Love forever

Этот пасмурный вечер в жизни Минхо почти не отличается от других, такой же вязкий, холодный, с липкой усталостью, оседающей под кожей. Старая забегаловка на выезде из города тонет в мягком розовом свете бывшей неоновой подсветки, как на старой фотографии, где всё немного размыто и слишком тихо. Минхо смотрит в окно: в этом месте все так же, только цвета потеряли краски. Когда-то красные кожаные диваны поползли мелкими, затертыми трещинами. Плитка выцвела, стены поблекли, столы затерлись, но в остальном все осталось прежним. Минхо стоит у окна выдачи и чувствует, как холод медленно поднимается по запястьям, проникает под рукава, цепляется за кости. Возвращаться в машину не хочется, там гулкая, давящая тишина, слишком плотная, чтобы дышать. Здесь хотя бы есть звуки: редкие машины, скользящие по мокрому асфальту, шипение кофемашины, короткие, обрывистые голоса изнутри, и ожидание, ожидание, которое заставляет Минхо задуматься об этом месте. Он приходит сюда, в богом забытую забегаловку, слишком часто для человека, который живет в центре Сеула, и каждый раз не задаёт себе вопрос — зачем? Экран телефона тускло светится в ладонях. Вопрос отзывается где-то внутри слишком громко. Палец двигается по экрану, пост сменяется постом, лица — лицами, чужие жизни прокручиваются перед глазами, не оставляя следа. Пальцы двигаются быстро, будто пытаются что-то стереть, пролистать, дойти до конца, хотя никакого конца нет, и это не про ленту соцсетей. Глаз он так и не поднимает. Слишком хорошо запомнил это место, чтобы вновь рассматривать, или наоборот — слишком не хочет видеть. — Двойной айс-американо, — короткий звонкий голос разрезает пространство. Минхо тянется к стакану, не думая. Движение отточенное, как будто он делает это уже сотни раз, хотя возможно, так и есть. Ладонь накрывает стакан, точнее, должна накрыть тёплый пластик, привычную гладкость крышки, но… вместо этого — тепло. Он замирает. Секунда растягивается, становится слишком длинной, чтобы быть настоящей. Минхо медленно поднимает взгляд и видит лицо перед собой — до боли знакомое, выученное когда-то наизусть. Круглые глаза, всё такие же, чуть распахнутые, с лёгким, почти детским испугом, будто мир каждый раз застаёт его врасплох. Пухлые щёки, которые раньше так легко поддавались смеху. Приоткрытые губы, словно с них только что сорвался звук, но не дошёл до слуха. Минхо узнаёт его сразу. Его Хан Джисон. Имя всплывает в голове не как мысль — как удар, глухой, точный, в самое сердце. Оба замирают, будто кто-то действительно нажал на паузу, остановив всё вокруг: звук кофемашины, движение людей, даже дождь за спиной. Остаётся только это расстояние между ними и тепло чужой ладони под его рукой. Сердце сжимается резко, почти болезненно, Минхо словно не хватает воздуха в груди, это не просто тяжесть, к ней он давно привык. Это другое, глубже, как будто что-то, давно похороненное, вдруг открыло глаза и сделало первый вдох. Та самая боль, что он не чувствовал так ясно с семнадцати лет. С тех времён, которые, как он был уверен, остались позади. Прошло… пять? Нет, шесть лет, но сейчас она вернулась без предупреждения, без права выбора, и заполнила его изнутри, вытесняя всё остальное. Минхо не убирает руку, Джисон тоже, и в этой старой, далеко не случайной забегаловке вдруг оказывается слишком много всего: годы, которые прошли, слова, которые так и не были сказаны, и то, что, возможно, никуда не делось, как минимум, для Минхо. Он смотрит на Джисона, и впервые не может заставить себя отвести взгляд. То, чего, возможно, так не хватало Джисону, то, чего Минхо так и не смог дать ему, сейчас кажется почти неизбежным. Запах кофе едва уловимо поднимается в воздухе, а вместе с ним и воспоминания.

