Мёртвые увидят нас первыми

После Уиллоу-Крик они ехали почти без остановок. Ани не доверяла этому участку дороги — слишком открытый, слишком ровный, слишком много мест, где можно устроить засаду. Не зомби. Людей. Люди были хуже. Люди умели ждать. Сати дремала на пассажирском сиденье, время от времени вздрагивая и хватаясь за лом. Ей снилось что-то тревожное — Ани слышала, как она бормочет во сне какие-то обрывки фраз. «Не надо», «уходи», «оставьте меня в покое». Ани не будила. Она знала, что сны бывают хуже реальности. К вечеру они добрались до небольшого мотеля у трассы. Два этажа, десяток номеров, вывеска «Сосновый двор», наполовину обвалившаяся. Место выглядело заброшенным, но без явных признаков зомби — ни крови на стенах, ни разбросанных тел. — Остановимся здесь, — сказала Ани, сворачивая на парковку. — Опять мотель? — Сати открыла глаза, потёрла лицо. — В прошлый раз мы чуть не сдохли. — В прошлый раз была бензоколонка. Это мотель. Разница есть. — Какая? — Там не было кроватей. Сати хмыкнула и вылезла из машины, разминая затёкшие ноги. Её рост 150 сантиметров позволял спать где угодно — даже на пассажирском сиденье она умещалась с комфортом. Но Ани видела, как кудрявая устала. Под глазами залегли тени, движения стали вялыми. — Я проверю первый этаж, — сказала Ани. — Ты — второй. Встречаемся у лестницы через десять минут. — А если я найду зомби? — Убьёшь. — А если найду живых? — Убьёшь или позовёшь меня. Смотря какие будут. Сати покачала головой, но спорить не стала. Они разошлись в разные стороны — Ани влево, к номерам с нечётными номерами, Сати вправо, к чётным. Первый номер — пусто. Второй — пусто, но с запахом разложения. Ани приоткрыла дверь, вдохнула. Запах был старым, выветренным. Зомби здесь не было уже давно. Может, неделю. Может, месяц. Третий номер — заперт. Ани толкнула дверь плечом — не поддалась. Замок был крепким, но дерево вокруг него прогнило. Она ударила монтировкой, и дверь распахнулась. Внутри лежало тело. Человек. Мужчина. Мёртвый. Не зомби — просто мёртвый. Он застрелился. В руке всё ещё был пистолет, на виске — входное отверстие. Кровь давно высохла, почернела. Ани смотрела на него минуту. Не с жалостью. С пониманием. — Ты выбрал лёгкий путь, — сказала она вслух. — Не факт, что правильный. Она забрала пистолет. Патронов в обойме было три. Положила в карман. Всё пригодится. Обыскала комнату — пустые банки, пустые бутылки, рюкзак без ничего. Мужчина давно всё съел и выпил. Остался только пистолет и решение. Ани вышла. Закрыла дверь. Сати нашла её у лестницы. Сама кудрявая была бледнее обычного — не от страха, от чего-то другого. — На втором этаже есть жилые номера, — сказала она. — Три. В одном — семья. Мать, отец, двое детей. Все мёртвые. Не зомби. — Как умерли? — Отец застрелил их. Потом себя. Пистолет уже кто-то забрал. Ани кивнула. Та же история. Тысячи таких историй по всей стране. Люди не выдерживали. Кто-то сходил с ума, кто-то просто уставал бояться. — Третий номер свободен? — спросила Ани. — Да. Кровать есть. Простыни грязные, но сухие. — Идём. Они зашли в номер. Маленький, но уютный — если можно так сказать о месте, где когда-то кто-то умер. Две односпальные кровати, тумбочка, шкаф. На окне — плотные шторы, чтобы свет не проникал наружу. — Ты спишь на первой, я на второй, — сказала Ани. — Не возражаю. Сати упала на кровать, даже не сняв куртки. Сжала лом в руке, как плюшевого мишку. Закрыла глаза. Ани села на свою кровать, прислонившись спиной к стене. Спать не хотелось — всё ещё пульсировала тревога после Уиллоу-Крик. Что-то было не так. Она чувствовала это кожей. — Ани, — прошептала Сати. — Ты не ляжешь? — Покараулю. — Ты уже сто лет не спала. — Я спала утром. — Три часа — это не сон. Ани не ответила. Она смотрела на дверь. На окно. На тумбочку, где лежал пистолет с тремя патронами. — Ты боишься, — сказала Сати. Не вопрос. Утверждение. — Я всегда боюсь, — ответила Ани. — Это помогает выживать. — Расскажи. — Что? — Чего ты боишься. Ани повернула голову. Сати лежала на боку, глядя на неё в темноте. Её карие глаза блестели, как монеты на дне колодца. — Зомби не боюсь, — сказала Ани. — Это просто мясо. Боюсь живых. Боюсь, что однажды встречу кого-то, кто окажется умнее и злее меня. И он победит. — А ещё? Ани помолчала. — Боюсь, что база Повстанцев — это обман. Что мы едем в никуда. — А если это правда? Если базы нет? — Тогда у нас нет цели. А без цели мы — как зомби. Просто движемся, пока не сгнием. Сати села на кровати. Её кудри рассыпались по плечам, и в лунном свете, пробивающемся сквозь щели в шторах, она выглядела почти красивой. Почти живой. — У нас есть цель, — сказала Сати. — Добраться до базы. А там — посмотрим. — Оптимистка. — Реалистка. Я уже думала, что умру раз десять. Но я здесь. — И здесь со мной, — добавила Ани. — Что, наверное, даже хуже, чем смерть. Сати улыбнулась. Не колко, не насмешливо — просто