Как твои дела?

Дан полусидел-полулежал на заднем сиденьи автомобиля, что нëс его к концертной площадке, и на губах его играла горькая, уязвимая, очень печальная улыбка. Уже стемнело. Мимо проносились оранжевые фонари и мелькали неоновые вывески города, который Дан так любил. Бухарест. Столица снова готовилась принять группу O-Zone в полном составе, второй раз за короткий срок. Дан покачал головой, ощущая себя полным идиотом. Радостное предвкушение быстро сменилось едкой тоской – что ж, зато привычной уже за все те годы, которые она сидела на подкорке сознания Дана, сопровождая его жизнь. Он думал, что спустя столько лет сможет избавиться от этого сосущего чувства... Сможет вернуть то, что впервые оставил когда-то здесь, в Бухаресте, но теперь понимал, что это полный идиотизм, и раньше надо было думать. До того, как укатил в Америку на крыльях своей популярности. До того, как снял свой автобиографический фильм, полоснувший по самооценке его бывших коллег. До того, как начал разыгрывать дурацкий спектакль с дешëвым соблазнением Тины Кароль на потеху публике... Дан вздохнул, грустно хохотнув сам себе, и вновь разблокировал экран телефона, в который пялился с минуту назад. Он листал ленту Инстаграма, и на страничке Раду увидел фото с двойного свидания: Раду, конечно, со своей неизменно прекрасной Аной, а с ним и Арсение. С Миланой. Дурак, сказал сам себе Дан, на что ты рассчитывал? Что во второй раз за три года Арсение вдруг считает жирный намëк с возвращением группы и бросит свою девушку? Бред, конечно, теперь Дан это понимал, глядя на фотографию, от которой щемило сердце. Он и в прошлый раз, на День Европы, приехал с ней. А Дан надеялся спустя почти семь лет, значит, вернуть их безоблачные деньки, проведëнные в Москве? Или – того лучше – полное и безраздельное слияние, в котором они жили в Молдове и в Румынии больше пятнадцати лет назад?.. Как говорится: просчитался, но где? Арсение ведь нормальный. Не такой, как Дан... Он по девочкам. А то, что было между ними в юности – это просто ошибка. Помутнение сознания, не более. Все их горячие ночи, когда Дан не мог заснуть и проснуться без сладких губ на своëм лице и широких ладоней Арсение на своëм члене – это лишь странная фантазия, на мгновение ставшая реальностью... Не бывает ведь вечной любви? Только в сказках влюбляются однажды и на всю жизнь, почему тогда Дан продолжал так мучиться?.. Эта сказка стара, как мир, подумал Дан, снова выключая экран и чуть распрямляясь в кресле. Он пытался вернуть его в Японии, в России (и тогда даже казалось, что у него это получилось), на двух легендарных концертах в мае семнадцатого – что ж, пусть это будет последняя попытка. Дан не хотел представлять, как сейчас в другом такси к площадке также едет Арсение, и эта Милана дремлет, прижавшись головой к его широкому плечу – как когда-то, доверчиво приникнув, дремал во время бесконечных европейских гастролей сам Дан. Он уже понял, что он был ошибкой в жизни своего возлюбленного – но зачем-то пытался его вернуть. Надежда умирает последней? Дан тихо хмыкнул себе под нос. Автомобиль нëсся по эстакадам к Площади Конституции. Ехать недалеко, но у Дана ещë было минут пять, чтобы побыть наедине с собой и своими упадническими мыслями. Побыть собой, без маски всемогущей суперзвезды. Пока ещë можно было с горькой иронией улыбаться себе под нос, жмуря глаза, прижимая к искривлëнным в усмешке губам смартфон, насмехаясь над своей дурацкой любовью. Как же всë равно... Автомобиль затормозил, и Дан переменился в лице. Теперь это был в меру деловой, в меру самодовольный мужчина, что, засунув руки в карманы и высокомерно не прощаясь с таксистом, шëл по обочине, огибая площадь, чтобы оказаться в импровизированном закулисье опен-эйр пространства. Там уже гудели голоса, шла какая-то бурная деятельность, готовился саундчек, уже распоряжался специально