Уходящему в ночь

Уходящему в ночь пожелай удачи!

Сигнальные чары противно взвыли, однозначно говоря о том, что комендантский час в Хогсмиде нарушен. Северус Снейп метнулся к окну, где и замер на несколько долгих секунд, борясь с вдруг охватившим его приступом паники. Чары не были настроены лично на Поттера, и тем не менее, стоило только раздаться сигналу, как в голове яркой вспышкой сверкнуло понимание — Избранному и его друзьям хватило то ли глупости, то ли мужества, чтобы заявиться в деревню. Северус даже ни на секунду не усомнился в своей правоте — в подобных случаях интуиция, натренированная долгими годами присмотра за мальчишкой, срабатывала безошибочно. К тому же, он не сомневался, что это произойдёт. Не знал точно когда, но как и Лорд, и весь Ближний круг был уверен, что рано или поздно Поттер явится либо в Хогсмид, либо в Хогвартс. Был уверен, и всё же надеялся… Нет, не на то, что мальчишка отступится, а на то, что ему хватит здравого смысла не лезть хотя бы в заполненную Пожирателями деревню. А уж если не додумается сам, то Грейнджер подскажет. Но куда там, гриффиндорцы на своих ошибках не учатся. Вот и золотое трио встреча с Нагайной в Годриковой Лощине ничему не научила. С того момента, когда Мальчику-который-каким-то-чудом-ещё-жив удалось ускользнуть от Волдеморта и его змеи, прошло четыре месяца. Четыре! Но, похоже, за всё это время странствующим героям так и не пришла в голову простая мысль, что если уж в Годриковой Лощине их ждала засада, то вероятность повторения этого неприятного сюрприза в Хогсмиде равняется ста процентам! А он-то, как дурак, пытался уверить себя, что хоть один из этих идиотов задумается о том, что не стоит так уж явно лезть в пасть к дракону. Чары всё завывали и завывали, порождая чувство обречённости. Он так надеялся, что удастся дотянуть до экзаменов, отправить учеников по домам и сделать всё возможное, чтобы в следующем учебном году сюда не попал никто из тех, кому в школе может грозить реальная опасность. Это было сложно, почти невыполнимо, но если очень постараться… Обманом, хитростью, угрозами… Северус никогда не причислял себя к излишне добрым людям. Да и просто добрым себя не считал. Но продолжать смотреть, как недоумки, назначенные Лордом преподавателями, наказывают студентов Круциатусами, было выше его сил. Он старался покрывать и защищать учеников, как мог, но на всех его времени не хватало. Трудно, когда ты один пытаешься спасти всех, а уж когда тебе в этом ещё и активно мешают… Рука сама легла на раму, без всякой магии, просто резким рывком распахнула окно. В лицо ударил прохладный ночной ветер. Где-то за спиной с тихим шорохом разлетелись оставленные на столе пергаменты. Сметы, планы, докладные, объяснительные… К Мордреду всё! Что они по сравнению с человеческой жизнью?! Какая тихая, манящая пустота внизу. Во тьме расстояние от окна директорского кабинета до мощёного камнем двора кажется бездонной, бесконечной пропастью. Так хочется забыть, что ты волшебник, что ты должен, что без тебя не справятся. Несколько секунд свободного падения, и нет проблем. «Если проблем не будет у тебя, значит, они будут у кого-то другого!» — коварно напомнила совесть. Северус с трудом отвёл взгляд от бездонной тьмы за окном. Никогда прежде подобные мысли его не посещали. Всегда казалось, что такой выход только для слабаков. Для инфантильных недоумков, неспособных ни на что, кроме как мотать сопли на кулак и хныкать о несправедливости жизни. Для Нюниусов! А он, несмотря на позорную кличку, «Нюниусом» никогда не был. И всё же… Последние месяцы дались ему слишком уж тяжело, а тут всего лишь шаг. Один маленький шаг на пути к вечной свободе. Склонившись над чёрной пустотой, Северус сделал несколько жадных вдохов. Стало немного легче. Начавшаяся было паника улеглась, так и не успев толком заявить свои права, отползла куда-то на задворки сознания, сжалась в комочек и затихла, понимая, что захватить контроль над мыслями и эмоциями ей никто не позволит. Отчаяние и какая-то иррациональная обида на обстоятельства тоже утихли. Осталась только горечь от понимания, что за всю не такую уж и короткую жизнь рядом не было никого, кто бы мог, а главное, захотел оказать реальную помощь. И вот теперь, в конце пути, он снова один. А в том, что это конец, почти нет сомнений. Он не сдастся до последнего, его миссия не окончена, но… На что можно рассчитывать, когда каждый первый готов ударить тебя в спину? Каждый первый… с любой из сторон противостояния. Вой чар внезапно стих, оставив только прохладную тьму и ощущение неумолимо надвигающейся беды. Сделав ещё несколько размеренных глубоких вдохов, Северус прикрыл глаза и сосредоточился на собственных ощущениях. После поднятого переполоха накрывшая окрестности замка тишина казалась звенящей, но он знал, что это иллюзия. Затишье перед бурей. Где-то в спальнях сейчас испуганно перешептывались потревоженные шумом студенты. Профессора, после трудного рабочего дня едва успевшие натянуть пижамы, переодевались обратно, спеша вернуть себе подобающий вид. Никто не метался, не кричал, никуда не бежал, но все готовились, ожидая чего-то неизбежного. Чего-то, что совсем скоро должно было произойти. И Северус тоже готовился. Он слушал, как тревожно вздыхает старый замок, как напряжённо гудит наполняющая каждый его камень магия. Он почти видел, как призрак надвигающейся беды не спешит уйти, а, злобно