Худшее во мне

      Каждый день он засыпал в надежде, что не проснётся. Каждый день, просыпаясь, он смотрел в зеркало и видел нечто, лишь отдаленно напоминающее человека. Он ненавидел его.       День за днём одно и тоже, а ему всё хуже. Его мозги давно покрылись толстым слоем пыли, которую не сотрет, ни одна салфетка, и не всосёт, ни один пылесос. Навязчивые мысли преследовавшие его всё время тоже исчезли. Без следа. Медленно и мучительно. Он пожирал себя изнутри.       Удушье одолевает тебя, ты сам душишь себя. А что будет дальше? Ничего.

***

      Он медленно шёл по железной дороге. Она тянулась так далеко, казалось, что та, может привести его куда угодно. Где бы он ни был, здесь легче дышать.       Слабый ветерок ласкал его лицо со всех сторон, заставляя тёмные волосы развеваться на ветру. Ветер проникал сквозь тонкую ткань одежды, оставляя прохладный след на коже и мурашки на теле после себя.       Плесень покрывала старые доски; под ней они гнили, уже очень много лет, они становились мягкими и влажными, запах далеко не из лучших. Мыслан продолжал идти. Иногда его ноги проваливались между шпалами, он спотыкался, иногда падал, но всегда вставал и шёл дальше.       Одна шпала, две шпалы, три, десять, восемнадцать. Больше не будет считать — это утомляет. Он огляделся по сторонам, на повторяющийся пейзаж вокруг: деревья, горы, трава. Один сменял другой как по шаблону. Кислотные цвета окружения клещами впивались в его глаза, изредка рождая во взгляде бензинные, такие же яркие как и всё вокруг пятна.       — Всё такое одинаковое, но красивое…       Несмотря на нереальность окружения, здесь было довольно уютно, чудесная погода сопровождала его путешествие. Хотелось остаться тут навсегда, запечатлеть этот прекрасный момент, когда ему было хорошо. Сделать маленькую фотографию на полароид и повесить на холодильник, очень мило.       Время — оно текло так медленно, солнце не сдвинулось ни на миллиметр: «Здесь вообще идёт время. Словно сон.» Обычно ему снятся кошмары — это не похоже на кошмар. Небо здесь было идеально чистым, ни облачка. Словно листочек голубой цветной бумаги из которой делают поделки в детском саду.       Деревья здесь были такими радостными, их ярко-зелёная раскидистая крона тихо раскачивалась на ветру, некоторые деревья были настолько величественными, что задевали своей листвой плечи юноши. Некоторые, совсем крошечные, с тонюсенькими стеблями. Все они улыбались ему в след.       — В голове пусто. Обычно всё иначе, кажется, я никогда не привыкну к этому. Я так люблю бродить по «бесконечному-вечному». О да.       Как тебя вообще Земля носит?       — Этот голос я знаю слишком хорошо. Теперь-то я дома… — Резкая боль стрельнула в голову, в ушах мерзко зазвенело. Приглушённый звук поглотил его полностью. Перед глазами образовалась густая пелена. Обрушившись на землю, Мыслан попытался закрыть уши руками, пытаясь прекратить звон. К его же сожалению это не помогало.       С трудом поднявшись на тяжёлые шаткие ноги он начал бежать, настолько быстро насколько это было возможно, судорожно вдыхая воздух ртом. Острая боль поселилась в правом боку. Его глаза наполнились слезами, не столько от боли сколько от порывов ветра. Он снова переживает это. «Каждый раз всё повторяется, очередной отвратительный сон. Здесь нет ничего нового, абсолютно ничего: это путь в никуда.»       Мчался со всех ног, удирая от голоса, преследовавшего его по пятам. Как он здесь оказался? В миг всё так поменялось, почему? От бессилия он снова рухнул на колени, закрыв лицо руками. Вся боль, что так долго томилась в груди, начала вырываться наружу. Голос ненавидел его. Он ненавидел голос.       — За что мне это всё? Ответь мне! Я извинялся, столько раз, всегда был искренен. Почему я должен доказывать свою невиновность?       У человека всегда найдутся причины откусить от себя кусок. Ты не исключение, никогда не был.       — Знаю, я придурок и постоянно совершаю ошибки. Но ведь я не сделал ничего плохого. Ничего, за что можно было бы ненавидеть…       Да, кажется это действительно так.       — Тогда… Почему…       С тоской он оглядел свои руки; длинные рукава скрывали, то, что он с ними сделал. «Я…я не мог по другому. Боль, она отрезвляет. Ты знаешь об этом, как никто другой.»       Неспешно подняв голову, он взглянул на местность перед собой. Тупик. Дорога кончилась. Бежать больше некуда. Тут всё и закончится.       Но вдруг за металлической конструкцией проявился силуэт человека, хорошо ему знакомого. Тот сидел на гладкой траве, молча глядя куда-то вдаль. Резко подорвавшись с земли, перед этим смахнув сопли и слёзы с лица, Мыслан подбежал к парню с розовыми волосами. Он крепко обнял своего друга со спины, не желая покидать его ни на секунду.       — Мейерхольд.       — Привет. — Иван медленно прильнул к его плечу, отвечая на объятия. Встреча с дорогим человеком вернула его в реальность. Больно не было.       — Но почему? Это сон? Не знаю снился ли ты мне раньше, — тараторил он, ожидая скорого ответа. — Я не понимаю, кажется, прошло много времени. Я таскался в одиночестве, шёл по непонятной дороге целую вечность, а потом, нашёл тебя.       — Я думаю, ты сам ответил на свой вопрос. Вопросом, кхм… — Собеседник неловко замялся и обхватил тонкими руками свои колени.        Обычно ему не составляло труда разглядеть лицо друга, но в этот момент это оказалось особенно сложным. В голове вертелось лишь то, что лицо Мейера было очень правильным и красивым, по мнению Мыслана конечно.       — Что планируешь делать дальше? — Сказал Иван глядя ему в глаза.       — Было бы неплохо проснуться и жить дальше.       — Да, это верно. — Он тихо хихикал себе под нос, играясь с пальцами рук, делая ими причудливые фигуры. Его ноги были плотно прижаты к груди, прядь розовых волос упала на лицо, закрывая взор. Мыслан придвинулся ближе и легким движением руки смахнул локон с глаз Мейера.       — Я совсем ничего не чувствую знаешь… — сказал он, опустив голову, — не ощущаю мягкости твоих волос и тебя. — Уголки бледных губ расплылись в нежной улыбке. Для него это ничего не значило.       — Мыслан, — обратился он и положил руки на его плечи, — всё это так, неважно, что-ли. Ты стал другим человеком.       — Мейер, я совсем не понимаю, что значит быть человеком. Мне нужно что-то почувствовать, снова. Прошу.              — Тебе уже это по силам, будь уверен. И я говорю о том, что боль которая съедала тебя, её больше нет, благодаря твоим стараниям. — Мыслан ответил застенчивым молчанием.       — Давай, поднимайся, — Сказал Мейерхольд. Он был ощутимо выше своего друга, что, в прочем никак не мешало им. Поставив Мыслана прямо перед собой, он посмотрел ему в глаза. Солнечный свет, освещавший розовую макушку юноши, отбрасывал тень на его нежное лицо, потому взгляд еле пробивался сквозь темную вуаль. Придвинувшись ближе друг к другу, они взялись за руки.       — Я так ***** тебя. Очень сильно.       — Что прости?       Мейер притянул друга за локти, прижавшись к его теплой груди. Своими губами мягко, почти невесомо он касается чужих, совсем позабыв о бездонной пропасти за спиной столь дорогого Мыслана. Последнее, что видел Алан перед собой, — его голубые глаза, что смотрели прямо в душу. Он действительно начал чувствовать.       Сдернув с себя тяжелое ещё тёплое перьевое одеяло, он коснулся волос: после сна они были ужасно растрепаны и торчали в разные стороны. Ломота в ногах убедила его встать с кровати. В другом углу комнаты за столом сидел Мейер и томно потягивал энергетик из банки через трубочку. Свободной рукой он стучал по клавиатуре, набирая буквы, может быть, он писал сценарий для нового видео.       — Сколько я спал?       — Не уверен, часов 15? Я сам только что проснулся.       — Мм, ясно. Не так много как я думал.       — Угу.       Мыслан сидел на кровати, подпирая подбородок рукой, он вглядывался в лицо парня. Лишь одна мысль приходила ему на ум — «Да, он действительно красивый»