улыбнулась. — Ты невыносима, — сказала она. — Я знаю. — Но с тобой почему-то безопаснее, чем одной. Ани отвернулась. В груди снова возникло то тёплое, непрошеное чувство, которое она пыталась заглушить уже несколько дней. — Спи, Сати. — Спи, Ани. — Я не сплю, я караулю. — Как скажешь. Сати легла. Через минуту её дыхание выровнялось — она уснула. Настоящим, глубоким сном, без бормотания, без вздрагиваний. Ани смотрела на неё. На маленькую, кудрявую, злую девчонку, которая доверилась ей. Которая могла уйти с едой и водой, но осталась. Которая назвала её психопаткой, но спит рядом с ней в грязном мотеле посреди апокалипсиса. «Не привязывайся, — сказала она себе. — Привязываться — это терять». Но сердце не слушалось. --- Она проснулась от того, что кто-то тряс её за плечо. — Ани! — шёпот Сати был резким, как нож. — Ани, вставай! Ани открыла глаза. Она не заметила, как уснула — сидя, прислонившись к стене. Пистолет выпал из руки, лежал на одеяле. — Что? — Там кто-то есть. На улице. Ани мгновенно проснулась. Схватила пистолет, подкралась к окну. Отодвинула штору на сантиметр. На парковке стояли три фигуры. Люди. Живые. У них были рюкзаки и оружие — винтовки, ножи. Они смотрели на пикап Ани. Разговаривали тихо, но Ани различала голоса. — Чужие, — прошептала Сати. — Вижу. — Они могут быть опасны. — Или нет. Но рисковать не будем. Ани посмотрела на пикап. Ключи были у неё. Машина заведётся. Но звук мотора привлечёт не только этих троих, но и зомби, которые наверняка есть где-то поблизости. — Что будем делать? — спросила Сати. — Ждать. Может, они уйдут. Они не ушли. Один из мужчин — крупный, лысый, с татуировкой на шее — подошёл к дверям мотеля. Дёрнул ручку. Заперто. Ани закрыла входную дверь, когда заходила. — Есть кто живой? — крикнул он. — Мы не причиним вреда. Нам нужно топливо и вода. — Не открывай, — прошептала Сати. — И не собиралась, — ответила Ани. Мужчина постоял у двери, потом отошёл. Второй — молодой парень с бейсболкой — показал на второй этаж. Они заметили разбитое окно. Кто-то из них полезет. — Уходим, — сказала Ани. — Через чёрный ход. Они схватили рюкзаки, оружие. Ани засунула пистолет за пояс. Сати сжимала лом. Чёрный выход вёл на задний двор, к лесу. Они выскользнули из номера, бесшумно, как тени. Ани повела Сати через кусты, в обход, к пикапу. Но один из троих — женщина, которую они не заметили раньше — стояла у машины. Она смотрела прямо на них. — Стоять, — сказала женщина. У неё был низкий, спокойный голос. И винтовка, направленная на Ани. — Ключи от тачки — на землю. Медленно. — Иди ты, — ответила Ани. — Не советую. Женщина передёрнула затвор. Ани сжала пистолет за спиной. Патронов — три. Расстояние — пятнадцать метров. Шанс есть, но невысокий. — Мы не хотим проблем, — сказала Сати. Она выступила вперёд, заслоняя Ани. — Мы просто проезжали. — Все просто проезжают, — усмехнулась женщина. — А потом умирают. Ключи, я сказала. — Нет, — Ани шагнула из-за спины Сати. — Ты сделаешь первый выстрел. Я сделаю второй. В тебя. Вопрос — кто быстрее. Женщина прищурилась. — Ты психопатка? — Меня уже сегодня так называли. Это не пугает. На парковку вышли двое мужчин. Лысый и парень в бейсболке. Увидели Ани и Сати. Лысый достал нож. — Трое против двоих, — сказал он. — Шансов нет. — Шанс есть всегда, — ответила Ани. — Спроси у тех, кто уже пытался нас остановить. Если найдёшь, конечно. Она блефовала. И знала, что они знают. Но блеф иногда срабатывал. — Пусть идут, — сказала женщина. — Не связывайтесь с сумасшедшими. — Они видели нас, — возразил лысый. — Могут привести других. — Других нет, — сказала Сати. — Мы одни. И мы уходим. Вы остаётесь. Никто никого не видел. Женщина смотрела на неё долго. Потом опустила винтовку. — Убирайтесь, — сказала она. — Быстро. Ани не заставила себя просить. Она вскочила в пикап, Сати — рядом. Мотор завёлся. Они вылетели с парковки, поднимая облако пыли. В зеркале Ани видела, как трое смотрят им вслед. Женщина что-то говорит лысому. Тот кивает. Они не преследуют. — Повезло, — выдохнула Сати. — Не повезло, — ответила Ани. — Она просто не хотела рисковать. Три патрона против винтовки — это не бой. — Но ты была готова стрелять. — Всегда готова. Сати помолчала. Потом сказала: — Ты заслонила меня. — Что? — Когда она направила винтовку. Ты шагнула вперёд. Заслонила меня. Ани не ответила. Она смотрела на дорогу, сжимая руль. Внутри всё кипело — не от злости, от странного, незнакомого чувства. — Ты бы умерла за меня? — спросила Сати. Голос был тихим, почти испуганным. — Не будь дурой, — сказала Ани. — Я просто встала удобнее, чтобы выстрелить. — Врёшь. — Не вру. — Врёшь, Ани. Ани замолчала. Потому что Сати была права. Она шагнула вперёд не для выстрела. Она шагнула вперёд, чтобы закрыть собой кудрявую маленькую девчонку, которая спала на пассажирском сиденье и называла её психопаткой. «Привязываться — это терять», — повторила она про себя.