усмехаясь, прячется среди ночных теней, выжидая своего часа. И час этот уже близок. Невыносимо медленно, будто увечные улитки, ползли секунды, а Северус всё стоял и ждал, что вот сейчас, спустя ещё один вдох, ещё один удар сердца, тёмную метку полоснёт болью. Лорд не станет тянуть. Слишком долго ему хотелось разделаться с Поттером, и теперь, когда удобный случай представился, он явится прямо сюда. Эта тварь ни за что не упустит случая осквернить школу попыткой устроить в ней показательную казнь. И вот когда убийца и его жертва окажутся у стен замка… Увы, дальнейшее очевидно. Он никогда не впустит Волдеморта и его изуверов в Хогвартс, а неподчинение требованию Тёмного лорда равносильно предательству. Увещевания, просьбы, разумные доводы не будут играть никакой роли. Если Лорд пожелает войти в замок, его ничто не остановит, а значит, придётся отражать нападение, и в этом кроется самая большая проблема. Школа хорошо укреплена всевозможными чарами, но для наиболее эффективной защиты руководить всем должен директор. А директорскую должность на данный момент занимает он, Северус Снейп, — человек, который обязан сообщить Поттеру, что тот является крестражем. Будь проклят Альбус, заставивший его до последнего хранить эту информацию в секрете! Он подчинился, выполнил его требования… И что теперь?! Мысли бились в голове, как рой потревоженных пчёл, и ни одна из них не была утешительной. Ситуация сложилась патовая. Он один, а задач, которые предстоит решить в ближайшие несколько часов, множество. Нужно защитить школу, передать Поттеру информацию о засевшем в нём крестраже и закончить за него дело в случае, если мальчишка не справится. А он не справится почти наверняка. Поттер, возможно, сумеет сильно ослабить Лорда, но хладнокровно отправить в него убивающее заклинание — нет. Да чтоб Альбусу с его «гениальными» планами на том свете век покоя не было! Он, видите ли, собирался передать своему преемнику силу Бузинной палочки, чтобы обеспечить победу. Обеспечить победу… после смерти Избранного. Какая гнусность. И, кстати, какое место в этом «чудном» плане он отвёл детям, которых в замке не менее трех сотен?! После ещё пары минут невесёлых раздумий Снейп нетерпеливо тряхнул головой, сбрасывая с себя навалившееся оцепенение, и привычным движением отвёл упавшие на лицо длинные пряди. Этот обыденный, за десятки лет ставший таким привычным жест помог окончательно прийти в себя. Что бы там ни ждало впереди, а школу нужно готовить к осаде… Следующий час ушёл на то, чтобы активировать всю защиту Хогвартса, которая была подвластна воле директора. Старый замок пил и пил его силы и всё никак не мог насытиться. От усталости и напряжения в теле вибрировала каждая клеточка, а мысли начинали путаться, и всё же Северус сумел не пропустить тот момент, когда сработали оповещающие чары, настроенные персонально на Поттера. Они пробежали по запястью колкой змейкой, сигнализируя, что мальчишка пересёк защитный контур школы одним из потайных ходов. Это придало сил. Стоило только процессу активации защиты завершиться, как Северус бросился к выходу, но вовремя опомнился. Появление Поттера в школе вовсе не гарантировало того, что тот согласится выслушать человека, являющегося, по его глубокому убеждению, убийцей и предателем. А ведь выслушать было мало, требовалось, чтобы он ещё и поверил. Пришлось потратить время на подготовку декораций. Думосбор был извлечён из шкафа и установлен в центре стола, не заметить его было попросту невозможно. Рядом с портретом Альбуса вспыхнули зачарованные свечи, чтобы сразу привлечь к нему внимание. Пароль для горгульи был изменён с «Mentha puiegium» на «Дамблдор». Северус точно знал, что разговор с Поттером не будет лёгким, и вполне допускал мысль, что мальчишка потребует доказательств и не пожелает отправиться в директорский кабинет в его сопровождении. Ну что же, в таком случае подобные нехитрые приготовления должны будут помочь хоть сколько-то облегчить задачу. В крайнем случае, пусть Альбус сам убеждает своего Избранного, что его смерть была убийством по сговору, и рассказывает ему, как это благородно — умереть в семнадцать лет ради спасению чужих жизней. Боль от полыхнувшей огнём метки, которую Северус и ждать-то уже перестал, пришла внезапно, и слабенькая надежда, что нападения на школу ещё возможно избежать, растаяла, как утренний туман. В Хогвартсе имелось ровно три человека, которые могли бы сообщить Лорду о появлении Поттера: он и близнецы Кэрроу. Он сам не стал бы этого делать даже под угрозой смерти, значит, оповестил Повелителя кто-то из них. Хуже того, наученные горьким опытом Малфоев, они рискнули бы послать сообщение только в том случае, если мальчишка был пойман и находился в их полной власти. Увы, как они эту власть используют, Северус знал не понаслышке. Выгрести из личной аптечки весь запас лекарств и рассовать их по карманам было делом одной минуты. В последний момент рука сама дёрнулась к самой верхней полочке, безжалостно отпихнула в сторону стоявшие в идеальном порядке флаконы и извлекла из небытия один, притаившийся в самом дальнем и тёмном углу. Наполнявшую его золотистую жидкость Северус хранил со своего шестого курса. Это был именно тот флакончик, который он когда-то получил от Слизнорта в награду за безупречно сваренное зелье Живой смерти. Он никогда всерьёз не намеревался использовать это зелье, но… знать, что