Jolene

запах в центре «джолин» был неизменным: тяжелая смесь медицинского спирта, дорогого кондиционера для белья и едва уловимого, приторного аромата искусственных феромонов, которыми опрыскивали холлы для создания атмосферы «уюта и спокойствия». для феликса этот запах давно стал синонимом работы. он не чувствовал отвращения или страха — только глухое, серое безразличие, которое обволакивало его, словно кокон, защищая от всего внешнего мира. феликс сидел в приемной, закинув ногу на ногу и глядя в панорамное окно на серый город. веснушки на переносице, мягкий изгиб губ и огромные, влажные глаза — идеальный фасад. первый контракт научил его тому, что альфы гораздо охотнее расстаются с деньгами, если видят перед собой не просто «инкубатор», а нечто хрупкое, что хочется оберегать. — герр хван прибыл, — голос администратора был сухим и деловым. феликс медленно выдохнул, поправляя рукав кардигана. он не волновался. когда дверь кабинета открылась, в комнату вошел мужчина, который буквально излучал безнадежность и власть одновременно. хван хёнджин был одет в безупречно подогнанный темно-серый костюм, который подчеркивал его высокую, статную фигуру. острые черты лица, холодный взгляд темных глаз. он смотрел с интересом и оцениванием. хёнджин сел напротив, положив на стол кожаную папку с контрактом. его движения были слегка резки. — итак, — голос хвана был низким, с легкой хрипотцой, которая могла бы показаться привлекательной, если бы не тон абсолютного безразличия, — здравствуйте, феликс. феликс позволил своим ресницам чуть заметно дрогнуть. он слегка наклонил голову набок, глядя на хёнджина снизу вверх. внутри него в этот момент была пустота, но на лице отразилась кроткая покорность. феликс мягко улыбнулся — едва, лишь на долю секунды. — здравствуйте, герр хван, — произнёс он тихим голосом. он аккуратно сложил ладони на коленях и ждал следующих слов хёнджина. хёнджин не спешил. он достал из папки контракт, медленно разложил перед собой листы и только после этого снова поднял глаза на феликса. его взгляд скользил по чертам лица парня — оценивал каждую веснушку, каждый ресничный сгусток. — вы выглядите точь-в-точь как в портфолио, — произнёс он удивленно. феликс слегка наклонил голову, принимая комплимент. в уголках губ мелькнула тень улыбки — не искренней, а той самой: рабочей, созданной для того, чтобы расположить. — я стараюсь соответствовать ожиданиям клиентов. — это похвально, — голос хёнджина был ровным, без тени комплимента, скорее констатацией факта. он склонил голову, словно разглядывая сложный механизм, — в бизнесе это всегда ценится. феликс кивнул. — перейдем к делу, — тон хёнджина стал строже, — вам присылали черновик контракта. я полагаю, вы имели возможность с ним ознакомиться? есть ли у вас вопросы или пункты, которые вы бы хотели обсудить или изменить? феликс медленно кивнул, его взгляд скользнул по руке хёнджина, лежащей на папке, прежде чем вернуться к его лицу. кольца нет. в его глазах не было ни робости, ни вызова, только спокойная сосредоточенность. он выпрямился, едва заметно поправив воротник рубашки. — да, герр хван, я ознакомился с черновиком, — его голос был мягким, но ровным, без единой дрожи, — у меня есть несколько вопросов и уточнений по некоторым пунктам. в частности, меня интересует... — он чуть запнулся, обдумывая формулировку, — ...положение о конфиденциальности и график выплат. он знал, что такие вопросы — риск. клиенты "джолин" не привыкли, чтобы омеги вникали в детали контрактов. но феликс усвоил урок за годы работы: именно мелкий шрифт чаще всего превращает жизнь в ад. хёнджин поднял бровь. в его взгляде мелькнуло что-то похожее на удивление — словно он ожидал услышать что угодно, но не вдумчивый вопрос по условиям. — любопытно, — протянул хёнджин, откидываясь на спинку кресла и изучая феликса с новым интересом, — что именно вас смущает в пункте о конфиденциальности? феликс выдержал его взгляд. внутри пульсировало холодное спокойствие — навык, отточенный до автоматизма. он