто-то ковыряется в двери ключом. Он выпускает когти и идет разбираться с незваными гостями, а потом… потом запах узнает. И сам дверь открывает. Стив стоит напротив него, рядом вертится какой-то курносый мальчишка, который, увидев Брока, радостно говорит: — Вот видите, мистер Роджерс, вот он. Я же сказал, что он тут. Похоже этот лофт притягивает смуглых оборотней с трехдневной щетиной. Свою мысль он не поясняет, а Брок не уточняет, о чем это парень трещит, потому что Кэп говорит: — Рамлоу. — Кэп, — кивает тот. Очень хочется сказать «Стив». Он не говорит. Потому что: — Мстить предателю пришел? — Да нет, — усмехается Кэп и уточняет у курносого: — Значит, рябиновый пепел переступить они не могут? — Ага, — ухмыляется тот, а потом проделывает такую друидскую штучку — вскидывает руку с горстью рябинового пепла, и вокруг Брока ложится ровный круг из пепла. — Теперь не сбежит, — ухмыляется парнишка. Брок на удачу тычет пальцем в барьер, пытается продавить его ладонью и шипит курносому: — Сученыш. — Выживший в Бикон-Хиллс, — поправляет тот. — Брок, — смотрит на него Роджерс. — Что? — вскидывается тот. — Хочешь, чтобы я руки подставил для рябиновых наручников? Так я подставлю. Не сбегу. Мог бы не волноваться. — От наручников ты бы не сбежал, — соглашается Роджерс. — А от меня?.. Брок… не понимает. До курносого доходит раньше. — О, — говорит он. — Знакомая ситуация. Так Эллисон со Скоттом однажды отношения выясняла. — Брок и Стив на него смотрят. — Не важно, — добавляет парнишка. — Желаю… счастья, что ли? И уходит, попутно попытавшись убиться, о собственную ногу запнувшись. Стив качает головой, глядя ему вслед, потом смотрит на Брока и говорит: — Так что… про постоянную основу? Рамлоу смотрит на него, хмыкает, а потом уточняет: — Выбора, кажется, ты мне не оставляешь? — Точно, — кивает Стив. Поцеловать его хочется нестерпимо, но… — Роджерс, убери барьер. — Уберу. Только тот мальчик подал мне отличную идею. Так вот, Брок, как давно ты в ГИДРе?.. Брок убьет этого курносого. Определенно убьет. Но позже. И так, чтобы его бойфренд не узнал. Его бойфренд. Стив. Черт, а он, кажется, сделал в этой жизни что-то очень хорошее.