***

Они дружили со средней школы, так просто, что это даже не требовало объяснений. Словно так было всегда. Они росли бок о бок, не замечая, где заканчивается один и начинается другой. Утренние дороги в школу сливались в одну, они ходили вместе на секцию по плаванию, холодная плитка бассейна помнила их шаги одинаково, а вода принимала их тела с той же привычной прохладой, в которой не было ни стеснения, ни лишних мыслей. После занятий они неизменно оказывались в маленьком книжном магазинчике бабушки Джисона, тесном, пахнущем бумагой и чем-то тёплым, домашним. Там время текло иначе: страницы шелестели, как шёпот, слова растворялись в смехе, а новые выпуски манги становились почти ритуалом, связывающим их крепче любых обещаний. Они сидели на полу, прислонившись плечами друг к другу, спорили о сюжетах, перебивали, не договаривали, но все равно понимали друг друга. Окраина Сеула, где они жили, казалась их отдельным миром. Воздух там действительно был чище, или им так казалось. Джисон жил с бабушкой, Минхо, с матерью, и эти дома давно перестали быть разными: ночёвки переходили одна в другую, детские разговоры затихали где-то на полуслове, когда они засыпали рядом, не думая о том, как это выглядит со стороны. Как обычные друзья, да? Так было до последнего года в школе. В двадцать три Минхо понимал многое иначе. Понимал, как легко подростки выдумывают и калечат друг друга, как громко звучат чужие комплексы, маскируясь под «правду». Но в семнадцать всё было проще: репутация казалась чем-то почти материальным, чем-то, что можно было потерять одним неловким движением, и в какой-то момент она перевесила. Первые трещины появились с шёпота. Слово «ненормальный» всплыло как грязное пятно, сначала где-то на периферии, потом всё ближе. Его произносили тихо, но так, чтобы услышали. Слухи поползли после одной вечеринки: кто-то якобы видел Джисона, его Джисона, целующимся с самым горячим парнем их параллели. Минхо тогда разозлился. Резко, так, что сам не сразу понял, откуда это взялось, но Джисону ничего не сказал. Как он мог? Это же всего лишь слухи, его Джисон не такой. Его Джисон не стал бы целоваться с кем попало. Тем более, на той вечеринке Минхо ведь следил за ним, правда? Не давал напиться, держал рядом, контролировал, как всегда… или нет? Память зацепилась за один короткий эпизод: дверь, закрытая не до конца, чужой смех в губы, тонкие руки, это была девушка из параллели, чьё лицо он теперь не мог вспомнить. Минхо оставил его всего на несколько минут, ничего серьёзного. Но хватило ли этих минут Джисону? Напряжение росло, как нарастающий гул перед грозой. Взгляды становились длиннее, разговоры тише, острее. И вскоре они начали цеплять не только Джисона. Тогда, днём, после уроков, когда все одноклассники разошлись, Джисон лежал, уткнувшись щекой в парту. Солнечный свет мягко ложился на его волосы, запутывался в кудрях, делая их почти золотыми. Он повернул голову к Минхо. Теперь они смотрели друг на друга, тишина была тёплой, почти вязкой, наполненной светом. Что-то в этом моменте казалось слишком близким, почти обнажённым — как будто между ними внезапно исчезло всё лишнее, тогда то Минхо и отвел взгляд. — Почему ты так ведешь себя? — тихо спросил Джисон. — Как? — Минхо ответил так же тихо, но сердце предательски сжалось. — Как будто смотреть на меня стало чем-то неловким. — О чем ты? — спрашивает Ли, возвращая глаза к Джисону. — Я знаю, что ты слышал… ну, ты понимаешь, обо мне ходят слухи. — А, ты об этом, — слова вырвались быстрее, чем он успел подумать. Паника легла на язык тяжёлым привкусом. — Не переживай, я знаю, что ты не… ну, не пидор. Слово повисло в воздухе. Минхо почти физически почувствовал, как оно царапнуло пространство между ними. Между бровями Джисона легла тонкая складка. — Пидор? — он