Шепот ауры.

Ночь в старинной усадьбе, служившей съемочной площадкой для культовой телевизионной программы — Битва экстрасенсов, наступила тихо, неспеша. Съемки закончились поздно, оставив после себя не только усталость, но и отголоски чужих эмоций. Дженнифер Бьянки, как всегда, держалась отстраненно, чего нельзя ожидать на первый взгляд. Ее тонкий силуэт, обтянутый светлой, струящейся тканью, казался еще более хрупким на фоне массивных дубов, что окружали здание. Она стояла у окна старой гостиной, вглядываясь в темный сад, где лишь бледные звезды пробивались сквозь кроны деревьев, не в силах рассеять глубокую тень. В ее глазах отражалась не только усталость, но и та особая, мистическая задумчивость, что отличала ее от всех остальных. Каждый раз после работы с чужими страданиями она чувствовала себя опустошенной. Позади послышались легкие, но уверенные шаги. Она не обернулась, потому что знала, кто это. Только он обладал такой легкостью и в то же время такой прочной, земной аурой. Артем Бесов, словно яркая вспышка среди приглушенных тонов, подошел ближе. На его губах играла легкая, привычная усмешка, но в глазах, глубоких, как осеннее небо перед грозой, читалось беспокойство. Он был магнитом для внимания, харизматичный, порой дерзкий, но в эти моменты, когда они оставались наедине, его маска спадала, обнажая внимательного и чуткого человека. — Ну что, Принцесса Ночи, снова беседуешь с духами? Или просто любуешься пейзажем, пытаясь разгадать тайну, куда делась моя последняя плитка шоколада? — его голос был мягким, с бархатными нотками, привычно поддразнивающим, но без нажима. Он протянул ей небольшую бумажную чашку с дымящимся травяным чаем. — Твой любимый, с мятой и мелиссой. Почувствовал, что тебе нужно. Дженнифер приняла чашку, ее пальцы едва коснулись его руки, и от этого прикосновения по ее коже пробежала легкая дрожь, не от холода. Она непроизвольно прикрыла глаза, вдыхая аромат. — Спасибо, Артем. Ты всегда… угадываешь. Духи сегодня молчат. И шоколад твой я не брала, хотя признаю, иногда он кажется более привлекательным, чем глубокие истины бытия. — Она слегка улыбнулась, и эта улыбка, редкая и искренняя, осветила ее лицо, словно лунный свет на темной воде. — Просто… много всего. Эта женщина, ее горе. Оно пронзило меня до самой сути. Артем кивнул, его улыбка померкла, уступив место сочувствию. Он встал рядом, опершись о подоконник, глядя в ту же тьму сада, что и она. — Я знаю. Почувствовал ее отчаяние еще на подходе. Непросто носить на себе чужую боль, да? Ты ее принимаешь, пропускаешь сквозь себя, а потом… потом не знаешь, как отмыться от этого. Это как грязная метка на душе. Она повернула к нему лицо, и ее взгляд был пронзительным, словно она видела не только его слова, но и то, что скрывалось за ними. — Ты тоже чувствуешь. Я всегда это знала. За всей твоей бравадой, за этими шутками и легким отношением к миру, я вижу… глубину. И боль. Ты прячешь ее не хуже меня. Артем поймал ее взгляд, и на мгновение все его обычные уловки исчезли. Его глаза стали серьезными, в них мелькнуло что-то уязвимое, почти растерянное. — Может быть, — тихо ответил он, его голос стал чуть ниже, интимнее. — Может быть, потому мы и понимаем друг друга. Потому что оба видим и чувствуем то, что скрыто от других. Ты — изящно, через символы и тени. Я же грубо, через энергию и вибрации. Но суть одна. Мы оба… изгои. И в этом нашем изгнании мы находим что-то общее. Он мягко прикоснулся к ее руке, которая все еще держала стакан. Прикосновение было легким, словно он пытался передать ей часть своей силы, своего спокойствия. — Не вини себя за чужое горе, Джен. Ты делаешь все, что можешь. И даже больше. Иногда просто нужно… выдохнуть. Позволить себе быть не всесильной ведьмой, а