чуть склонил голову, позволяя свету упасть на лицо, подчеркивая мягкость черт. — пункт седьмой — ответил он тихо, — гласит, что я не имею права разглашать любую информацию о нашем сотрудничестве. но он не уточняет, распространяется ли это на случаи, когда информация может быть использована против меня в судебном порядке. феликс на мгновение опустил взгляд, затем снова поднял его, встречаясь глазами с хёнджином. — я просто хочу быть уверен, что мои права защищены, герр хван. наступила тишина. тяжелая, вязкая, как патока. хёнджин смотрел на феликса, и в его темных глазах медленно, но верно разгорался новый, доселе невиданный огонек. это не было раздражением или гневом. это был интерес. настоящий, острый интерес охотника, наткнувшегося на необычную дичь. он медленно, очень медленно улыбнулся. улыбка вышла кривой, без тепла, но в ней читалось уважение. — вы умеете читать контракты, — сказал он, и это прозвучало не как вопрос, а как констатация поразительного факта, — пункт семь, значит, — он взял ручку и сделал пометку на полях своего экземпляра, — хорошо. я внесу поправку. в случае возникновения судебных разбирательств, где ваши показания могут быть необходимы, вы имеете право раскрыть информацию без нарушения условий контракта. он пододвинул лист с пометкой. — что еще? график выплат? феликс моргнул, на долю секунды позволив себе удивление. альфа согласился. без торга, без попыток давления. просто взял и согласился. это было странно. обычно клиенты начинали торговаться, давить статусом или возрастом, пытаясь сбить цену. а этот просто кивнул и принял условие. феликс опустил взгляд на предложенный лист, пробежав глазами поправку. почерк у хёнджина был острый, стремительный, но буквы выведены чётко. омега мысленно отметил это как деталь, характеризующую личность. — да, — сказал он, возвращаясь к прежней теме, — график выплат. в черновике указана фиксированная ежемесячная сумма. но, учитывая специфику контракта, я бы хотел обсудить возможность включения дополнительных бонусов за продление или выполнение определённых условий. разумеется, в рамках разумного, — поспешил добавить он, снова изобразив лёгкую тень смущения, опуская ресницы, — я просто хочу, чтобы наше сотрудничество было максимально комфортным для обеих сторон. — Что насчет вашего прошлого опыта? — Здоровая девочка. всё. хёнджин нахмурился, всматриваясь в лицо собеседника. что-то в этом спокойствии было неестественным, слишком ровным, словно шрам, который затянулся, но под ним так и осталась незажившая рана. — вы не хотите говорить об этом подробнее? — спросил он осторожно. — а что тут говорить, герр хван? я выполнил свою работу. получил оплату, — он развел руками, — это называется профессионализм. он выдержал паузу и добавил, чуть наклонив голову: — но если вам важно знать мое физическое состояние — да, я способен выносить и родить здорового ребенка. врачи подтвердили, что репродуктивная функция сохранена, никаких осложнений после предыдущей беременности не выявлено. я готов к выполнению контрактных обязательств в полном объеме. хёнджин смотрел на него ещё несколько мгновений, словно пытаясь разглядеть трещину в этой идеально ровной броне профессионального спокойствия. но феликс сидел неподвижно, с безупречной осанкой, прямым взглядом, ровным дыханием. ни единого намёка на слабость. — вы знаете, — заговорил хёнджин, медленно подбирая слова, — на работе я часто сталкиваюсь с омегами, которые заламывают руки и рассказывают душераздирающие истории, пытаясь разжалобить, либо строят из себя недотрог, чтобы набить цену. я ожидал чего-то подобного и сейчас. — кем вы работаете, если не секрет? — адвокатом. феликс усмехнулся — не наигранно, а с оттенком сухой иронии, которая шла ему гораздо больше, чем притворная хрупкость. — адвокат, значит, — протянул он, задумчиво постукивая пальцем по подлокотнику кресла, — теперь понятно, почему вы смотрели на меня так, словно я пункт обвинительного заключения. — вы тоже не похожи на недалекого человека, — заметил