нанятый для этого события менеджер, которому Дан отстегнул хороший гонорар, чтобы он проследил за порядком на площадке, пока не прибудет экс-лидер группы, словно Мороз-воевода обходивший площадку и сканировавший придирчивым взглядом всë происходящее. Никто и не догадывался, насколько Дану на самом деле было всë равно, но он уже привык к этой маске. Возможно, однажды он сломается, но пока что у него ещë были силы сделать всë правильно. Хотя бы ради него. Ради Арсение. Пусть он и не любит Дана, но он любит группу. Всегда любил и ждал больше всех, а кто такой Дан, чтобы отказывать ему в этом удовольствии? Поправший свою гордость лидер, готовый собрать O-Zone не ради пиара или денег, а ради улыбки этого невероятного человека. Ради того, чтобы постоять с ним разок на сцене, лелея иллюзию того, что они ещë вместе. Что былые деньки вернулись, и Арсение после выступления обнимет его за кулисами, как прежде, весëлый, разгорячëнный после пляски и пения, а потом поцелует так, чтобы все связные мысли улетучились из головы. Ради смешинок в его лазурных глазах и его голоса, который будет петь строчки, предназначенные ему – Дану смертельно надоело петь свои песни в одиночестве, хотя он и выдавал это за гордость. Но его ничего особенно не радовало в последнее время. Концерты становились всë реже, новых песен появлялось всë меньше, усталость и разочарование накапливались, проекты, которые он вëл в «Голосе», быстро сменяли друг друга, не особенно запоминаясь... Была ли его старая группа для Дана так важна? Дан не мог точно ответить на этот вопрос. Для него был важен лишь Арсение, но Дан сам был виноват, что потерял его доверие. А группа? Она была лишь поводом увидеться вновь. Дан заметил их издалека. Арсение в какой-то рыжей дублëнке уже забрался на подмостки, и ветер трепал его обесцвеченные волосы, прикрытые капюшоном. Раду стоял чуть поодаль, в одной из кулис, со своим многочисленным семейством. – Привет, – поздоровался Дан нарочито-задорным голосом, подходя к семейству Сырбу. – Привет, – вторил Раду и пожал Дану руку, Ана приобняла его за плечи – и уж очень не понравился Дану пристальный взгляд Раду, которым он смерил их экс-лидера. Раду тактично промолчал, но глаза его были какими-то слишком понимающими – Дан запоздало понадеялся, что ему привиделось. И что со стороны не заметно, как дрожат его поджилки и замирает сердце, когда он покидает пространство кулис. Арсение обернулся. Капюшон упал с его головы, и на волосы начали налипать снежинки. Его глаза сияли ещë ярче обычного. Его губы были растянуты в довольной улыбке – и Дан бы соврал, если бы сказал, что его желудок не перевернулся просто от этой встречи, от этого взора, но он держал себя в руках, как мог. Широким шагом подойдя ближе, Дан протянул руку для приветствия и ему. – Как дела?.. – сорвался с его губ вопрос, полный какой-то глупой надежды. Арсение пожал ему руку, улыбнувшись ещë шире. – Как никогда хорошо. Спасибо тебе. А ты как? – Пучком, – фыркнул Дан, сглатывая, когда рукопожатие распалось. – Куда я денусь... – С наступающим, – Арсение вдруг похлопал Дана по плечу, а потом чуть сжал свои пальцы, и даже сквозь несколько слоëв плотной одежды Дан ощущал это прикосновение, что отдалось эхом в груди. Тоска и нежность переплелись, и Дану потребовалось немало усилий никак не проявить это сумасшедшее сочетание эмоций. Он кивнул и отошëл вглубь сцены, к инструменталистам и ведущим, на безопасное расстояние от возлюбленного, стараясь отвлечься на деловые моменты. Проверить расстановку мониторов, звучание гитар и синтезаторов, обговорить регламент выступления, засечь хронометраж песен на драм-машине, чтобы мультимедийщики могли вывести на экран обратный отсчëт до Нового Года... Это немного отрезвляло. Привычная рутина помогала собраться с мыслями, но ощущение присутствия Арсение всë равно зудело зуммером на краю