в любой момент можешь обеспечить себя удачей, было приятно. Это грело душу в самые тяжёлые времена, создавая иллюзию, что стоит принять зелье и получишь шанс круто изменить свою жизнь. А потом в Хогвартс поступил Гарри Поттер, и обладание флакончиком жидкой удачи обрело новый смысл. Мальчишка с таким упорством пытался свернуть себе шею, выискивая всё более и более опасные приключения, что… Да, Мордред подери, был шанс, что когда-нибудь этот проклятущий Феликс Фелицис и в самом деле придётся использовать. Но Северус из года в год исхитрялся справляться своими силами, успевал в последний момент, а зелье так и продолжало пылиться в самом тёмном уголке на самой дальней полке. И вот теперь, кажется, настал подходящий случай убедиться, что когда-то этот невероятно сложный, дорогой и опасный состав был изобретён не зря. Мысль, что лучшим вариантом было бы отдать свой Феликс Фелицис Поттеру, вызвала только горькую усмешку. Не имелось ни малейших сомнений, что парень скорее добровольно утопится в бочке с ядом, чем примет хоть что-то из его рук. Хотя, если всё-таки представится возможность его переубедить… Заветный флакон удобно лёг в холодную ладонь, и Снейп покинул кабинет, чувствуя иллюзорное успокаивающее тепло, струящееся от плещущейся внутри стеклянной оболочки золотистой жидкости. Он знал, что будет тянуть до последнего и примет зелье только в том случае, если не останется другого выхода. Только если от этого будет зависеть ВСЁ. Северус бесшумно скользил по тёмным коридорам, с каждой секундой всё яснее ощущая, — он идёт навстречу своей погибели. На него веяло могильным холодом от каменной кладки стен и из открытых окон. Из ночного воздуха исчезли ароматы цветущих трав, теперь в нём витал только запах тлена. Ощущение беды, появившееся ещё там, в директорском кабинете, в тот момент, когда взвыли сигнальные чары, только усилилось. Теперь её злобная тень скользила с ним рядом бок о бок, тревожа душу, напоминая, что не ему, жалкому, ничтожному червю, бросать вызовы Судьбе. Он гнал от себя эти неуместные и опасные мысли, но они лезли в голову снова и снова, методично пробивая бреши в натренированной годами защите разума. В памяти сами собой всплывали самые неприятные моменты прошлого, заставляя вновь переживать маленькие и большие обиды, стыд, унижение, предательства. Понимая, что такой настрой может погубить всё дело, Снейп резко остановился, и только теперь, в наступившей тишине, до него донёсся топот нескольких пар ног и голос, от которого зубы сами собой сжались до скрипа. МакГонагалл! Отделаться от её нежелательного общества будет практически невозможно, а худшей наперсницы для разговора с Поттером и представить было невозможно. Одно её присутствие обрекало любую попытку что-либо объяснить мальчишке на провал. Недальновидная, упрямая, предвзятая, не желающая видеть и понимать ничего, что не укладывается в её личную «правильную» картину мира. Всегда готовая верить в ту правду, которую сама себе придумала. Но пытаться избежать встречи с ней сейчас было неразумно, наверняка она тоже слышала вой Сигнальных чар и догадалась, что именно могло произойти. Разделявшие их расстояние закончилось как-то неожиданно быстро. Вот ещё минуту назад это были только звуки шагов и встревоженный голос, а вот уже декан Гриффиндора стоит буквально на расстоянии десяти шагов. Одна. Помня, что за МакГонагалл не водится привычки вести вслух беседы с самой собой, Северус напряжённо вглядывался в окружающее пространство. Важно было понять, что же произошло? Где Поттер? И где Кэрроу? Попытка завязать разговор с Минервой оказалась провальной. Она заранее сделала свои выводы, обвинила и осудила без права на помилование, и теперь любые слова были бесполезны. Что можно донести до человека, который останется глух ко всему, что бы ты ни попытался ему сказать? Человеку, который объявляет тебе войну прямо здесь и сейчас?! Минерва даже не пыталась сделать вид, что палочка в её руках оказалась случайно. Она очень хотела напасть, и напала. То, что это будет бой не на жизнь, а на смерть, стало ясно с первой секунды. Северус всегда недолюбливал гриффиндорского декана. Эта неприязнь тянулась ещё с того времени, когда он сам был студентом. Но ненависти он к Минерве никогда не испытывал. Никогда… до сегодняшнего вечера. Всё напряжение последних часов, все тягостные мысли, кружившиеся в голове по дороге сюда, готовы были вылиться в смертоносную атаку. Всего несколько взмахов палочкой, сделанных не для виду, а по-настоящему, в полную мощь, и проблема с неугомонной МакГонагалл решилась бы раз и навсегда, но такой вариант был абсолютно исключён. Поттер был здесь. Наверняка наблюдал из-под своей мантии-невидимки, готовился прийти старухе на помощь, броситься в бой. Он находился так близко, что едва ли не физически ощущались волны бушующих в нём ярости, гнева, страха, ненависти. А Северус между тем сходил с ума от бешенства и бессилия. Ему необходимо было передать информацию, но как?! Привлечь внимание Поттера? Чем? Сказать, что принёс ему Феликс Фелицис, чтобы помочь одержать победу над Тёмным лордом? Абсурд! Патронус… если бы получилось вызвать патронус, возможно, это могло бы дать хоть какой-то шанс, но яростные атаки Минервы не оставляли времени не то что на заклинание, а даже на попытку найти среди моря чёрных мыслей и предчувствий хотя бы одно счастливое воспоминание. А между тем