Руминация

Время идет. Секунда за секундой. Шестьдесят секунд. Минут. Две. Три. Час. Взгляд революционера не отрывался. Ни на секунду. И где на заднем плане шел отсчет. Революционер сменяет улитку, когда предыдущая вздыхает и засыпает. Автоматически руки устанавливают следующую. Хорошо иметь собственный мини сад из ден-ден муши. Хорошо быть вторым человеком в Революционной Армии. Плохо, что причина по которой больше прежнего у него есть столько времени никак не может испарится и стать просто кошмаром от которого проснется на следующий день. На экране рапорт за рапортом о белобородых, предстают под запись все вещественные материалы, которые свидетельствуют о деяниях Огненного Кулака, известного сейчас как убитого Адмиралом сына короля пиратов, Портгас Гол Д Эйса. Сабо неотрывен от веснушек, которые проглядываются сквозь плохого качества съемку и неудачного ракурса. Движения, улыбка, прищур. Сабо смотрит и видит ребенка с кем разделял быт, детство, фундаментальные годы своей жизни. Жизни, которая была стерта одним взрывом и похоронена под обломками потонувшего маленького судна. И возвращена просто газетенкой. Повторного рождение не должно быть настолько болезненным и полным сожалений. Руки сжимают снова потрепанную дерганием листовку. Одну из немногих, где еще не проставили красным печать «deceased». Революция нечасто хранит большое количество листовок пиратов. Особенно, если те не являются угрозой революции. У Эйс было достаточно прилично заполненное личное дело в архивах РА, но не в тех деталях, который ищет тот, кто разучился дышать прежним воздухом, зная, какого было прежде дышать свободой со своими братьями рядом. Теперь кислород ощущался тяжким бременем. В горле часто стоял комок, а глаза опухли от пролитых слез и напряжения, которым подверглись во время просмотра всех материалом. Сабо, «ты хочешь тоже иметь Д в имени, Сабо?» «Са Ди Бо! Са Ди Бо!», родился в третий раз, когда вспомнил. И понял, что эту жизнь в этом мире не сможет прожить. Ведь как он мог? Как он может существовать в мире, где Эйс, его лучший друг, его брат, его все первое и вечное, не с ним. Не разделяет воздух, мечты, цели. Жизнь. Он не может жить в мире, где Эйс мертв. Он не может позволить своему брату, их брату жить в мире, где нет их брата. Где нет Эйса. Сабо просмотрел всю киноленту, ту самую часть которую от него скрывали, весь тот обрезок нечестивого действие, которое должно нести за собой неминуемую кару, но ублюдок с мерзкой логией, извращенной логией, той логией, которая забрала свет его жизни, о котором Сабо осмелился забыть, но все равно стремился к нему все это время, несмотря на пустоту в месте, где были спрятаны фундаментальные воспоминания, та бешеная псина, которую должны упокоить в день рождение, так как люди породившие его должны были уяснить порочность существа с момента взятия дитя в руки, стремилась забрать и его младшего брата, Луффи. Их драгоценное солнышко, их младшего брата, их Луффи. Человека, который остался последним живым наследием, что несет в себе больший след Эйса, чем когда-либо сможет сам Сабо. Их младший брат, который разбился в дребезги на Русукаина от осознания потери Эйса. Его младший брат, который готовится уйти вслед за своим старшим братом, если бы не накама… Рапорт от шпионки в рядах команды владельца Опа-опа-фрукта Сабо слушал с Коалой под боком и Драгоном напротив, Сабо еще отходил от оцепенения после пробуждения. Но Сабо не обманулся спектаклю, он не верит этому до конца. Он не Гарп, который живет в лжи самому себе. Он не их самопровозглашенный опекун, — последнее даже в мыслях сквозило сарказмом, — который оставил детей на острове одних, без опеки на спине бандитки, которая сама понимала, что не годится на роль родителя для таких детишек. Хотя Дадан пыталась. Не сразу, но спустя время… Сабо лишь надеется, что старик будет жить еще долго, а его дыхание будет наполнено лишь сожалениями, а умрет в одиночестве, самой мучительной смертью для него. Умрет вместе с той системой, которую так любил выбирать вместо своих внуков, которым был так нужен. Сабо не лжет и не убегает от истины, которая зияет на него с фотографии, где перекрестный все еще заживающий шарм занимает центр перспективы фотографии сделанной журналюгами. Сабо знает правду и истину, которая стала одной из заповедей Книги под названием «Понимание Луффи и его луффиности». Эйс был его всем. Наибольшее время, которое у него был с кем-либо еще. Он был центром для Луффи, кто сам сияет подобно солнцу и притягивает за собой окружающих его людей, ведя их за собой, закрепляя за собой положение центра. Эйс для Луффи был подобной самой Галактике. Всегда там, куда можно дотянуться, всегда на месте, достижимой для Солнца, всегда тот, кто поддержит и даст необходимое для дальнейшего движения. Таковым был Эйс для Луффи. Эйс был. Эйс оставался. Эйс. Эйс Эйс.

