Сладкое мыло

Акт I. Судьба пахнет базиликом Лондон после войны не восстанавливался — он, скорее, заново учился дышать. Гермиона Грейнджер жила по расписанию, в котором не было места случайностям. Утро начиналось с крепкого кофе, который она пила, не отрываясь от отчётов, и заканчивалось далеко за полночь, когда в Министерстве магии гасли последние свечи, а в её кабинете всё ещё горел свет. Она была помощником министра — самым молодым за последние десятилетия — и, если быть честной, самым упрямым. К тридцати пяти она планировала стать министром сама. К сорока — перестать доказывать миру, что достойна. Пока что не получалось ни то, ни другое. Её жизнь была аккуратно разложена по полкам: законопроекты — в левом ящике, дипломатические письма — в правом, чувства — глубоко под замком. Иногда ей казалось, что она стала похожа на те самые архивы, которые когда-то с таким рвением разбирала: полезная, структурированная… и немного припыленная. — Пэнси Паркинсон, напротив, обитала в источнике жизни. Её магазин находился в тихом переулке, где магловские фонари соседствовали с волшебными, а витрины были украшены не манекенами, а горшками с растениями, которые тихо шептались друг с другом по ночам, а иногда устраивали вечеринки. Там росло всё: от обычного розмарина до редких магических лоз, способных менять цвет в зависимости от настроения владельца. Пэнси называла магазин просто — «Лоза и Лепесток». Она научилась говорить с растениями лучше, чем с людьми. И, возможно, это и было ее спасением и реабилитацией. Пэнси не строила планов на десятилетия вперёд. Она знала только одно: если сегодня в её магазине кто-то улыбнулся — значит, день удался. — Они встретились случайно. И, как это часто бывает, очень вовремя. Гермиона пришла в «Лоза и Лепесток» по работе — Министерство готовило реформу регулирования магических растений, и ей нужно было поговорить с владельцами независимых лавок. Она ожидала увидеть пожилого волшебника с седой бородой, возможно — немного ворчливого. Вместо этого за прилавком стояла Пэнси Паркинсон в тёмном фартуке, с руками в земле и взглядом, в котором было слишком много спокойствия для человека, пережившего войну на стороне ТЛ. Они замерли. На секунду — слишком долгую, чтобы быть просто неловкой. — Грейнджер, — сказала Пэнси, выпрямляясь. — Паркинсон, — ответила Гермиона, не отрывая взгляда. Что-то в этом моменте было странно… не напряжённо, не враждебно — скорее, как будто они обе ожидали услышать от себя прежних что-то колкое — и не услышали. Вместо этого где-то на полке тихо зазвенели стеклянные колбы, а куст базилика неожиданно выпустил свежий аромат — тёплый, такой домашний. — Ты пришла меня арестовать? — лениво уточнила Пэнси. — Только если ты торгуешь котрабандными растениями, как в школьные времена, — сухо ответила Гермиона, намекая на то, что Пэнси с друзьями были главными дилерами различных растений не из школьного списка. Пауза. Потом Пэнси фыркнула. И Гермиона… почти улыбнулась. — Разговор затянулся. Сначала — о законах, лицензиях и проверках. Потом — о том, как сложно найти поставщиков после войны и выстроить поставки из других стран. Потом — о том, что лаванда почему-то лучше растёт в магловских горшках. А потом они забыли, о чём говорили изначально. Гермиона поймала себя на том, что не смотрит на часы. Пэнси — на том, что не хочет, чтобы разговор заканчивался. Когда Гермиона уже стояла в дверях, собираясь уйти, Пэнси вдруг сказала: — Знаешь… если ты хочешь разобраться в африканских растениях по-настоящему — тебе придётся прийти ещё раз. Гермиона подняла бровь. — Это приглашение? — Это угроза непревзойдённой зубрилке, — невозмутимо ответила Пэнси. И снова этот странный момент — когда прошлое будто бы стояло за их спинами, но не вмешивалось. Гермиона кивнула. — Тогда мне придётся. — Она вернулась через три дня. Потом — через два. А потом перестала считать. И однажды вечером, когда магазин уже закрывался, а на улице начинал идти тихий дождь, Гермиона вдруг поняла, что впервые за долгое время… не спешит. Пэнси протянула ей чашку травяного чая. — Осторожно, он сильно успокаивает, — сказала она. Гермиона сделала глоток. — На мне такое не работает — пробормотала она. — Значит он тебе очень нужен, пей. — И, возможно, именно в этот момент — среди запаха базилика, влажной земли и чего-то ещё, чему не было названия — они нашли друг друга. Не как бывшие враги. Не как случайные знакомые. А как люди, которым неожиданно стало легче дышать рядом.