медленно приподнялся. — Ну… ты же не станешь… — Минхо запнулся, — как это… — Не стану ли я что? — Джисон… Тишина на этот раз была другой. Минхо пытался думать, собрать слова в нечто ровное, безопасное, но взгляд Джисона выбивал из него воздух. В груди становилось тесно. Мысли путались, сталкивались, разбивались друг о друга. Что с ним происходит? Почему это так… неправильно? Мысль о том, что его лучший друг может целовать другого парня, принимать это, хотеть этого, не укладывалась в голове. Она колола изнутри, вызывала странное, почти физическое отторжение, которое он не мог ни объяснить, ни остановить. — Пойдём, уже поздно, — тихо сказал Джисон, поднимаясь. И всё, как будто разговор закончился, так и не начавшись. Минхо внезапно стало тяжело, словно он что-то упустил, что-то важное, но не мог понять, что именно. Единственное, что пришло в голову, остановить это ощущение. Он вскочил и обнял Джисона со спины, резко, почти отчаянно. — Не злись, — он держал крепко. Хан замер, потом чуть повернул голову. — Я не зол, — тихо. — Я понимаю, как это выглядит, я не хотел, чтобы все это коснулось и тебя, так что, если хочешь… мы можем перестать… — он развернулся полностью, и их взгляды снова встретились. — Нет, — поспешно сказал Минхо. — Нет, мне всё равно на слухи, ты же мой друг, — он сжал его плечи, будто этим мог зафиксировать реальность, вернуть всё на место, но мысль уже зацепилась, и отпускать не собиралась. Минхо никогда раньше не задумывался о таких вещах. Мир был простым: девушки — это девушки, парни — это парни. Всё остальное казалось чем-то неправильным. Теперь же эта мысль поселилась в нём, как заноза. Она не давала покоя несколько месяцев. Джисон не сказал прямо, но и не отрицал. И этого оказалось достаточно, чтобы Минхо больше не мог отмахнуться. Что это значит? Для него? Для них? Джисон будет встречаться с парнями? От одной этой мысли что-то неприятно скрутилось внутри. За обедом он даже не заметил, как скривился. — Что-то не так? — спросил Джисон. — А? — Минхо поднял взгляд. Свет мягко ложился на его лицо, цеплялся за ресницы, и те едва заметно дрожали, как крылья бабочек. Точно так же, как в этот момент что-то дрогнуло у Минхо внутри, коротко, почти болезненно. — Мне… что-то нехорошо. — Что болит? — Джисон привстал, потянулся через стол, ладонь уже почти коснулась его лба. Вокруг кто-то переглянулся, кто-то тихо засмеялся. Минхо это услышал и отдёрнулся. — Нет, — резко, почти грубо. Он стряхнул чужую руку. — Наверное, что-то не то съел. Он поднялся слишком быстро, схватил поднос и ушёл, не оглядываясь. «Что-то не то съел» оказалось удобным объяснением, потому что теперь рядом с Джисоном он почти постоянно чувствовал одно и то же, будто внутри всё сжимается, сбивается, выходит из-под контроля, то ли несварение, то ли страх. В семнадцать он ещё не знал, что разница между этими ощущениями гораздо меньше, чем кажется, однако он терпел это, как терпят лёгкое недомогание, не придавая значения, надеясь, что само пройдёт. Не проходило, и хуже всего было то, что Минхо прекрасно осознавал, проблема не в том, что поведение Джисона изменилось. Он по-прежнему улыбался мягко, открыто, по-прежнему касался случайно, легко, как раньше, по-прежнему тянул его за собой в магазинчик бабушки, болтал без умолку, смеялся, спорил. Изменилось лишь ощущение Минхо. Его сердце за последние месяцы не переставало ныть, не давая забыться ни на секунду, проведённую рядом с ним. Ночью он лежал, уставившись в потолок, и думал о Джисоне так, как не должен был думать о друге, а переломный момент подкрался оттуда, где он не ждал. В раздевалке. Сразу после тренировки. Осознание пришло не в голову, в тело, предательски, без спроса. Капли воды стекали с волос Джисона по шее, задерживались в изгибе ключиц, скользили ниже, по груди, по