он, — ведёте себя так, будто пришли заключать сделку, а не знакомиться. — потому что я и пришёл заключать сделку, — парировал феликс, пожав плечами, — разница лишь в том, что предмет сделки — я сам. и я предпочитаю контролировать условия, на которых меня продают. — цинично. — реалистично. феликс выпрямился, ощущая, как внутри привычно сжимается холодный комок. он ждал этого вопроса с самого начала разговора. знал, что он неизбежен. контракты такого рода всегда упирались в это — в способность его тела выполнить главную функцию. — контракт предусматривает наступление беременности в течение первых шести месяцев сотрудничества, — начал он сухо, почти цитируя документ, — медицинское сопровождение на весь срок, роды в клинике высшей категории. ребенок остается со мной. вы получаете единовременную выплату после родов и бонус за отсутствие осложнений. феликс слушал молча, не перебивая. каждое слово отдавалось где-то в груди глухим эхом, но он держал лицо. — это стандартные условия, — заметил он, когда хёнджин замолчал, — я с ними знаком. — знаю. но есть пункт, который я хочу обсудить отдельно, — хёнджин помедлил, и в его взгляде мелькнуло что-то, похожее на неуверенность — редкая трещина в безупречной броне. — частота попыток. стандартный контракт предполагает три цикла. если беременность не наступает — контракт расторгается с выплатой неустойки. — вы хотите увеличить количество попыток? — напрямую спросил феликс, приподняв бровь. — нет,— хёнджин покачал головой, — я хочу их уменьшить. феликс моргнул, не ожидая такого поворота. — объясните. хёнджин выдержал паузу, словно подбирая слова с особой тщательностью. — я не хочу превращать вас в машину для зачатия, — сказал он наконец. — одна попытка. если беременность не наступает — мы обсуждаем дальнейшие шаги отдельно, без финансовых санкций для вас. если наступает — вы получаете полный пакет выплат вне зависимости от исхода. в кабинете повисла тишина. феликс смотрел на альфу, не веря своим ушам. такого не было ни в одном его контракте. обычно количество попыток стремились увеличить — больше шансов получить наследника. а этот адвокат... уменьшал? — вы понимаете, что это невыгодно для вас? — спросил феликс осторожно, словно проверяя, не ослышался ли он, — финансово. одна попытка — меньше шансов на наследника. — я понимаю, — кивнул хёнджин, — но я также понимаю, что каждая неудачная попытка — это стресс для организма. феликс почувствовал, как в груди что-то дрогнуло. он быстро опустил взгляд, чтобы скрыть эмоции, проступившие на лице. — я ценю эту заботу, — сказал он тихо. — правда. но позвольте спросить прямо: почему? почему вы идете на такие уступки? мы виделись впервые. у вас нет причин доверять мне или жалеть меня. хёнджин медленно провел пальцем по краю папки, разглядывая феликса с новым выражением — не оценивающим, а скорее изучающим. — потому что я видел слишком много дел о нарушении контрактов, — ответил он наконец, — и слишком много омег, которые выходили из них сломленными. я адвокат. я знаю цену каждому пункту. и я знаю цену человеческому достоинству, — он встретился взглядом с феликсом, — я не хочу, чтобы ещё одна история закончилась в суде. феликс выдохнул — медленно, глубоко, как человек, который долго задерживал дыхание. — тогда, — сказал он, и в его голосе впервые за долгое время проскользнула мягкость, — у меня есть встречное предложение, герр хван. если я рожу... — голос феликса дрогнул, но он взял себя в руки, — если я рожу ребенка, я хочу знать его имя. не видеть. не прикасаться. просто знать, как его назвали. чтобы я мог думать о нем не как о "ребенке из контракта", а как о человеке с именем. тишина в кабинете стала густой, почти осязаемой. хёнджин смотрел на омегу, и в его темных глазах отражалось что-то, похожее на понимание. — хорошо, — ответил он тихо, — конечно. феликс медленно выдохнул, и его плечи чуть расслабились — незаметное движение, которое выдавало огромное облегчение. — спасибо, герр хван. я готов подписать контракт.