нужно было продолжать сражаться и делать это так, чтобы не покалечить старуху и случайно не зацепить невидимого под мантией мальчишку… Страх, что поддавшись эмоциям, он перестарается, превратит самооборону в настоящий поединок, сыграл с Северусом злую шутку. Время было безнадёжно упущено, и на подмогу МакГонагалл уже спешили остальные деканы. Вот к схватке присоединился Флитвик, и ждать, когда подключатся ещё и Спраут со Слизнортом, было безумием. Северус вполне реально оценивал собственные силы. Да, он мог спокойно держаться против двоих. Устоять против четверых — намного сложнее, и всё же у него имелись бы шансы победить, если бы не одно «но». Он не должен был, — не имел права! — сражаться по-настоящему. Причинить серьёзный вред противникам — недопустимо, а между тем они себя ни в силе, ни в выборе заклинаний ограничивать не собирались. В этот момент они все были подобны ослепленному яростью носорогу. О разумности речи не шло, их вели эмоции. Сколько пройдёт времени, прежде чем он совершит фатальную ошибку? Минута? Две? Неважно, что это будет: попавший в сердце кинжал, очередные ожившие доспехи, одним ударом переломившие позвоночник, или выбитый из потолка камень, угодивший прямиком в голову. Его убьют играючи, почти случайно, и тогда шансов довести свою миссию до конца не останется. Выход был только один — бежать. Прямо сейчас! Судьба не лишена иронии, и прыжок из окна этой ночью всё же состоялся. Северус летел над старинным замком и Запретным лесом, толком даже не зная, куда держит путь. Ему хотелось лететь и лететь до самого рассвета, оставляя позади ненависть, обязательства и сожаления. Резкий северный ветер бил в лицо, охлаждая кипевшие внутри ярость и отчаяние, и вот когда адреналин, вызванный горячкой боя, наконец-то схлынул, он понял, что настало время спуститься на землю и принять решение. Подходящее место отыскалось не сразу. Покружив над деревьями, Северус выбрал небольшую полянку и, спустившись вниз, тяжело осел на землю. Он устал и запутался. Этой ночью всё пошло не так, и шансов, что удастся как-то исправить ситуацию, почти не осталось. Возвращение в замок стало невозможным, метка пылала, красноречиво намекая, что Лорд ждёт всех своих сторонников. Это был тупик. Рука словно бы сама по себе опустилась в карман, извлекла тускло поблескивающий золотом флакон. Предлагать его Поттеру теперь стало совершенно бесполезно. Не после того, как он лично наблюдал схватку обожаемого декана с ненавистным убийцей не менее обожаемого наставника. Мысль о том, что зелье выпить всё же придётся, не вызвала никаких эмоций. Не было ни любопытства, ни предвкушения, ни опасений, ни сомнений. Только ясное осознание непреложного факта: если не сейчас, то уже и никогда. Пробка покинула горлышко с тихим хлопком, серым мотыльком упорхнув куда-то в траву. А потом… Потом Северусу открылся Путь. Перед ним словно соткалась тонкая тропинка из золотой звездной пыли, и тропинка эта вела обратно к замку. Она призывно вибрировала, нашёптывала тихим голосом, что нужно вернуться, забрать специально сваренное от яда Нагайны противоядие. И Северус подчинился зову. Бесшумной тенью пронёсся над деревьями и, опустившись на берегу Чёрного озера, просто призвал зелье. Ждать пришлось недолго. Флакон выскользнул из так и оставшегося открытым окна его кабинета и приземлился прямо в руку. Вот так… легко и просто. Феликс Фелицис выдал новую подсказку: пить зелье пока не стоит. Лучше убрать его в карман и… отправиться в Визжащую хижину. Это требование зелья Удачи так же было выполнено. Стоило только оказаться в ненавистном домишке, как по телу прошла крупная дрожь. Беснующийся оборотень вспомнился так ярко, словно встреча с ним состоялась только вчера. Даже показалось, что в пыльной тёмной комнате воняет потом, кровью и псиной. Передёрнув плечами от отвращения, Северус вытащил палочку и, повинуясь очередной подсказке, отлевитировал пару старых ящиков, прикрыв ими вход в подземный лаз. После этого стало ясно, что делать ему здесь больше нечего. А Феликс Фелицис уже звал дальше, понуждая отправиться в Хогсмид. В деревне оказалось полно народу, и Северус быстро смешался с толпой одетых в чёрные балахоны людей. Рядом то и дело слышались знакомые голоса: Руквуд, Макнейр, Роули, не стесняясь, обсуждали планы захвата школы и расправы над Поттером и его друзьями. Кажется, Лорд не сомневался, что нынешний директор с удовольствием откроет для него ворота и расстелет красную дорожку. Подсказка, что нужно объявиться и оповестить всех присутствующих о своём изгнании, возникла в голове незамедлительно. Пришлось подчиниться. Весть, что свободного доступа в Хогвартс не будет, толпящиеся вокруг Пожиратели восприняли равнодушно. Они пришли сюда, чтобы подавлять и уничтожать, так стоило ли огорчаться, что их желания совпали с возможностями? От одного взгляда на собравшийся в Хогсмиде сброд внутри что-то натужно звенело и вибрировало от ярости, но предотвратить катастрофу не имелось ни малейшей возможности. Зелье подсказывало, что нужно затаиться и ждать. И Северус, отойдя в сторонку, ждал, ждал, ждал… А потом начался ад… Северусу казалось, что этой ночью он был везде. Он сжигал акромантулов и обращал камни в руках великанов в песок. Пытался удержать рушащуюся защиту замка и прикрывал щитовыми чарами испуганно мечущихся в неравной схватке с более опытными противниками студентов. Он видел, как