Петля времени

...Таверна «Сосновая шишка». Ранний вечер, уже достаточно шумно.       Прошло еще несколько месяцев с момента появления женщины в этом мире. Изредка Атос брал ее куда-то с собой, чаще они оба были заняты своими делами: он - службой, она - заказами. Мелкие бытовые разногласия они учились разрешать мирно, прислушиваясь друг к другу. Как бы Атос ни был против, раз в неделю она сама покупала продукты в компании Гримо и готовила обеды и ужины. Завтракать ей приходилось одной: граф вставал рано и уже к 6 уходил в роту королевских мушкетеров. Она же встала позже и обходилось сыром, маслом и хлебом. Чай заваренный с вечера, пился холодным – ей нравилось так больше.       Доверие между ними было еще не налажено в полной мере. Однако мужчина старался это исправить, предприняв попытку наладить отношения подарком в виде тех самый сережек с изумрудами. Украшение пришлось ей по вкусу, и она с удовольствием выгуливала их на ужины в компании его друзей-мушкетеров. Такое обыкновение было и сегодня.       Элеонора сидела за одним столом с Атосом, Портосом и Арамисом. Она старалась не выделяться, пряча свои серые, слишком внимательные глаза под капюшоном плаща. Портос, как всегда, громко хохотал над собственной шуткой, опрокидывая очередную кружку вина. Арамис задумчиво вертел в пальцах пустую рюмку, время от времени бросая на Элеонору проницательные взгляды. Он всё ещё не мог понять её. Атос, мрачный как обычно, сидел с краю, его взгляд скользил по залу, отмечая каждую тень, каждый подозрительный жест. Дверь таверны распахнулась, впуская холодный вечерний воздух и нового посетителя. Это был высокий, надменный мужчина в дорогом, хоть и несколько старомодном сером камзоле. На его лице играла брезгливая улыбка, а на пальцах блестели перстни.       Элеонора увидела его и замерла. В голове мелькнула пожелтевшая страница старого учебника истории Парижа, который она листала в школьные годы. Там был его портрет, а под ним небольшая надпись: «Герцог де Монтеспан, интендант налогового ведомства, убит на Новом мосту в 1628 году в результате народного гнева». Она не любила этот параграф истории, потому что учительница упрямо ставила ей «тройку» по данной теме. Налоговую тематику не смогла полюбить и в институте, поэтому «четверка» на зачете с этим билетом вызвала раздражение. — Ого, он высокий, — тихо вырвалось у неё. В её голосе прозвучало не восхищение ростом, а какое-то странное, зловещее осознание. Арамис, который как раз смотрел на неё, мгновенно уловил эту странную нотку. Его взгляд сузился. Атос, всегда начеку, резко повернул голову, инстинктивно ища источник опасности. Но Элеонора уже отвернулась, пытаясь вспомнить остальные детали из учебника. «Как его там... Монтеспан? Да, точно. Высокие налоги, народная ненависть... Он же был виновен в голодных бунтах», — пронеслось в её голове строчками из учебника. Еще бы, поднять налоги на 40% за год – для горожан было ударом. Год тоже был не особо урожайный, если судить по цене на бутылки анжуйского. — Что с тобой, кузина? — голос Атоса был низким и предупреждающим. Он заметил её резкую перемену и мысленно молился о ее благоразумии, чтобы не сказала ничего нового. — Ничего, Атос, — она чуть кашлянула, пытаясь скрыть дрожь от резко прохладного воздуха, который долетел от дверей. Осень уже была в разгаре, но в таверне было тепло. — Просто... мне кажется, что ему стоит быть осторожнее сегодня. Особенно если он собирается переезжать через Новый мост. — Почему это? — Портос, наконец, оторвался от своей кружки. — Он, кажется, интендант Монтеспан. Налоги дерет безбожно, но никто ему не указ. — Вот потому и стоит быть осторожнее, — негромко ответила Элеонора, словно продолжая думать вслух. — Не каждый готов мириться с голодом, когда налоги давят горло. Народный гнев, он знаете ли, как снежный ком. Катится-катится, а потом — сносит всё на своем пути. На мосту... сегодня будет очень скользко. Возможно, не от дождя. Она произнесла это так спокойно, так