«…Огненный кулак, Портгас Д. Эйс мертв.»

Эйс мертв, Сабо жив. Луффи где-то на острове.

Фигура молодого революционера, не отводящая последние восемь часов с зацикленной киноленты взгляда, чья рука ковыряла когда-то давно зашившие шрамы, пылающие как никогда под кожей, на коже, изогнулась и застыла в сгорбленной позе. Сабо хотел стянуть с себя кожу, ему было невыносимо оставаться в своем теле. Под ногтями виднелась красные отшметки. На одежде были размазанные следы. Корни волос в некоторых местах были грязными. Если бы кто-то посторонний извне зашел бы в комнату, то запах в ней оставил неизгладимое впечатление. Этот отвратительный привкус в рту: железа и едва уловимой тошноты, запах, который инстинктивно заставляет морщится, ведь он коробит и вызывает мурашки на спине вместе с переходом в настороженное состояние. Быть в комнате Второго лица Революции было омерзительно. Находится больше минуты вызывало тошноту. На стенах были закреплены аккуратно вставленные в рамки фотографии две листовки пиратов с исключительными шляпами. Между ними, вокруг, на всей остальной прежде пустой поверхности стены были вбиты листки с расчетами, информацией, предположениями и теориями. Теориями… которые преследовали одну цель. Цель, отраженную в одном из отчетов, вытащенных с острова подчиненным МариДжоа более чем тысячу лет. Язык был устаревшим, заковыристым, но это не были понеглифы, а остальное с должной мотивацией всегда поддается разгадке. Отчет содержал в себе анатомический точный скетч головы со скобами по лбу. А мотивации у Сабо было более чем достаточно. Осталось отработать технику. Но для конкретного этого этапа необходима точность, более деликатная, недоступная в текущий момент для Сабо, точность. Хирургическая. И опыт. Совершение которого будет достаточно для того, чтобы признать Сабо чуть ли не равному самим Небесным драконам в своей опущенности и гнилости. Впрочем Сабо был готов пойти на такой шаг. На Луффи, который не знал о факте живого Сабо, смерть впоследствии бывшего дворянина никак бы не затронула. Он потерял Сабо десять лет назад. И научился жить дальше. Луффи потерял Эйса восемь дней, двадцать один час, семнадцать минут назад. И Сабо знает своего младшего брата. Он знает упертого Луффи. Он знает эту плаксу. И он знает, что в некоторых моментах тот никак не поменялся. Не изменился. Да и не мог поменяться. Не для своих братьев. Он знает. Он выяснил. Сабо знал, что часть Луффи всегда будет ожидать возвращения Эйса. Часть Луффи будет уверена, что Эйс все же мог каким-то образом выжить. Эта часть Луффи, всегда замерла в свои семь лет и вечно восхищенным взглядом в того, кто для остальных мог оставаться или сыном Голда Роджера, или Огненным кулаком, или сыном Белоуса, или кем-только он не был, их замечательных старший брат, но для Луффи раз и навсегда Эйс оставался Эйсом. Тем, кто выбирал его, тем, кто остался, тем, кто не отступал от своего младшего брата и не оставлял. До самого конца упертый засранец не убегал, не оставлял за собой близких себе людей. Сабо потерял десять лет назад свою семью забыв их. Он вспомнил и утратил причины жить сто сорок один час или пять дней и двадцать один час. У него было достаточно времени, что заполнить прежде пустующие из-за амнезии и его личного отсутствия пробелы о том, чем как жили и живут Эйс и Луффи. Теперь белизна воспоминаний и знаний пополнилась всеми возможными и невозможными данными о жизни его братьев и их жизнью на острове Рассвет, деталями их пиратской карьеры и моментах, которые могут поведать лишь очевидцы. Сабо был целеустремленным мальчиком. Всегда. Поэтому родители не любили его. Поэтому Эйс решил взять явно недавно сбежавшего, дворянского происхождения, но неутомимого в своем преследовании пацана с собой и обучить как выжить будучи ребенком в куче мусора. Поэтому он поддержал Луффи. Сабо — целеустремленный, категоричный в своем суждении после анализа вещей человек. Поэтому родители не хотели его. Зато для революции он стал необработанным алмазом. Сабо был страстным, верным, гениальным ребенком. Ребенком у которого был потенциал вести за собой. Ребенок-вундеркинд. Если так подумать в той или иной степени, они все трое были гениями. Простые дети, сдохли в их условиях, не достигнув возраста двузначных чисел. Сабо знает. Сабо-революционер. Сабо-похоронил ребенка пяти лет в окопах во время одного из восстаний. Девочка был переломанная во многих местах. Сабо был рад, что переломы указывали на то, что ребенок споткнулся и упал. Не самый худший вариант. Он был рад, что именно он наткнулся на тело, а не некто иной. Иногда Сабо кажется, что Коала был права, называя его «немного психопатом» после тренировок психологической выдержки. Хотя Сабо — психопат деятельный, настроенный на благо, а не удовлетворения желания доминировать над кем-либо. Вообще идея доминирования над кем-то вызывало у Сабо всегда тошноту до рвоты, он даже не шутит. Не даром ему не давали миссии под прикрытием как дворянина, только если миссия не была с самого начала обречена на провал, тогда Сабо мог немного подыграть пока коготь дракона не разламывал чей-то череп, на челах которого зияли короны окропленных кровью невинных и обездоленных и всегда, всегда детей. Сабо был целеустремленным юношей. Ему хватило такого короткого промежутка времени для координации действий и вычленения искомой информации и возможности достать ее самому там, где другие не могли. Этого было достаточно, чтобы начать искать решения и что-то найти его. Решение, которое вернет Эйса назад. Вернет его ему. Вернет его Луффи. Вернет его к жизни. Вернет его к тому, чтобы улыбка Эйса могла быть отражена в зеркале, а не тот, чей вид у Сабо вызывает тот же уровень раздражения как и вид живого тенрьююбито. Для его решения нужна была точность. Нужен был опыт. И тело, которое еще не полностью сгнило. Идет вторая недели жизни в мире, где солнце утратило ориентир. Сабо вспоминает какие опыты проводил Ива-тян в рамках проекта по проведению усопших в последний путь, тот самый проект, который свернули из-за слишком многих затрат всего: ресурсов, психологической нагрузки на участников и даже родные не всегда желают того, чтобы покойный выглядел как будто только заснул и должен вот-вот проснуться. Результаты были смешанными, но успех тоже имел место быть. Сабо — целеустремленный человеком. Сабо не собирался отпускать то, что давало ему причину дышать. Поэтому он станет этими легкими, лишь бы причина продолжала существовать.