упал сражённый заклятием Долохова Люпин, и как безвольно распласталось по земле тело безнадёжно мёртвого Колина Криви. Но зелье Удачи продолжало тянуть его вперёд и вести недоступной обычному человеку сияющей тропой. Повинуясь его зову, Северус то останавливался и, на миг замерев на месте, чувствовал, как мимо щеки, опаляя кожу, проносится заклинание; то вовремя исчезал из чужого поля зрения, не давая заметить беснующимся вокруг Пожирателям, что он играет вовсе не за их команду; то отпрыгивал в сторону, даже не успев сообразить, что на место, где он только что стоял, свалилась всё похоронившая под собой великанья туша. А в следующий момент его уже несло по звёздной дорожке куда-то прочь, туда, где снова приходилось прикрывать, защищать, замирать и ожидать, когда настанет конец его пути. Дорожка весело мерцала, словно говоря: «О нет, не спеши… ещё не время. У нас впереди много дел, и я приведу тебя туда, куда нужно!». И она действительно привела. Люциус Малфой оказался рядом совершенно неожиданно: бледный, измученный, раздавленный страхом и отчаянием. Он пришёл безоружным, очутившись между теми, для кого был врагом, и теми, для кого стал никем. Пришёл только для того, чтобы сказать, что Северуса желает видеть Тёмный Лорд. И снова его путь лежал к Визжащей хижине. Уже очутившись едва ли не у самых дверей, Северус вдруг понял, что ему необходимо принять противоядие прямо сейчас, и содрогнулся. Стать добычей Нагайны — последнее, чего ему хотелось в этой жизни. Уж лучше Авада! Но ведь Лорд не станет спрашивать его мнения или разрешения, не так ли? Зелье прокатилось по пищеводу, оставив во рту неприятный привкус горечи и металла, и осело в желудке, вызывая легкие приступы тошноты. А может быть, тошнило не от противоядия, а от страха и омерзения. Воспоминание о проглоченной Нагайной Чарити Бербидж всплыло в памяти с такой безжалостной реалистичностью, что лоб немедленно покрылся испариной. Но Феликс Фелицис твердил, что не стоит задерживаться. Вцепившиеся в ручку двери пальцы дрожали так сильно, что казалось, дрожь должна передаться всему дому. Встречаться с Лордом в таком состоянии было самым настоящим самоубийством, и Северус позволил себе потратить ещё несколько секунд, чтобы успокоиться. Зелье ласково нашёптывало, что он сможет. И он действительно смог. Порог удалось перешагнуть уже без дрожи, с почтительным выражением лица и отстранёнными мыслями о том, зачем всего несколько часов назад Феликс Фелицис потребовал от него закрыть ящиками потайной ход? Лорд остался верен себе. Всё то же высокомерие, всё те же повадки подлой безжалостной гадины, для которой чужие жизни и смерти всего лишь мусор на пути к заветной цели, не более. Его не интересовало, сколько жертв этой ночью было принесено во славу его амбиций и мнимого величия. Он хотел знать только одно: почему Бузинная палочка не оправдывает его ожиданий? Он размышлял вслух, а Северусу оставалось только напряжённо внимать его речам и изображать сдобренную капелькой лести преданность. Просчитывать последствия этих речей не требовалось. Если Лорд всерьёз считает, что сила Бузинной палочки теперь принадлежит тому, кто убил Дамблдора, то в живых он его не оставит. И орудием убийства точно станет не Авада. Пусть Лорд и оставался профаном во многих вещах, но уж предположить, что самая могущественная волшебная палочка не пожелает убивать своего хозяина, он точно мог. «Скажи! Скажи ему, что дело не в том, кто убил, а в том, кто обезоружил! Напомни, что Бузинной палочки Дамблдора лишил Драко Малфой!» — нашёптывал Феликс Фелицис. «Скажи, и этого будет достаточно, чтобы прогнать стоящую за твоим плечом смерть!» — вторил ему инстинкт самосохранения. Северус ещё крепче сжал зубы и впервые с тех пор, как принял зелье Удачи, не подчинился. Трусливый, подлый, высокомерный отпрыск Малфоев, прозванный гриффиндорцами «Хорьком», никогда не вызывал в нём симпатии. Да, стоило сказать Лорду всего пару слов, и мальчишка сполна бы расплатился за амбиции и глупость своих родителей, а он, Северус, вернулся бы к выполнению возложенной на него миссии. Продолжил бы изображать преданность и терпеливо ждать удобного случая нанести удар в спину Тёмного лорда в том случае, если Поттер не справится. Достаточно веская причина обменять одну жизнь на другую, не так ли? Согласен ли он был на такой обмен? Нет! Плохой или хороший, но Драко Малфой был одним из его учеников, старостой его факультета, членом его квиддичной команды. И даже если бы он был никем: без талантов, громкого имени, без гроша в кармане, Северус не согласился бы обменять его жизнь на свою. Потому что у него, хотя бы теоретически, имелся шанс выжить, а у Драко этого шанса не было. Потому что, поступи он иначе, и перестал бы чувствовать себя человеком. И Северус продолжал стоять, почтительно склонив голову, каждой клеточкой своего тела остро ощущая гадливость и ненависть, которые порождало в нём присутствие этого недочеловека, возомнившего себя вершителем судеб и его господином. Он видел, как в грязном стекле отражается его собственное неестественно бледное лицо. Бледное и мёртвое, как посмертная маска. Скулы свело от попыток удержать бесстрастное выражение лица, так что он едва мог шевелить губами, произнося одно и то же: «Позвольте мне разыскать и притащить к вам мальчишку!». Феликс Фелицис яростно протестовал против такого поведения, но Северус больше