обыденно, что Портос снова рассмеялся, а Атос лишь покачал головой. Но Арамис смотрел на неё не отрываясь. За соседним столом, где сидели двое городских буржуа, подслушавших этот разговор, воцарилась внезапная, зловещая тишина. Они знали, что на Монтеспана действительно что-то готовится, но об этом не принято было говорить вслух. А эта женщина в компании мушкетеров похоже была в курсе. * Вечер развивался своим чередом. Интендант Монтеспан, после пары кружек вина, отправился домой. Его экипаж, как обычно, направился к Новому мосту - он был известен своим пренебрежением к опасностям. Но спустя час в таверну ввалился запыхавшийся, бледный посыльный. Едва стоя на ногах, он выкрикнул дрожащим голосом: — Интендант Монтеспан... убит на Новом мосту! Нападение! Говорят, его нашли с десятком ножевых ран, а экипаж сброшен в Сену! Народ ликует! Гул в таверне мгновенно стих. Атос, Портос и Арамис переглянулись. Портос, чьё лицо было искажено ужасом, посмотрел на Элеонору. — Ты слышал, Атос? Арамис медленно перекрестился. Своими прекрасными голубыми глазами он смотрел на Ренье с почтительным благоговением. Её же серые глаза были сейчас широко раскрыты, в них плескался такой же шок. Она сама не до конца верила в то, что только что произошло. Она просто озвучила абзац из учебника - и этот абзац стал реальностью. А теперь все заворачивалось так, что она якобы предсказала. «Ну ты и дура»,- пронеслось в голове женщины, не до конца осознавая масштаб проблемы. Атос, чья рука уже лежала на эфесе шпаги, почувствовал не только тревогу, но и жгучее, почти физическое отвращение к самому себе. Он должен был защитить её — не только от внешних угроз, но и от её собственных слов, которые могли обернуться против них. Каждое её действие, каждое слово теперь отражались эхом: второй раз они подставляются перед людьми, чьи уши способны донести новости до самых верхов власти. Внутри бурлила злость: на город, на слухи, на тех, кто слишком быстро распространял сплетни, на себя - за то, что позволил ей быть в таком положении. Жалость к себе смешалась с яростью на окружающих, но холодный расчет не давал ему выплеснуть эмоции полностью: нельзя показывать слабость, нельзя дать врагу возможность использовать её или его. Спешно поднявшись из-за стола, он не глядя бросил монеты за ужин, демонстрируя, что не доверяет никому, даже хозяину таверны. Схватив Элеонору под локоть, он потащил её к выходу, лишь коротко попрощавшись с друзьями. Каждое движение было сдержанным, но наполненным напряжения, мышцы спины и рук сжаты, взгляд остро фиксировал всё вокруг, проверяя путь, оценивая потенциальные угрозы. Плащ за его спиной так же угрожающе покачивался в такт его шагам. — Второй раз мы подставляемся, — прорычал он тихо себе под нос, — и это, чёрт возьми, недопустимо. Он сжал зубы, чувствуя, как нарастает злость: на слухи, на саму ситуацию, на людей, не видящих всей игры, но готовых сеять хаос, на тех, кто слишком быстро распускает слухи о «дальней родственнице Атоса, которая предсказала смерть Монтеспана». Господь любит Троицу, — пронеслось в мыслях Атоса, но сейчас его вера смешивалась с внутренней бурей ярости и неотложной необходимостью контроля. Слух разлетелся по Парижу быстрее чумы всего за неделю. Он долетел до двора, до ушей Короля Людовика, до заинтригованной королевы Анны и, конечно же, до ледяного разума Кардинала Ришелье. Атос ощутил новую вспышку внутреннего гнева: как кто-то мог так легко довести до такой известности женщину, которую он принял под свою защиту? Его взгляд на Элеонору был холоден, но полный скрытой ярости и напряжения. Каждое движение, каждый звук вокруг теперь анализировался: кто мог подслушивать, кто способен навредить, что нужно сделать, чтобы в следующий раз ситуация оставалась под полным контролем. Он прокручивал в голове варианты: быстрый уход, укрытие, проверка всех путей. И одно оставалось безусловным: никаких компромиссов. Ни секунды слабости. Ни малейшего риска ни для неё. Ни для него.