О доме

      Когда Макс был маленьким, Мари ему часто рассказывала о том, что их дом — живой. Он дышит их жизнью и очень любит, когда тут много людей. Их дом любил смех, поэтому Мари часто брала маленького Максимку на руки и таскала его по всему дому, а тот весело смеялся и говорил, чтобы она его отпустила. Хотя и очень любил такое моменты, и Мари никогда его не отпускала.       Конечно, со временем эта сказка-присказка забылась, и его квартира уже второй год застыла в немом ожидании, слушая лишь тихие всхлипы свего единственного хозяина и редкие переругивания с самим собой. Конечно, с появлением Кирилла всё стало повеселее, но всё же одиночество продолжало душить его раз за разом, когда Макс оставался один в этой квартире. Словно время застывало, и дом вместе с ним.       Как оказалось, дом больше не дышал, а Максим этого не знал.       Он ощутил разницу лишь тогда, когда проснулся в выходной и долго смотрел на высокий потолок, не понимая, что изменилось. Вроде, Кирилл, как и всегда, пошёл готовить завтрак: Макс готовил просто отвратительно, так что эту обязанность Кирилл взял на себя. Ведь не впервые же Кирилл готовил. Да и оставался ночевать множество раз.       Но всё равно, что-то было по-другому.       Кирилл переехал к нему на прошлой неделе, с криками и ревом, и Макс был рад, что тот наконец-то сдался. Теперь они каждый день засыпали и просыпались вместе, уходили вместе на пары, и вообще в принципе всё было идеально.       Макс реально испытал истинное облегчение, что наконец-то та тоска о родителях и своей сестры стала стираться, а боль чуть притупилась и не царапала его сердце острыми когтями.       Он лениво сполз с кровати, натягивая на себя футболку Кирилла, потому что ему очень нравились его большие вещи, и медленно поплелся на кухню, чтобы позавтракать, а потом утащить своего парня опять в постель: никакой учёбы сегодня, даже если придётся кусаться и ругаться. Макс не намерен отпускать от себя Кирилла не на секунду.       — Ты венера, я Юпитер, ты Москва, я Питер, на одной орбите опять, — напевал себе под нос Кирилл, готовя омлет, а в воздухе летал запах кофе.       Максим усмехнулся: все-таки он добился своего, и Кирилл начал слушать его любимого певца, Ваню Дмитриенко. Хотя, Кирилл всё ещё упирался и ворчал, что это слишком слащавые песни, но всё же, под натиском Макса полюбил эти песни, которые стали «их».       Солнце светило слишком ярко, обрамляя тёплым светом высокую фигуру Кирилла, где-то там пел телефон почти не слышно, ведь Кирилл всё перебивал своим голосом, а за окном щебетали птички о том, что пришла долгожданная весна.       И внутри что-то стянуло, сладко-приятным, что даже сердце защемило от этой картины. Макс словно впервые увидел свою кухню заново, теми самыми глазами, как и в детстве, когда он вставал, а за плитой стояла либо мама, либо Мари. Отец сидел за столом и читал газету, и они тихо обсуждали планы на день. Тогда маленький Макс сразу же скакал к холодильнику, чтобы стащить яблоко: они всегда были, потому что Мари их обожала, а где-то на фоне в зале громко вещал телевизор, рассказывая свежие новости.       Вот оно: дыхание дома.       Макс так и стоял в дверях, не решаясь войти, словно боялся спугнуть, а Кирилл, всё ещё напевая их песню, взбивал яйца венчиком. Двигался плавно, уверенно, можно даже сказать эротично.       Вот повезло Максу с ним, даже сказать нечего.       — Ты чего застыл? — Кирилл обернулся, заметив его, и усмехнулся. — Опять мою футболку стащил? Господибля, чертёнок, я так без одежды останусь.       — Она пахнет тобой, — ответил Макс и наконец прошёл на кухню, подходя к Кириллу. — А может это мой план, чтобы ты был без одежды?       Он подошёл к нему вплотную, обнял со спины и уткнулся носом между лопаток, вдыхая такой родной запах своего любимого человека. Кирилл даже не вздрогнул, только голову чуть наклонил, продолжая взбивать яйца, а потом налил готовую массу на подогретую сковороду.       — Слушай, — протянул Макс тихо. — У нас дом… живой стал.       — В смысле? — не понял Кирилл.       — В прямом. Мне Мари рассказывала, что наш дом живой, и я всё время думал, что это сказки. И вообще не чувствовал этого, а теперь чувствую, как он задышал вновь.       Кирилл накрыл крышкой сковороду и тут же повернулся к нему лицом и обнял его за талию.       — Знаешь, а это имеет смысл. Раньше, когда я оставался один, часто разговаривал с посудой, да и вообще с домом. Мне всегда казалось, что я не один, и мне не было скучно, — Кирилл погладил его талию большим пальцем. — И теперь твой дом почувствовал, что ты больше не один, и порадовался этому. Что теперь тут снова есть любовь. Он меня принял.       Макс кивнул, пряча лицо у него на груди, — глаза защипало, но он сдержался, судорожно выдыхая. Теперь его квартира наконец-то снова стала тем самым домом, в котором хотелось жить и возвращаться сюда вновь.       — Я люблю тебя, — прошептал он в ткань футболки.       — Знаю, — ответил Кирилл. — А теперь отпусти, а то омлет сгорит. Давай, садись, сейчас завтракать будем. И потом, у меня есть планы на сегодня.       — И какие же? — спросил Макс, всё равно его не отпуская.       — Мы до сих пор не досмотрели Игру Престолов. Так что сейчас как завалимся на диван и будем смотреть сериал целый день. И попробуй только заснуть, понял?       — Охуенно, я согласен, — Макс поднял голову и поцеловал его. — И я не засну! Надеюсь. Просто, блядь, ты такой тёплый и мягкий, и вот… как-то само выходит.       — Я тебе, что, подушка? — фыркнул Кирилл и снова повернулся к плите, выключая её. А потом начал разлаживать готовый омлет по тарелкам.       Удивительно, да?       Что Кирилл реально чувствовал себя тут как дома ещё с первой их той вечеринки, а теперь и вовсе вёл себя, как полноправный хозяин. Максу это нравилось просто до безумия.       Тогда Кирилл приготовил пельмени и ждал Макса, чтобы вместе поесть, и это было так прекрасно. Жаль, что тогда Максим всё испортил своим ебучим настроением, ну да ладно, это было всё в прошлом. А теперь у них было настоящее, и оно было невероятным.       Плевать на всё остальное, главное, что он счастлив. Рядом со своим любимым человеком. Больше ничего и не нужно.       А за окном и правда цвела весна, с крыш капали капели, воробьи прыгали с ветки на ветку, где-то раздавался детский смех и весёлые возгласы через открытую форточку.       Вот она — настоящая жизнь.