не желал к нему прислушиваться. Волдеморт не хотел поручать ему поиски, он хотел говорить совсем о другом, но Северус не сдавался. Он видел и полностью осознавал, что своими словами злит ещё больше и без того раздражённого Лорда, что провоцирует его на скорую расправу, и тем не менее продолжал. Это порождало в глубине его души почти животный ужас, и всё же казалось правильным. Если ему и в самом деле суждено было познакомиться с клыками Нагайны, то лучше, чтобы это произошло сейчас, пока принятое противоядие максимально эффективно. Сфера со змеёй засветилась ярче и плавно качнулась в воздухе. Тело Северуса в попытке защититься инстинктивно дёрнулось, а разум охватили противоречивые чувства: ужаса и иррационального облегчения от того, что план Тёмного лорда был разгадан правильно, и хотя бы противоядие уже принято. Зелье Удачи выдало очередную подсказку, и в последний момент Северус успел-таки слегка развернуться, так что смертоносные клыки впились не в центр шеи, а чуть сбоку, захватив надплечье… А потом пришла страшная боль. Нет, нельзя было сказать, что она во много раз хуже Круциатуса. Но было в ней что-то куда более настоящее… Может быть, кровь, которая хлынула из повреждённых сосудов, унося вместе с собою и жизнь?.. Ставшее вмиг непослушным тело осело на грязный пол, в глазах потемнело. Холодный равнодушный голос выразил неискренние сожаления, тихо зашуршала шелковая мантия. Под закрытыми веками разлеталась сотнями светящихся искорок дорожка из золотой пыли. Они то отдалялись друг от друга, то слеплялись в крошечные шарики, и Северусу чудилось, что это не иллюзорные золотые пылинки, а тысячи альтернативных вероятностей, миров, в которых каждое иначе принятое решение пускало его жизнь по совершенно новому, неизведанному пути. Пути, которого у него больше никогда не будет. И при осознании этого множества потерянных навсегда возможностей в голове вяло крутилась только одна мысль: «Зачем было всё это, если теперь я умираю, так и не исполнив взятых на себя обязательств?!». Но вот золотые мирки снова потянулись друг к друг, стали выстраиваться в светящуюся дорожку. И в голове тихим шепотом зазвучала новая мысль: «Боль можно перетерпеть. Главное, остановить кровь!». Шаги стихли, негромко хлопнула дверь, и окровавленные пальцы, отцепившись от раны, заскребли по полу, инстинктивно нащупывая волшебную палочку. Она отыскалась почти мгновенно. Превозмогая боль и дурноту, Северус кое-как принялся выписывать мудрёный рисунок заклинания, благословляя умение творить сложное волшебство невербально и моля Мерлина не дать ему потерять сознание или ошибиться, производя сложные пассы. Вулнера Санентур — чудесное заклинание. Первая же попытка использовать его вышла удачной и остановила выплескивающуюся размеренными толчками кровь. Второе применение почти затянуло раны. Третье должно было привести к полному исцелению, но как раз в тот момент, когда Северус вознамерился произнести его, зелье Удачи подсказало, что не стоит торопиться. Рука снова безвольно опустилась на пол, палочка выскользнула из перепачканных кровью пальцев, и вовремя, потому что всего секунду спустя ящики, прикрывавшие вход в тайный лаз, плавно отплыли в сторону. Послышались тихое шебуршание и испуганный шепот, и вот уже один за другим в тускло освещённую комнату из подземного хода выбралось золотое трио полным составом. Северуса их появление почти не удивило. Его рука инстинктивно прикрыла почти залеченную рану, а мозг лихорадочно заработал в новом направлении. Это была настоящая удача! Шанс, который нельзя упустить. Оставалось только распорядиться им правильно. Говорить Северус мог с большим трудом. Да если бы даже и надумал вступить в диалог, его бы попросту не стали слушать. А рассказать и объяснить следовало очень многое. И тут Феликс Фелицис снова подсказал ему выход: нужно притвориться умирающим. Это имело смысл. Весь залитый кровью в полутемной комнате он наверняка выглядел готовящимся перешагнуть Грань полутрупом. За долгие годы ни от одного из представителей золотого трио Северус не дождался даже простого спасибо за то, что неоднократно приходил им на помощь и спасал их жизни, тем более не стоило рассчитывать, что они вдруг загорятся желанием сохранить ему жизнь сейчас. Но всё же ни Поттер, ни Грейнджер, ни даже Уизли не были настолько мерзавцами, чтобы просто проигнорировать умирающего у них на глазах человека. Они должны были приблизиться к нему… И, конечно же, приблизились. Этого хватило. Произнесённые шёпотом, прерываемые хрипами слова: «Посмотри на меня!» прозвучали настолько драматично и пугающе, что смогли бы впечатлить кого угодно. Пока подростки, оцепенев от ужаса, вовсю таращились на него, Северус, собрав остатки сил, принялся выталкивать из памяти воспоминания. От напряжения и разрывающей тело боли из глаз потекли слёзы, и это упростило задачу. «Подросток. Ты имеешь дело с подростком. В этом возрасте голова полна романтической чепухи!» — напомнило зелье. Своевременное напоминание. Сосредоточиться было неимоверно трудно, но сделать это всё же удалось, и вырванные из контекста куски воспоминаний приобрели вполне определённую окраску. Да, слащавую. Да, абсолютно не соответствующую его жизненным целям и характеру. Да, весьма далёкую от реальности… зато очень убедительную. Наконец самые главные воспоминания были отданы, а боль от гуляющего в остатках крови яда достигла