Не уходи

      Петя смотрел на Илью около пяти минут точно, не меньше. Ведь именно столько времени понадобилось Малинину, чтобы наконец-то закончить разговор с какой-то его знакомой, которая раньше была его близкой подругой, хорошим собеседником и далее по списку, от простого наличия которого, у Гуменника сжалась челюсть до хруста костей.       Он не злился. Нет, Пете просто захотелось крепко обнять Илью, вдохнуть запах жжёной карамели и не думать о том, что Малинин когда-то не знал о нём. Что они не были рядом, что раньше друг для друга были никем.       И девушка тут вовсе ни при чём. Она была приятной в общении, даже не относилась с пренебрежением к Пете, хотя могла в силу его гражданства. Но не стала. К Илье не лезла, только спросила, как он поживает. Нет, проблема далеко не в девушке. С чего вообще пошло такое мнение, что виновата всегда девушка, а не неуверенность в себе? Хотя Петя вроде не страдал этим. Всегда здраво оценивал свои силы и почти никогда не ошибался. Да уверенность в себе, наоборот, переполняла его! Поэтому это было нечто другое. Нечто, что похоже на колкий факт, который больно осознавать.       Раньше они были друг другу никем.       Раньше у них были совершенно другие жизни, где не было их любви.       И Гуменник не понимал, как тогда раньше жил.       Как он мог жить без этого уставшего лица под боком? Как справлялся с одиноким холодом весенних ночей, когда не было вечно тёплого тела Ильи рядом? Как Петя мог не любить того, кто буквально поселился в его душе?       Вот и Гуменник не понимал. И не будет понимать.       Ведь одна мысль о том, что когда-нибудь эта любовь исчезнет, заставляла сердце Пети останавливаться. Ему не хотелось, чтобы Илья уходил из его жизни. Ни на шаг. Чтобы был рядом всегда, чтобы всегда была возможность его поцеловать так, будто это будет их последний день в жизни.       А Илья смотрел в ответ. Гуменник видел его недоумение, но молчал.       Когда же они наконец-то вернулись в дом Ильи, русский, уже переодевшись, нагло лёг на Малинина, сгребая того в свои объятия.       — Эй? Вроде бы ещё не вечер...       Когда Пётр поднял свои глаза, Илья мигом всё понял.       — Петь, ты чего? Я тут, я рядом...       Илья, отложив телефон в сторону, пригладил волосы Гуменника, после чего переместил руки на худые лопатки любимого.       Петя не ответил, только сильнее обнял Малинина, уткнувшись носом в изгиб шеи.       Он не хотел его отпускать.       Илья же, чуть приподняв голову, покрепче обнял Гуменника, который в данный момент напоминал коалу на бамбуке, и, мягко спрашивая, гладил того по спине.       — Петь... Хочешь, я чаю тебе сделаю? Котёнок, могу ещё твои любимые бутерброды с расплавленным сыром сделать, хочешь? Только скажи, что случилось, а то мне уже страшно...       На слове "страшно", Гуменник приподнял голову и как-то пристыженно пробубнил над ухом Ильи причину этой внезапной тактильности со стороны русского.       — Не хочу, чтобы ты уходил. Никогда. Пожалуйста.       Услышав именно эти слова от Пети, Малинин на пару секунд замер. Потом, сев на кровать так, чтобы Петя оказался сидящим на его коленях, серьёзно посмотрел в серые глаза напротив.       — Вроде умный человек, а такие глупости говоришь. Я не уйду. Тебе меня ещё выгонять придётся из своего сердечка, чтобы окончательно не сойти с ума от любви... Ай! — Малинин кокетничает, но делает это так, что Пете не обидно. Гуменник просто щипает того за бок и наконец-то улыбается.       — Мой дурак, — шепчет Петя, кладя свой подбородок на чужое плечо.       — Чей же ещё, — иронично добавляет Илья, за что получает второй щипок. — Ай! А я-то думал, что ты бутерброды всё-таки хочешь... — хитрит, давит на слабость и ждёт реакции.       — Хочу, — тут же отзывается Петя, из-за чего Малинин усмехается.       — Тогда держись... — сказав это, Илья подхватил Гуменника под бёдра и, легко встав с кровати, двинулся на кухню с Петей, который от неожиданности вцепился в плечи американца так, будто тот его уронит. И ведь опасения оказались напрасными. Для Ильи вес Гуменника будто вообще ничего не значил. Это даже как-то смущало и возбуждало одновременно.       Лёгкий румянец на щеках русского Илья увидел только тогда, когда он наконец-то усадил бедолагу на кухонную столешницу.       — Я не думал, что ты можешь меня так легко поднять... — удивлённо говорит Петя, всё ещё не отпуская плечи человека, который и без этого стоит меж его разведенных ног слишком близко.       — Ну, у меня нет проблем с физической подготовкой... Могу ещё прокатить, если хочешь, — снова дразнит Илья, пока на сей раз его шею не кусают. И не как-то нежно или играючи, а прямо-таки до боли и капелек крови.       Илья шипит, но не отстраняется.       — Даже не пытайся. Бешенством не заразишь.       — Это ещё почему? Кто-то до меня постарался?       — Не, родился таким.       А они всё ещё находились в этом положении, смотрели друг другу в глаза и тихо посмеивались над этой ситуацией.       — Кто-то мне чай с бутерами обещал... — прозрачно намекает Гуменник, пока гладит чужую шею, на что Илья моментально реагирует.       — Сейчас всё сделаю. А то ты скорее меня съешь... — не успел договорить американец, как его притянули ближе к чужому телу, так, чтобы дыхание Пети можно было почувствовать кожей.       — А ты разве против? — после этого риторического вопроса Петя втянул Илью в поцелуй.       Малинин же, разумеется, был не против.