спине, собираясь в тонкие дорожки, которые исчезали где-то под линией пояса. В этот раз дрогнуло не сердце Минхо, гораздо ниже. Он резко отвернулся, почти судорожно, натягивая на мокрое тело боксеры и шорты, словно ткань могла стереть происходящее. Только бы Джисон не увидел. — Ты чего не вытерся? — легко засмеялся Джисон. На самом деле они так и не возвращались к тому разговору. Минхо отмалчивался, прятался за привычной тишиной, делая вид, что ничего не изменилось, что никакая новая правда не перевернула его изнутри. А Джисон… похоже, решил, что молчание Минхо — это принятие его ориентации. — А… да я, — Минхо с трудом выдавил из себя улыбку, — задумался. Джисон посмотрел на него чуть дольше, чем обычно, потом сделал шаг ближе. Он накинул полотенце на его мокрые волосы, мягко, почти бережно промокая их. Движения были привычными, но сейчас это было не как раньше. Махровая ткань скользнула ниже, по затылку, по шее, задержалась на плечах. Его пальцы едва касались кожи, и от этого лёгкого, почти невесомого прикосновения по спине Минхо прошёл холодок. Он резко перехватил полотенце. — Я сам, — отвернулся, не давая Джисону даже секунды, чтобы что-то понять, и принялся вытираться слишком резко. Его пугала эта близость, пугало то, как на неё реагирует тело, пугало то, что он не может это контролировать. И больше всего, что Джисон может это заметить. — Минхо… — голос Джисона стал тише. — Ты в порядке? — Да, — слишком быстро. — А что? — Ты… странный в последнее время, — Минхо почувствовал, как внутри всё сжалось. — Ничего такого, — он отвёл взгляд. — Мы сегодня идём в лавку? — смена темы прозвучала немного грубо, но Джисон не стал настаивать. — Да, — после короткой паузы кивнул он. — Новый выпуск утром вышел. И на этом всё закончилось, или, точнее, было отложено. Этот момент не стал тем, за что можно было зацепиться. Джисон видел, что что-то изменилось, Минхо видел, что Джисон это замечает, но разговор не случился. Ни на следующий день, ни через неделю, пока не произошло то, что всё изменило окончательно. Школа оставалась тем же местом. Жёстким, шумным, наполненным чужими голосами, которые слишком легко превращались в оружие. Дети здесь умели ранить, не всегда прямо, но почти всегда точно. Слухи о Джисоне не исчезли. Они расползались медленно, цепко, оседали в разговорах, во взглядах, в случайных смешках за спиной. Его не трогали открыто. Пока. Только усмешки, шёпот, почти незаметные уколы, которые, казалось, он пропускал мимо ушей. Минхо хотел верить, что ему всё равно. — Хочу кофе, — зевнул Джисон, почесав затылок. — Пойдём к автомату? — Минхо не отрывался от манги, хотя уже давно не следил за текстом. — Завтра выходные, — протянул Джисон. — Пойдём в ту новую кафешку? Девчонки из класса говорили, там вкусно, и кофе нормальный. — Меня мама убьёт, — Минхо поднял взгляд. — Это же почти за городом. — Она всё равно думает, что ты у меня с ночёвкой, — спокойно пожал плечами Джисон. — А если бабушка скажет? — Да она спит давно, — усмехнулся тот. — И мы ещё даже не дома. — А если… — Пойдём, — перебил Джисон, уже поднимаясь. Второй последовал его примеру. Минхо всегда шёл за ним, даже когда не должен был. Ночь встретила их прохладой. Воздух был влажным, прозрачным, почти звенящим. Фонари редкими островками света выстраивались вдоль дороги, между ними тянулась мягкая, почти уютная темнота. Минхо зябко повёл плечами. Он отдал куртку Джисону, как и всегда. Тот, разумеется, снова оделся как попало, не рассчитывая ни на погоду, ни на ночь. Минхо даже не подумал оставить её себе. Они шли медленно. Джисон говорил много, сбивчиво, перескакивая с темы на тему. Рассказывал что-то про школу, про новую мангу, про какие-то глупости, которые в любой другой момент показались бы незначительными, а Минхо слушал, не всегда вникая