своего апогея, и Северус почувствовал, что соскальзывает в забытье. Каждая клеточка тела болела, а по венам словно текли реки огненной лавы. Жгли, пульсировали, ритмично сменяя секундное облегчение казавшимися бесконечными адскими муками. Когда пульсация почти исчезла, превратившись в бесконечный равномерный поток лавы, сознание милосердно отключилось. Когда он снова открыл глаза, в комнате стоял почти непроглядный мрак. Рядом явно никого не было. В мёртвой тишине тихо потрескивали остатки плавающего в лампе фитиля. Пахло пылью, кровью и мышами, но самочувствие однозначно улучшилось. Видимо, противоядие всё же смогло перебороть яд. Слабость была ужасной. Наложить Вулнеру в третий раз Северус так и не успел, и оставалось только удивляться, что с продолжавшей понемногу сочиться кровью из него не вытекли остатки жизни. Палочка всё так же лежала рядом. Бывшие ученики не захотели забрать её ни в качестве трофея, ни в качестве напоминания о нелюбимом учителе, что не могло не порадовать. Спустя несколько секунд, показавшихся целой вечностью, края ран затянулись окончательно, покрывшись украшенной свежими рубцами кожей. Вулнера сделала своё дело, теперь очередь была за зельями. Трясущиеся от слабости и напряжения руки с трудом выгребали из кармана один флакончик за другим. В темноте разобрать надписи на проклятых склянках было невозможно, а слабенький Люмос вспыхивал и тут же гас — сил на него не хватало. И всё же Северус не сдавался, выдирая пробки из флаконов зубами и определяя их содержимое по запаху. Он так давно ходил по краю, ловко лавируя между светлыми и тёмными, что успел сродниться с мыслью, что каждый шаг, каждый взгляд, каждый вздох для него в любой момент может стать последним. Да, он принял это как данность, но вот отбыть в мир иной вовсе не стремился. Могло не остаться выбора, к этому он был готов, но смириться с немощью и покорно ждать собственной смерти, находясь в шаге от спасения, в его планы не входило. Наконец, приняв все необходимые снадобья, он снова привалился к стене. Сознание уплывало, и Северус изо всех сил цеплялся за обрывки образов и мыслей, не позволяя себе снова лишиться чувств. Потерять ещё больше времени, чем уже было потеряно, стало бы непростительным расточительством. Да и Феликс Фелицис настойчиво подсказывал, что задерживаться здесь не стоит. Странное всё же оно, это зелье Удачи. Странное и опасное. Кто знает, чем всё могло бы закончиться, если бы Лорду тоже пришло в голову, что неплохо принять его перед сегодняшним сражением?.. И о чём думал изобретший его человек? Верил в то, что оно будет использоваться только для того, чтобы отвоевать у судьбы кусочек славы или личного счастья? Или всё же задумывался о том, что случится, если однажды им в решающий момент воспользуется очередной монстр, возомнивший себя владыкой мира? Сколько бед может натворить зелье, способное подсказать, что даже старые ящики имеют решающее значение?.. Кстати, Северус так до конца и не понял, для чего закрыл ими лаз. То ли для того, чтобы Лорд не заметил Поттера, то ли для того, чтобы Поттер не имел шансов увидеть, как потенциальный покойник стремительно исцеляется. Наконец Кровевосстанавливающее и Укрепляющее подействовали, а Бодрящий бальзам придал сил настолько, что уже через полчаса Северус смог покинуть негостеприимный дом, в котором дважды чуть не отдал Мерлину душу. Да, его качало от слабости, и тело всё ещё болело от не до конца нейтрализованного яда, но сидеть и ждать полного исцеления он не собирался. Уже отойдя от Визжащей хижины на добрые полсотни ярдов, Северус вдруг задумался, а что же дальше? Должно быть, из-за большой кровопотери действие Феликс Фелициса сильно ослабело, и всё же казалось очевидным, что лучше всё оставить как есть. Его тело будут искать? Возможно. Удивит ли кого-нибудь, если оно не будет найдено? Вряд ли. Конечно, неплохо было бы замести следы, спалив Хижину, но сил на это точно не хватит. Да и пожар на окраине Хогсмида неизбежно привлечёт внимание. Сверившись со временем, Северус убедился, что с того момента, как он отправился на встречу с Лордом, не прошло ещё и двух часов. Вокруг стояла тяжёлая, гнетущая тишина, наполненная холодным ощущением смерти. Этой ночью многие погибли, и Смерть собрала богатый урожай. Ни со стороны Хогсмида, ни со стороны замка не доносилось ни звука, и в то же время чувствовалось, что густая тьма полна теней, ненадолго покинувших свой мир вечного сумрака, чтобы увести с собой павших. Северус двигался не спеша, давая себе время отойти от измотавшей его боли и хоть немного восстановить силы. Безумно хотелось просто развернуться и уйти, забыв всё произошедшее, как страшный сон. Но он не мог позволить себе такой роскоши. Пока не мог. Обязательство, по глупости взятое на себя много лет назад, ещё не было выполнено. Хотя… как знать… Кто теперь скажет, было ли это и в самом деле глупостью или тем единственным, что позволило ему сохранить некую опору в жизни и остаться человеком, несмотря ни на что?.. В любом случае теперь у него были развязаны руки. Этой ночью он умер для всех: и для тёмной стороны противостояния, и для светлой. Это гарантировало определённую свободу действий и выбора в будущем. К сожалению, как бы сейчас ни обстояли дела, в схватке Избранного с Лордом он сам повлиять ни на что не мог. Неспособность к продолжению битвы удручала, но приходилось трезво оценивать