сознания. Может, у Дана ещë есть призрачный шанс?.. *** Шанса не было. Милана опять была здесь – на сцене, на фото, в объятиях Арсение. Первая половина концерта заставила Дана действительно испытать душевный подъëм. Они веселились снова, как мальчишки, и Дан обнимал Арсение, тëрся постоянно рядом с ним на сцене, хватал его за капюшон, за талию, прижимался к нему щекой, зарывался пальцами в волосы – так, будто имел на это право. И Арсение позволял ему. Сиял в ответ самой ослепительной улыбкой, а в глазах плескалась, как раньше, затаëнная нежность, так что Дан чуть было не поверил в происходящее. С ним рядом снова был его Арсение, мечтатель и балагур, одновременно брутальный и ласковый, он активно отвечал на все жесты Дана, не уходя даже от самых провокационных прикосновений и позволил себя невесомо чмокнуть в висок – и Дан был на седьмом небе от счастья. Он выплясывал вокруг Арсение, словно павлин во время брачных игр, лелея свою безумную надежду, что эти проникновенные взгляды и совершенно неслучайные, искренние прикосновения будут считаны и поняты правильно. Но потом наступила полночь, и пришла она – законная владелица внимания и нежности Арсение. Пришлось фотографироваться, натянув дежурную улыбку. Дан ещë постоял для виду – и для фотографий – на сцене, глядя, как в небе взрываются ракеты фейерверков, знаменующие начало новых надежд, но в душé было как никогда пусто. Мир обнулился, чтобы принять грядущее счастье. Дан обнулился, чтобы навсегда перестать быть собой. Ложный вакуум души Дана трансформировался в истинный, и больше никаких флуктуаций сознания не было внутри. Лишь бесконечная чернота с нулевой энергией. Оставалось лишь по инерции допеть концерт, а потом искать пути отступления и спасения от этой засасывающей пустоты. А может, и способы саморазрушения, ведь жить так – невозможно. Дан ушëл в закулисье, дожидаться окончания салюта, пока его одногруппники с любимыми девушками голосили: «С Новым годом!» – и пили шампанское, снимая рилсы. А в закулисье было как никогда безлюдно и даже относительно тихо – тяжëлые шторы занавеса приглушали радостный гомон, который Дану сейчас было так тяжело слушать. Это всë ради Арсение, напомнил себе Дан. Может, он ещë нескоро истлеет так, как сам Дан. Верит ли он в мечты до сих пор? Хорошо, если так. Пусть он веселится там, в дурацкой майке с черепом, растрëпанный и счастливый – он заслужил это. Пусть ещë немного побудет на пике своей славы. Дальше его тоже ждëт старость, но он хотя бы не испытает такой выжигающей всë пустоты и безнадëги. Женится. Детишек заведëт. И молодец. – Ты в порядке?.. – прозвучал низкий голос за спиной Дана. В полумраке и полутишине закулисья он прозвучал, как набат. – Как твои дела? Дан ощущал спиной, как говоривший подходит ближе, и удивлялся: почему Арсение не на празднике жизни, там, снаружи?.. Дан молчал. Он не успел вовремя надеть свою маску, и Арсение застал его врасплох – теперь он мог только горько усмехнуться и покачать головой, не оборачиваясь на пришедшего. Арсение подошëл почти вплотную сзади к Дану, демонстрировавшему своему бывшему любовнику абсолютное, безграничное доверие: Дан никого и никогда не подпускал к себе со спины, тем более – так близко. Ладонь Арсение легла на плечо, дыхание прилетело в затылок, в нос ударил такой родной, знакомый аромат этого невозможного человека. И Дан не знал, что ответить на этот вопрос... Вторая ладонь также легла на плечо Дана, и теперь Арсение практически обнимал его. – Ты думаешь, я ничего не вижу и ничего не понимаю? – тихо спросил Арсение. – Зачем ты нас собираешь и так мучаешь себя, если тебе всë это уже опротивело?.. Дан сглотнул. – А ты как думаешь? – решил он вернуть вопрос, потому что надо было сказать хоть что-нибудь. Так хорошо было стоять рядом с Арсение. Даже учитывая, что это ни к чему не приведëт, Дан был как-то странно, изломанно