*****

Луффи не оглядывается по сторонам, когда готовится к бою. К бою за фрукт его старшего брата Эйса. Тот самый дьявольский фрукт, который может появится вновь, если его прежний обладатель мертв. В груди сердце сбивается с ритма, а в глазах знакомо горят желающие литься неиссякаемым потоком слезы. Но ему давно не семь. И сейчас нет ни места ни время для мыслей о Эйсе. Он… «Ты не заберешь этот фрукт, Соломенная Шляпа, Монки Д. Луффи.» Он… «Йо, Луффи. Это было давно.» Этот Тон. Этот наклон. Это присутствие. Эта улыбка. Веснушки. Непривычно темный наряд, но… Веснушки. Эта улыбка и эти глаза и этот прищур. Скобы на лбу новые. На груди у… этого человека след, место которое зеркалит шрам Луффи. Звонкий смех разбивает тишину, Беллами застыл истуканом не шевелясь от шока все еще не отрывает взгляд с этого, этого… зомби?! Луффи дрожит от смеха, от предвкушения, неверия, надежды, Хаки Наблюдения изучает присутствие, охватывает человека пред собой, под лупой досконально, буквально перебирая вибрации души тела, которое напротив и смеет говорить этим тоном, его голосом и с его движениями, которые знает только Луффи. Луффи не отводит взгляда, не замечает как дрожат руки, не обращает внимание как слезы текут с глаз, хотя губы упрямо сжаты, как это привык делать Луффи в присутствии одного человека, того самого человека напротив, потому что тот человек, что стоит перед ним… «Ты действительно вырос за эти два года, младший брат.» Портгас Д. Эйс, пират объявленный погибшим два года назад, убитый под взглядом тысячи людей, пронзенным лавовым кулаком насквозь, стоит перед Луффи с знакомой незнакомой улыбкой, что двоит присутствием Сабо и Эйса, и линии скоб окутывающую видимую часть лба. Портгас Д. Эйс, старший брат Монки Д Луффи, стоит душой и телом напротив их младшего брата с улыбкой, с которой всегда успокаивает любимую плаксу.