свои силы, а их сейчас едва ли хватило на то, чтобы заавадить хотя бы мышь. Оставалось только ждать. Если Поттер в схватке погибнет, то придётся завершить дело за него. А для этого будет куда лучше, если «дорогой Повелитель» до последнего своего вздоха не узнает, что Нагайна его подвела, и приговорённая к смерти жертва выжила. А если победит мальчишка… В такую вероятность верилось с трудом, но учитывать её было необходимо. Северус ещё раз тщательно обдумал открывающиеся перспективы и пришёл к окончательному выводу, что и в этом случае ему в ряды живых возвращаться незачем. Ещё один выживший преступник никому не нужен. А неудобный герой с сомнительным прошлым не нужен — тем более. Нет человека — нет проблемы. И для того, чтобы в будущем ни у кого не возникло даже тени сомнения, что человека не стало, следовало разорвать последнюю связь, способную доказать, что он жив. А для этого требовалось проникнуть в замок. Тропинка, по которой он почти два десятка лет ходил за травами, вывела к берегу Чёрного озера. Здесь отчётливо пахло гарью, и особенно сильно чувствовалась магия Хогвартса. Старый замок страдал. Он, подобно больному старику, кряхтел и постанывал. Жаловался на разрушенные стены, выжженную землю и переполнившую его камни энергию смерти. Северус устало опустился на впитавший ночной холод валун и принялся обдумывать ещё раз то, что собирался сделать. Он любил и ненавидел эту школу, давшую ему так много, но ещё больше отнявшую. Но любви в его чувствах всё-таки было больше. Теперь он должен был уйти, покинуть это место навсегда, и в груди что-то тоскливо сжималось от мысли о расставании. Но расставание было неизбежно. Он больше ничего не мог дать Хогвартсу, настало время уступить своё место другим. Тем, у кого хватит сил поднять его из руин. Опустившись на колени, Северус зачерпнул холодной, пахнущей свежестью воды и принялся остервенело смывать с рук, лица и шеи остатки крови, чувствуя как что-то внутри оживает, наполняется новыми надеждами и решимостью. Закончив с умыванием, он простоял так ещё некоторое время, бездумно гладя пальцами черную воду, а потом достал со дна небольшой камень и коснулся его палочкой, тихо шепнув «Портус». Камень налился потусторонним синим светом, и Северуса рвануло с места, чтобы в следующим миг выбросить из подпространства в директорском кабинете. Рамы портретов бывших директоров пустовали. Их обитатели разбрелись по всему замку, чтобы не упустить ни единой подробности сегодняшней ночи. Это было кстати. Ворвавшись в личные апартаменты, Северус наскоро опустошил свой сейф, забрав из него рабочие журналы, деньги и склянки с зельями, половину которых составлял изрядный запас Оборотного. Вернувшись в кабинет, он наскоро убедился, что документы в идеальном порядке, и у его преемника не возникнет ни проблем, ни вопросов. Лишние несколько секунд он промедлил только у думосбора. Отчаянно хотелось забрать оттуда свои воспоминания, так легкомысленно оставленные Поттером в каменной чаше, но здравый смысл победил. Если следующим директором станет сторонник Тёмного лорда, то уже не будет иметь значения, узнает он о предательстве или нет, Северуса в любом случае будут считать мёртвым. Да и сам Волдеморт его стараниями долго не протянет. А вот если победит Поттер, тогда и мальчишку, и Минерву неизбежно заинтересует, кому и зачем потребовалось забирать никому не нужные воспоминания. И не факт, что они не сумеют прийти к правильным выводам. Утвердившись в мысли, что принял верное решение, Северус выскользнул за дверь. Спуск по движущейся лестнице казался бесконечным, но в конце концов он очутился возле горгульи. Ещё через секунду в каменного стража полетел мощнейший Конфундус, от чего статуя приобрела довольно-таки очумелый вид. Это отняло почти все силы, зато теперь она, позабыв о долге, открыла бы вход в директорский кабинет любому, и это должно было стать неоспоримым доказательством того, что прежний директор мёртв. Оставалось сделать последний шаг, чтобы освободить замок от себя, и освободиться от него самому. Собравшись с силами, Северус крепко зажмурился и, не давая себе времени усомниться в правильности принятого решения, чётко произнёс древнюю формулу отречения от должности. Замок обиженно вздохнул, ответив тихим гулом потревоженной магии. Выглядевшая основательно пришибленной горгулья встрепенулась, но заклинание держало её крепко, не позволяя осмыслить произошедшее, и через пару секунд она снова замерла, впав в прострацию. На этом совместную историю Северуса Снейпа и Хогвартса можно было считать завершённой. Также как и несколько часов назад, Северус Снейп бесшумно скользил по ночным коридорам. Остатки зелья Удачи подсказывали ему дорогу, позволяя избегать встреч с кем бы то ни было. И он подчинялся. Только однажды отклонился от заданного маршрута — не смог заставить себя просто молча пройти мимо Большого зала. Остановился, чтобы, прячась в густой тени колонны, почтить память погибших. А потом вышел в настежь распахнутые двери навстречу ночному, пропахшему гарью и кровью ветру. Навстречу темноте и новым вызовам. Он больше не боялся не справиться, оступиться, упустить время. Он не думал ни о жизни, ни о смерти. Не сожалел о прошлом и не переживал о будущем. Он уходил в ночь по неумолимо угасающей золотой дорожке, твёрдо зная, что сможет спокойно и с благодарностью принять всё, что предложит ему завтрашний день…