счастлив. Да, он мучал себя, но знание, что он преодолевает эти мучения ради Арсение, почему-то заставляло его чувствовать себя счастливым. Это была его лучшая зима, лучший Новый Год – ведь рядом впервые за долгое время был он. Когда-то под Новый Год он потерял своего любимого впервые. Имел он право вернуть его хотя бы ненадолго спустя пятнадцать лет? Хотя бы представить себе, что это возможно, что их любовь – всë ещë жива? – Я думаю, что мы могли бы поговорить после всего этого. В спокойной обстановке, – отозвался Арсение. – Мне... Больно видеть, как ты страдаешь. Я не садист, знаешь ли. – Я не страдаю. Мне хорошо с тобой, – ненавидя себя за эту откровенность, прошептал Дан. – Как бы там дальше ни было... Сейчас... Мне хорошо. Правда. – Поэтому ты сидишь здесь в одиночестве?.. – Я просто устал от шумихи. Дан пожал плечами. Снаружи всë ещë доносился салют и радостное улюлюкание толпы. Как бы Милана своего жениха-то не хватилась. Негоже будет, если она застанет его здесь, льнущего к другому мужчине совершенно не по-дружески. Но, пока Дан размышлял, как бы спровадить Арсение, тот обошëл его, теперь уже подходя спереди и глядя глаза в глаза, а его руки продолжали покоиться на дановых плечах, осторожно их поглаживая. – Не обязательно было собирать группу, чтобы побыть со мной, Дан, – произнëс Арсение серьëзно. Дан криво усмехнулся, вздëрнув верхнюю губу и пытаясь уйти из-под проникновенного взгляда ледяных глаз. – Ты в любой момент можешь просто позвонить и приехать. И я ведь тоже не железный. Я скучаю без тебя. – Ты хотел этого. Я делаю это – пока могу, – отрезал Дан. – Чем ты недоволен? – Я не недоволен, – негромко рыкнул Арсение, подходя ещë ближе и заставляя Дана вновь посмотреть на себя. – Я благодарен тебе, как никому другому – и ты знаешь это. Но я переживаю за тебя. И да, мне тоже хорошо с тобой, слышишь?.. Между их лицами вдруг осталось всего несколько сантиметров, так что Дана прошило волной эмоций. Он расцепил руки Арсение и отступил на шаг, тщетно пытаясь совладать с дыханием. – Не надо, – буркнул Дан. – Слушай... Я как будто бы догадался о твоих мотивах, но мне нужно знать наверняка, неужели ты не понимаешь? – проговорил Арсение. – В прошлый раз ты, возможно, на что-то надеялся, но ведь ты не сказал ничего. Убежал из гримëрки перед вторым концертом и свалил в закат сразу после! Я пытался тебе намекать на то, что понял твой шаг, но... Как я могу быть уверен в том, что должен сделать, если ты не обозначаешь свои намерения? Бросить еë, – выплюнул Арсение ещë тише. – Не зная, хочешь ли ты снова чего-то серьëзного?.. – Я ничего не хочу, – соврал Дан, хотя понимал, что, возможно, Арсение прав. – И ты мне ничем не обязан. – Ага. Поэтому ты так жмëшься ко мне? Я ведь тоже хочу, чтобы не было этих лет, когда мы были не вместе, хочу верить, что прошлое можно вернуть... Дан вздрогнул, снова переводя взгляд на любимое лицо – и Арсение решительно шагнул к нему, обхватывая ладонью затылок, сближая их губы, но тут за их спинами раздалось деликатное покашливание. Они синхронно обернулись. – Салют скоро заканчивается, – сказал Раду и тут же скрылся обратно, видимо, поняв, что помешал. Дан вздохнул и первым направился к выходу из закулисья. *** После концерта свежий от морозца воздух приятно холодил натруженное тело. Дан стоял на парковке, глядя на шумную компанию одногруппников. У них свои жизни, свои семьи... Дану в них нет места. Что ж, когда-то он сам это выбрал. Можно гордиться собой. Подарки на Новый год были подарены, гонорар выплачен – об этом тоже позаботился менеджер. Больше Дан ничем не был обязан этим людям и мог быть свободен. Только сентиментальная открытка, предназначавшаяся лично Арсение, всë ещë лежала в кармане тëплого пальто, ожидая своего часа быть вручëнной – но, глядя как вьëтся вокруг возлюбленного с восторженным щебетом Милана, Дан