в смысл. Ему хватало самого звука его голоса. В какой-то момент он словил себя на мысли, что… счастлив. Просто так, идти рядом, слушать, знать, что он здесь, и этого достаточно. Так они и дошли до кафе. Оно выглядело странно пустым. Ярко-красные кожаные диваны внутри, неоновый свет, отражающийся в стекле, всё это казалось слишком нарочитым для места, где сейчас никого нет. — Пойдём внутрь? — спросил Минхо. — Не хочется, — пожал плечами Джисон. — Тут нормально. Весна уже подходила к концу, но ночь всё ещё держала прохладу. — Ты голоден? — Минхо остановился у окна. — Угу, — улыбнулся Джисон. Окошко сдвинулось, показалось усталое лицо девушки. Минхо быстро пробежался глазами по меню, прикинул на что ему хватит карманных денег, и произнес: — Два фирменных бургера и два американо. Американо Джисону, потому что тот любил, себе, потому что был дешевле. — Я заплачу, — Джисон полез в карманы, но Минхо уже положил деньги на стойку. — Заказ будет через пять минут. — Спасибо, — тихо сказал Джисон, когда окно закрылось. Минхо отступил, прислонился спиной к холодной стене и посмотрел на него. Хан стоял напротив, неловко улыбаясь, потирая ладони от прохлады. Неоновый свет ложился на лицо Джисона мягкими, текучими пятнами, превращая привычные черты во что-то почти нереальное, словно выхваченное из сна. Кудри отбрасывали лёгкую тень на лоб, но Минхо видел её так ясно, будто между ними не было ни воздуха, ни расстояния. Он просто смотрел, и чем дольше длился этот взгляд, тем тише становилось внутри, до странной, оглушающей тишины, в которой вдруг начинало звучать только одно: собственное сердце. Оно билось неровно, будто спотыкалось о каждую секунду, не поспевая за тем, что происходило. Минхо запомнил, как свет цеплялся за изгиб его губ, как в этой неуверенной улыбке было что-то хрупкое, почти беззащитное, как он слегка сутулился, будто прятал себя, и всё равно оставался самым… Мысль не оформилась до конца. Джисон поднял взгляд прямо на него. Ли чувствовал, как что-то внутри него медленно, почти неотвратимо склоняется вперёд, не телом, нет… чем-то другим. Джисон моргнул первым, словно проснулся. — Ты… — он запнулся, провел ладонью по шее, улыбка стала шире, но в ней уже послышалось напряжение. — Ты чего так смотришь? — Что? — это простое слово из уст Минхо прозвучало почти как спасение. Реальность вернулась рывком, холодной стеной за спиной, собственным дыханием, слишком громким в этой тишине. — Нет, ничего, — тихо, но слишком быстро, чтобы это звучало правдой. — Я-я всё хотел спросить, — перевел тему Минхо. — Валяй, — легко отозвался тот. — Ты… — Минхо сглотнул. — Те слухи про поцелуй на вечеринке, это правда? — А ты как думаешь? — улыбка с лица Джисона исчезла. — Поэтому и спрашиваю, — короткая пауза. — Правда, — это слово прозвучало спокойно. — С кем? — Минхо сам не узнал свой голос. — С кем целовался? — Минхо кивнул. — С Хёнджином, — выдохнул Джисон. — Из баскетбольной команды. Имя ударило неприятно, почему, он и сам не понял. Видимо это мерзкое чувство из подкорки сознания не так просто убрать, даже если это Джисон. — Понятно. — И всё? — Джисон смотрел на него внимательно. — Что «всё»? — Ты больше ничего не спросишь? Минхо хотел спросить, правда, в голове звучали вопросы один за одним: Как это вышло? Почему он не сказал Минхо? Это был просто… момент, или что-то более глубокое, но Минхо чувствовал, будто не имел права интересоваться таким. Эти вопросы имели вовсе не дружеский интерес, да и услышать ответы, которые сделают больно, хоть Минхо и не признавал, не хотелось. — А я должен? Окно резко открылось, прерывая их. — Ваш заказ. Минхо взял поднос слишком быстро и пошёл к столику, не оглядываясь, как будто если он остановится, придётся продолжить, а он не был готов услышать то, что может прозвучать дальше.