Королевская особа.

Где-то далеко за высокими резными дверями всё ещё угадывался смутный гул приёма — приглушённые голоса, звон бокалов, редкие всплески вежливого смеха. Но в личных покоях Элисон этот шум казался принадлежащим другому, не имеющему сюда доступа миру. Здесь царила тишина, которую обычно нарушало лишь потрескивание дров в камине да мягкое поскрипывание половиц под шагами. Элисон стояла у туалетного столика, рассеянно стягивая с пальцев тонкие кружевные перчатки, и её отражение в тёмном зеркале выглядело уставшим настолько, что она сама предпочла отвернуться. — Ты опять сбежала с приёма, — раздалось от двери. Рене прислонилась плечом к косяку, не переступая порог — словно давая Элисон время либо пригласить её войти, либо попросить уйти. Её голос звучал ровно, без тени упрёка: простое утверждение. — Я его закончила раньше времени, — Элисон даже не подняла взгляд, сосредоточенно расправляя кружево на запястье. — Люди утомляют. Особенно когда им от тебя что-то нужно. Она не стала уточнять, что именно её вымотало сегодня — череда одинаково льстивых лиц, бесконечные просьбы, за которыми не стояло ничего, кроме желания приблизиться к трону. Рене и так знала. — Ты королевна, — напомнила Рене, наконец отклеиваясь от косяка и делая несколько бесшумных шагов в глубь комнаты. Она остановилась достаточно близко, чтобы Элисон ощутила её присутствие, но не настолько, чтобы вторгаться в личное пространство. — Это часть работы. Не самая приятная, но работа есть работа. — Я знаю, — голос Элисон прозвучал суше, чем она хотела, и она мысленно выругала себя за резкость. Рене не заслужила этого. — Просто не обязана любить эту часть. На несколько секунд в комнате повисла тишина, которая давно стала привычной для них обеих — не неловкая, не напряжённая, а скорее тёплая, как одеяло, в которое можно укутаться, когда сил больше нет. Элисон почувствовала, как медленно отпускает напряжение в плечах, хотя сама не заметила, когда успела за него уцепиться. — Ты злишься? — спросила Рене без обычной своей прямоты, а скорее осторожно, будто щупала почву. — Нет, — Элисон наконец подняла голову и встретилась с ней взглядом. В серых глазах Рене не было жалости, только спокойное внимание, и от этого почему-то стало легче. — Я устала. Рене кивнула — коротко, без лишних слов, как будто этот ответ и не требовал обсуждения. Она шагнула ближе, протянула руку и мягко, но уверенно сняла с пальца Элисон тяжёлый перстень, который та уже минут десять крутила без всякой цели, просто чтобы занять дрожащие пальцы. Кольцо тихо звякнуло о столешницу. — Тогда перестань делать вид, что всё хорошо, милая, — сказала Рене, и в её голосе проступила мягкость, за которую Элисон ценила её больше всего на свете. — Ты всегда так просто говоришь очевидные вещи? — Элисон не удержалась от привычной колкости, но в ней не было яда — скорее усталая нежность. — С тобой это помогает. Ты слишком много думаешь, чтобы заметить простые истины. Элисон хмыкнула — коротко, без улыбки, но уголки губ чуть дрогнули. Она потянулась было к следующей пряжке на платье, но руки словно отвыкли слушаться. — Ты сегодня слишком честная, — заметила она, оставляя попытку раздеться самостоятельно. — Я всегда такая, — Рене придвинулась ближе и принялась расстёгивать мелкие пуговицы на её рукаве. — Просто обычно ты не даёшь мне повода. — Нет, — Элисон чуть наклонила голову, наблюдая за её пальцами. В мягком свете свечей белые волосы Рене отливали золотом, и это было так привычно, так по-домашнему, что в груди вдруг потеплело. — Со мной ты просто не стараешься выглядеть.. иначе? Ну, знаешь, напускная холодность. Рене подняла взгляд, и в нём мелькнуло что-то похожее на удивление — не от слов, а от того, что Элисон вообще их произнесла вслух. — Потому что с тобой это бессмысленно, — ответила она так же спокойно, как говорила бы о погоде. — Ты видишь насквозь любую напускную эмоцию. Я бы только время потеряла. Элисон на секунду прикрыла глаза, позволяя этим словам просто быть, не анализируя их. Когда она снова их открыла, в комнате стало чуточку тише, словно и камин притих. — И всё равно ты здесь, — сказала она негромко, скорее себе, чем Рене. — Я здесь, потому что ты попросила. — Рене перешла к следующей пуговице, и ткань платья начала наконец поддаваться. — Я не просила. — Это была правда — Элисон помнила каждое слово того разговора, и ни в одном из них не было прямой просьбы остаться. — Ты просто не сказала «нет», — возразила Рене, и в её голосе впервые за вечер проступило что-то вроде улыбки — спрятанной в уголках губ, но вполне ощутимой. Элисон позволила себе короткую усмешку — ту, которую Рене называла «змеиной», но которая на самом деле была просто усталой. Она сделала полшага вперёд и, не говоря ни слова, прислонилась щекой к плечу Рене. Просто оперлась, как на единственную твёрдую опору в комнате, которая качалась последние три часа. — Это считается? — спросила она тихо, почти уткнувшись носом в тёплую ткань чужого рукава. — Для меня — да, — так же тихо ответила Рене, и её ладонь легла поверх руки Элисон — не сжимая, не требуя, просто давая знать, что она здесь и никуда не уйдёт. Они стояли так с минуту, пока догорала свеча на туалетном столике. Потом Элисон вздохнула, и, не глядя на Рене, сказала: — Помоги снять это дурацкое платье. И, может быть… останься. — Я и не собиралась уходить, — ответила Рене, и в её голосе не было ни капли торжества или «я же говорила». Только простая, будничная уверенность человека, который давно уже сделал свой выбор. Элисон ничего не ответила — только чуть сильнее прижалась к плечу Рене, и та без слов поняла этот жест. Рене аккуратно, но без излишней почтительности, развязала тесёмки на спине платья. Королевна стояла неподвижно, лишь иногда вздрагивая, когда прохладные пальцы касались разгорячённой кожи. — Ты не спросила, как прошёл приём, — заметила Элисон, когда тяжёлая ткань наконец соскользнула вниз. — Обычно люди спрашивают. — Мне не нужно спрашивать, — Рене повесила платье на спинку стула, поправила кружевную нижнюю юбку. — Ты бы уже сама всё рассказала, если бы хотела. — А если не хочу? — Тогда тем более не буду спрашивать. Элисон усмехнулась вполголоса — действительно беззлобно, скорее устало-благодарно. Она прошла к кровати, села на край, и только тогда позволила себе закрыть глаза на несколько секунд. Рене опустилась рядом, не касаясь, но так близко, что тепло её тела стало почти осязаемым. — Ты слишком добра ко мне сегодня, — пробормотала Элисон, не открывая глаз. — Я всегда добра к тебе. Просто ты обычно занята ролью королевны и не замечаешь. — Это не роль. — Знаю. — Рене чуть коснулась её руки, подушечками пальцев, легко, как ветер. — Поэтому ты и устала. Элисон вздохнула, потом накрыла ладонь Рене своей и сжала, а ответом ей стала улыбка.