решил, что не будет этого делать. Арсение хорошо и без него. Дан печально улыбнулся. Он и вправду любил – любил настолько, что готов был позволить ей увести его навсегда, лишь бы он был счастлив. Дан искренне, от всей души желал Арсение всего самого лучшего. Арсение не замëрзнет без Дана. Ему есть у кого попросить тепла даже этой морозной ночью. В отличие от самого Дана... Развернувшись с тихим вздохом, Дан потрусил в противоположную сторону. Длинные ноги несли его куда-то без его ведома. Мимо мелькали дома, церкви, магазинчики... Дан быстро дошëл до какого-то жилого квартала недалеко от Площади Конституции, свернул во дворы – они оказались удивительно пустыми. Наверное, все здешние жители ещë ловили послевкусие новогоднего волшебства после их концерта – ну, или просто спали, так что во дворе не было ни детворы, ни фейерверков, и в этой ночной пустоте только гулко билось сердце Дана. Здесь, никем не узнанный, никем не замеченный, он мог, наконец-то, отпустить себя. Дать волю своим горьким чувствам. Замахнувшись, Дан всадил кулак в кирпичную стену. Костяшки тут же заболели и воспалились, удар отдался в руку, но Дан ударил снова, ещë и ещë, сдирая нежную кожу, не щадя своих холëных ухоженных рук, так, чтобы перед глазами темнело от боли до полуобморочного состояния... Пока сзади его не обхватили чьи-то сильные руки, крепко сжимая, и оттаскивая от ни в чëм не повинной стены. – Тише. Тише... – низкий голос завибрировал прямо около уха, и нежные губы невесомо коснулись шеи. – Не надо... Тшшш... – Отпусти, – пробормотал Дан, не делая, однако, попытки вывернуться из крепких объятий. – Не раньше, чем ты прекратишь причинять себе боль, – ответил Арсение строго. Конечно, это был он. И опять почему-то он был здесь... – Где она? Где твоя девушка? – надрывно спросил Дан, ощущая, как горло начинает сжимать спазмами. – Иди к ней! – Она уехала праздновать со всеми. – Так и ты езжай! – Угомонись. Дан повис тряпичной куклой на сильных руках. Он не мог сопротивляться этому человеку – возможно, если бы он захотел подраться, их шансы были бы примерно равны: он был чуть менее накачанным, чем Арсение, но мог бы взять ростом. Правда была в том, что он не хотел. Арсение сжал его чуть крепче и одновременно нежнее, интимнее. – Дан. Посмотри на меня, – попросил он. – Тебе это не нужно, – выдохнул Дан, прикрыв глаза и сдерживая слëзы. – Ты прав. Мне нужно гораздо больше. Дан вновь покачал головой, насмехаясь над собственным слабоволием. Соблазн поверить в это всë был слишком велик. Дан слишком сильно желал, чтобы всë это – руки и губы Арсение – предназначались ему, по-настоящему... Чтобы Арсение и вправду любил его. Чтобы пошëл за ним не просто из жалости, чтобы он был с ним в Новый Год, чтобы это была их, только их ночь. – Посмотри на меня. Пожалуйста, – настойчиво повторил Арсение. Дан развернулся лицом к возлюбленному, всë ещë купаясь в его объятиях – и пряча глаза. Он не хотел видеть лица Арсение, потому что это в любом случае бы ранило его. Увидеть в нëм пустую жалость, значило бы получить очередное доказательство, что Дан – полный идиот и давно потерял Арсение, и это было бы больно, но привычно. Куда хуже было бы разглядеть в нëм тень былой любви и вновь загореться надеждой, которая потом – Дан знал – всë равно разобьëтся вдребезги, ввергая его в ещë бóльшее отчаяние. – Эй. Эй... – Арсение огладил ладонью щëку Дана, а потом осторожно спустился ниже, по плечу, по рукаву, задевая шëлковые завязки на запястье, что трепал ветер, и мягко поднимая к себе разбитую в кровь тыльную сторону ладони. Дан шокированно смотрел, как Арсение склоняется, касаясь губами ссадин, облюбовывая их с каким-то странным, болезненным благоговением, обводя костяшки большим пальцем – и по телу Дана прошлась неконтролируемая дрожь. – Ч-что... Что ты... – он задохнулся. Раненую кожу пощипывало от слюны, а Арсение