просто… Дженнифер. Его слова застали ее врасплох. Редко кто позволял себе так напрямую обращаться к ее человеческой, а не магической, сущности. Она почувствовала, как тепло от его руки проникает в ее собственную, как некая тяжесть в груди начинает медленно таять. — Это сложно, — прошептала она, ее голос был едва слышен. — Быть просто Дженнифер, когда мир ждет от тебя чудес. Когда голоса мертвых шепчут тебе на ухо, а живые смотрят с надеждой или страхом. Иногда я так устаю от этого груза, Артем. От предчувствий, от этих видений, которые приходят и уходят, как волны. Он сжал ее руку чуть крепче, и в его прикосновении было столько нежности, столько понимания, что Дженнифер почти забыла, где они находятся. — Я знаю, каково это, — он посмотрел на нее, и в его глазах появилось что-то, что заставило ее сердце пропустить удар. Это было не просто сочувствие, это было… глубокое, личное участие. — Когда ты чувствуешь больше, чем хочешь. Когда видишь дальше, чем тебе комфортно. Но ты не одна, Джен. Ты никогда не одна. Мы здесь. Все. И я… я рядом. Всегда. Молчание накрыло их, густое, пропитанное невысказанными словами и взаимным пониманием. Дженнифер подняла голову, и ее взгляд встретился с его. В эту минуту она увидела в Артеме не Бесова, дерзкого медиума с экранов телевизоров, а человека, который искал опору и сам был опорой для других. Его глаза, обычно искрящиеся озорством, сейчас были полны тихой силы и… чем-то еще, что заставило ее щеки едва заметно зардеться. Что-то, что было между ними, становилось все более осязаемым, все более реальным, чем любые духи и видения. — Знаешь, Артем, — тихо сказала она, и в ее голосе появилась легкость, которой раньше не было, — иногда я думаю, что мы оба попали не в тот век. Мне бы хотелось жить во времена, когда маги были мудрыми отшельниками, живущими в башнях, а не на реалити-шоу. А ты… ты был бы, наверное, каким-нибудь харизматичным шаманом, который танцует под звездами, призывая дожди, а не снимается в телевизоре. Артем рассмеялся. Он отпустил ее руку, но его взгляд не отрывался от ее лица. — О, Принцесса! Шаман под звездами — это мне подходит! С бубном, перьями и огненными плясками! А ты была бы моей главной жрицей, которая смотрит в кости и предсказывает, сколько рыбы поймает наше племя. И никаких камер, никаких продюсеров, только мы, звезды и бесконечные истории, которые можно рассказать у костра. Представь, Джен. Никаких злых духов, никаких чужих проклятий, только шепот ветра и наши собственные, свободные мысли. Ее улыбка стала шире, а глаза заискрились. Образ, нарисованный им, был таким живым, таким желанным. — И никаких испытаний, никаких камер, никаких сплетен. Только простые радости и наши… странности. Я бы тебе предсказала, что ты потеряешь свой бубен в самый ответственный момент, а ты бы мне сказал, что у меня слишком много кошек-помощниц, которые мешают читать будущее. — Кошки-помощницы — это святое! — Артем покачал головой с наигранной серьезностью. — Но я бы тебя все равно уговорил завести еще и ворона-вестника, который приносил бы тебе самые свежие сплетни от лесных духов. А ты бы, конечно, закатила глаза, но согласилась бы. А потом, после всех этих предсказаний и шаманских плясок, мы бы сидели где-нибудь на вершине холма, смотрели на звезды и молчали. Потому что иногда молчание с тем, кто понимает, гораздо ценнее любых слов. Он сделал шаг ближе, и теперь расстояние между ними сократилось до нескольких дюймов. В его глазах читался вопрос, который был гораздо глубже любых слов. Его голос стал тихим, почти шепотом. — И знаешь, Дженнифер… в том нашем выдуманном мире, без камер и без чужих проблем… я бы не позволил тебе нести на себе всю боль мира в одиночку. Я бы забрал часть ее. Разделил бы с тобой. Всегда.