***

после подписания контракта хёнджин не поехал домой. вместо этого он свернул на набережную и бежал, пока легкие не начали гореть, а мышцы — кричать о передозировке адреналина. он остановился только у моста, упершись ладонями в колени и хватая ртом влажный речной воздух. — идиот, — прошептал он сам себе, — ты — гребаный идиот. одна попытка. снижение выплат в случае неудачи. имя ребенка — по запросу омеги. какой адвокат в здравом уме составил бы такой контракт для самого себя? его партнеры по фирме засмеяли бы его. конкуренты — разорвали бы на части в суде. но феликс… хёнджин закрыл глаза, и перед внутренним взором снова возникло это лицо. веснушки на переносице. прямой, спокойный взгляд. ни капли страха, ни грамма фальши. только холодная, выверенная готовность продать себя, но с таким достоинством, словно это он был покупателем, а не продавцом. в кармане завибрировал телефон. хёнджин выпрямился, вытер пот со лба тыльной стороной ладони и взглянул на экран. мать: «ты обещал быть к восьми. сейчас без пятнадцати. я жду». он выдохнул. семейный ужин. каждое воскресенье — ритуал, от которого он не мог отказаться с тех пор, как мать решила, что воскресные ужины — единственный способ сохранить видимость дружной семьи. — выезжаю, — напечатал он в ответ и направился к припаркованному на ночной парковке «мерседесу». Особняк встречал его идеально подстриженными туями и ароматом хвойных свечей, которые мать заказывала оптом из грасса. хёнджин прошел через автоматические ворота, оставил туфли у порога и двинулся на запах еды. — опоздал на двадцать минут, — раздался голос из гостиной, прежде чем он успел поздороваться. — пробки, — соврал хёнджин, входя в комнату. она сидела на диване в белоснежном шелковом платье, с идеальной укладкой и макияжем, который выглядел так, словно его наносил профессиональный визажист. хван ынсук была женщиной, которая не выходила из спальни, не будучи безупречной. даже дома. даже для сына, который видел её в таком виде сотни раз. хван хёнджин унаследовал от матери острые скулы и холодный взгляд. но если в нем этот холод смягчался редкими вспышками тепла, то в ней он превратился в вечную мерзлоту. — ты выглядишь уставшим, — она изучающе посмотрела на него, — опять работа? — да. — ты слишком много работаешь, хёнджин. тебе нужна семья. кто-то, кто будет ждать тебя дома. — она поднялась с дивана, поправляя несуществующую складку на платье, — за ужином я хочу поговорить с тобой о дочери герра бербоса. она окончила сорбонну, очень воспитанная девушка. я уже пригласила их на следующую неделю. хёнджин промолчал. он знал: если заговорить сейчас, мать почувствует слабину. а ей нельзя было чувствовать. они сели за длинный стол из темного дерева, накрытый на двоих, хотя столовых приборов хватило бы на десятерых. прислуга бесшумно разносила блюда: суп из морепродуктов, бифштекс, кимчи ручной работы, приготовленное по семейному рецепту. — что-то случилось? — спросила мать, когда он в третий раз отодвинул еду, не притронувшись. — думаю о делах. — хёнджин. она произнесла его имя тоном, который не терпел лжи. с детства он боялся этого тона больше, чем отцовского ремня. потому что мать не наказывала физически. она наказывала молчанием, холодом, тем, как её взгляд становился прозрачным и пустым, словно сын переставал существовать. хёнджин положил палочки на подставку и поднял глаза. — я собираюсь завести ребенка. тишина. такая густая, что было слышно, как тикают напольные часы. мать медленно опустила чайную чашку на блюдце. звяканье фарфора прозвучало как выстрел. — о чем ты говоришь? — я подписал контракт с центром «джолин», — голос хёнджина был ровным, спокойным, словно он оглашал условия иска, а не переворачивал собственную жизнь, — омега по имени феликс. он выносит и родит моего ребенка. все условия уже согласованы. лицо матери не изменилось. ни один мускул не дрогнул. только в глазах что-то замерзло окончательно — превратилось из зимнего холода в космическую пустоту. — ты шутишь. — нет. — хван хёнджин, — она произнесла полное имя, и это было страшнее крика, — ты явился ко мне в девятом часу вечера, весь мокрый, и говоришь, что хочешь завести ребёнка от незнакомого омеги? нет. сядь. сядь и объясни внятно. — это не порыв, — начал он тихо, — я обдумывал это последний год. — год? — голос ынсук дрогнул, но тут же окреп, — и ты молчал? ты не обсуждал это с отцом? со мной? — я не хотел обсуждать. я хотел принять решение. — решение, — повторила она, словно пробуя слово на вкус, — хёнджин, ты адвокат. ты видишь сотни дел о разводах, о судах за опеку, о нарушенных контрактах с омегами. и ты хочешь сам войти в этот ад? — я хочу ребёнка, — сказал он, поднимая на неё глаза. в них не было вызова. только усталость. — мне тридцать пять, мама. я один. и я больше не хочу быть один. ынсук отвернулась к окну. — а если этот омега... — начала она, не оборачиваясь, — если он захочет оставить ребёнка? — контракт исключает такую возможность. — контракт, — она горько усмехнулась, — ты думаешь, бумажки остановят омегу, который носил твоего ребёнка девять месяцев? ты думаешь, гормоны, привязанность, инстинкт — это всё можно прописать в пунктах? хёнджин молчал. потому что она попала в точку. — я встречался с ним сегодня, — сказал он после паузы, — с этим омегой. мать резко обернулась. — и? — он… — хёнджин запнулся, подбирая слово, — он не такой, как я ожидал. он читал контракт. вникал в детали. торговался. — торговался?! — ынсук повысила голос, — ты позволил омеге торговаться с тобой? — я позволил ему защищать себя, — спокойно ответил хёнджин, — и знаешь что? это вызвало у меня уважение. мать замерла. тишина в гостиной стала плотной, почти липкой. — ты влюбишься в него, — сказала она вдруг тихо, почти шёпотом, — я знаю тебя, хёнджин. ты не умеешь делить людей на функциональные категории. если он будет носить твоего ребёнка — ты привяжешься. а потом разобьёшь себе сердце, когда он уйдёт. хёнджин сжал пальцы в кулаки. — это не так, мама. — не лги себе, — отрезала она, — ты выбрал суррогатное отцовство, потому что боишься любить. она подошла ближе, села напротив, и в её глазах впервые за вечер появилась не строгость, а боль. — я хочу семью, — голос хёнджина дрогнул впервые за вечер, — неужели это так плохо? ынсук смотрела на него долго, очень долго. затем потянулась и коснулась его руки. — я не говорю, что это плохо, — сказала она мягче, — я говорю, что твой вариант бездушный. и я не хочу, чтобы ты пострадал. хёнджин перевёл дыхание, чувствуя, как напряжение в плечах медленно отпускает. — ты познакомишься с ним, — сказал он не вопросом, а скорее утверждением. — ты хочешь, чтобы я благословила это? — я хочу, чтобы ты дала шанс. увидела его. он заслуживает того, чтобы его не судили заочно. ынсук убрала руку и поднялась. прошла к бару, налила себе минеральной воды, не предложив ему. — когда? — спросила она, глядя в стену. — в течение недели. я организую ужин. она обернулась, и в её взгляде смешались гордость и тревога. — тогда позвони ему, — сказала она, — и скажи, что твоя мать хочет лично убедиться в его... профессионализме. хёнджин кивнул, доставая телефон. — посмотрим, — ответила ынсук, и в её голосе прозвучал вызов, — посмотрим, кто собрался рожать моего внука.