продолжал приникать к ладони, словно собирая губами боль Дана. И его сладкие, пухлые губы скользили по содранным участкам, чуть смыкаясь, долгих полминуты, даже, может быть, минуту в совершенном безмолвии, пока он, наконец, не оторвался и не поднял лицо, глядя Дану в глаза. Рентгеновский взгляд проникал прямо в душу, не менее израненную, чем рука, которую только что ласкал Арсение. И Дан не выдержал. Обхватив широко раскрытыми ладонями голову Арсение, он впился в его губы. Арсение широко распахнул рот, позволяя Дану жадно терзать по очереди то нижнюю, то верхнюю губу, прикусывая и посасывая, с тихими, отчаянными стонами. Позволив Дану немного помучить себя, он ответил на поцелуй, перехватывая инициативу, тоже обхватывая его лицо, пытаясь привычным движением зарыться пальцами в волосы, но нащупывая только грубой вязки шапку, которую Дан натянул после концерта. Дан трогал пальцами чувственную плоть губ, продолжая одновременно целовать их. О, если бы кто-нибудь увидел их сейчас, в безумном порыве прильнувших друг ко другу, то ни за что бы не усомнился в том, что эти двое значили друг для друга! Дан склонил голову, впуская в себя влажный, тëплый язык Арсение, позволяя ласкать себя, как в прежние времена... Арсение не церемонился, облизывая нëбо, захватывая дановы губы, не оставляя никакого шанса уйти из-под этих почти что по-животному ненасытных прикосновений. Когда они, распалëнные, всë же смогли оторваться друг от друга, из их ртов шëл густой белый пар, заставляя их дыхание смешиваться в морозном воздухе. – П-прости... – рвано выдохнул Дан. – Я н-не должен был... – Ой, замолчи уже, а? – Арсение вновь коротко, но истово поцеловал его. – Мы оба знаем, чего мы хотим. Друг друга. – Да, но... Дан хмыкнул, печально усмехаясь. – Всë, – Арсение положил палец на губы Дана, широко улыбнувшись, и его глаза сияли такой нестерпимо-пронзительной голубизной, что смывала остатки самоконтроля Дана. – У меня... У меня для тебя есть ещë один подарок, – признался Дан, ощущая волнительный трепет в груди. – М? – Арсение облизнулся. Дан полез за пазуху и, достав открытку, вручил еë возлюбленному. Арсение открыл и начал читать вслух. – Дорогой Арси! Поздравляю тебя с Новым Годом. Я очень хочу быть с тобой и по-прежнему люблю тебя. Твой Дан. Арсение рассмеялся – и Дан слабо вторил, хотя ещë не до конца понимал его реакции. – Господи боже, я тоже люблю тебя, придурок, – сказал Арсение, пофыркивая от смеха и прижимаясь лбом ко лбу Дана. – Ты мог бы и просто сказать, вообще-то. – Я думал... Думал, ты сердишься на меня за тот фильм, – сказал Дан понуро. – Это было шесть лет назад! Я честно думал, что это я тебе не нужен больше. Ты же такой у нас крутой. Покорил весь мир. Со столькими звëздами пел. Ладно... – Дан беспомощно улыбнулся, когда Арсение отстранился от его лица – он снова мог разглядеть каждую его знакомую чëрточку, ощутить каждый его лëгкий выдох. – Чего мы стоим на холоде? Поедем домой. – Ты хочешь... Поехать ко мне домой? – изумился Дан, чувствуя, как сердце начинает выплясывать не хуже, чем они получасом ранее на сцене. – Нет. Я хочу поехать к нам домой. Пальцы Арсение мягко сжались вокруг ладони Дана, взгляд с болью и любовью опять осмотрел содранную кожу. – Арс... Я... Дыхания не хватало. Отчего-то взор Арсение, ласкающий раны, которые Дан с остервенением наносил сам себе, практически лишал его разума – в нëм была и нежность, и тревога, и вина, и сочувствие... И что-то ещë, такое приятное и притом совершенно необъяснимое... – А как же Милана? – голос Дана сорвался на этом ненавистном имени. – Она попразднует и поедет в мою квартиру. Ключи у неë есть. Да боже, почему это тебя так волнует? Это только моë дело и моя проблема. Я-то здесь, с тобой. Дан коротко выдохнул, окончательно капитулируя: – Поехали. Сегодня Дан Бэлан был и вправду самым счастливым человеком на свете.