«Друг»

Утром, домой вернёшься следующим утром Когда ты врёшь, ты выглядишь глупым А губы, полыхая, горят — срочно зовите пожарных Другом, для всех он будет лишь твоим другом И снова эти враки по кругу, а ты так незаметно кладёшь

его ладонь в свою руку

Нисы — Друг

Одиннадцатый класс начался просто прекрасно. Бесконечные гуляния, встреча рассветов на крыше многоэтажек. Толя и Дима осмелели, позволив себе целоваться на лестничной клетке, на несколько этажей выше Диминой квартиры. Их тянуло друг к другу, они хотели показывать миру свою счастье, отчего сдерживать тайну становилось все сложнее. В один из вечеров Толя даже написал маркером на стенке подъезда «Т+Д=♡». Дима, когда заметил, начал ругаться, потому что тот сделал это на его этаже. — Ничего не попишешь. Дело уже сделано. Не переживай, твоя мама не узнает, что это про нас написано. Я же не написал полностью наши имена. Вдруг, это вообще какая-нибудь Даша, влюбленная в Таню, написала? Нам откуда знать? — Толя быстро сунул маркер в рюкзак, скрыв улики, указывающие на него. Дима цокнул, осуждающе покачав головой. — С каждым днем я все больше боюсь, что мы спалимся. — Да не ссы. Уже четыре месяца прошло, с чего бы нам палиться? — А с того, что мы совсем уже осмелели: целуемся и обжимаемся в моем подъезде! — Ну, что поделать, раз у тебя родители дома. Так бы обжимались там, — хмыкнул Толя, поцеловав раздраженного и боязливого Диму в губы. Тот вздохнул, попытался выбраться из объятий, но Толя только охотнее привлек его к себе. — Для всех ты все равно будешь моим другом, — прошептал Дима с горечью, — как бы мне не хотелось раскрыться. — Да, — кивнул Толя. — И все эти враки по кругу… Я привык, но тебе же нелегко каждый раз врать матери, что у нас просто крепкая дружба. Рано или поздно она догадается и поймет, что ты никогда не приведешь домой нашу Катеньку, да и кого-нибудь еще, кроме меня. — Ей придется смириться с моим выбором также, как я смирился с ее верой. Почему нельзя жить, никому ничего не навязывая? — Это была бы скучная утопия. Тебе разве не нравится прятаться от всех, разве нет в этом чего-то романтичного? В эту тайну посвящены только мы с тобой. И никто, больше никто об этом не знает. — А Леша? — Даже Леша, — подтвердил Толя. — На людях мы все равно справляемся со своими ролями, поэтому он ничего не подозревает. Они продолжали встречаться: вместе делали уроки, катались на мотоцикле, разговаривали, слушали музыку. Толя иногда приносил свою гитару и играл на ней песни, которые стали любимыми и у Димы. Для всех они были просто друзьями до некоторого момента. Когда Мирон Янович попросил их остаться после уроков, чтобы красиво подписать плакат ко дню учителя, который нарисовали девочки, а сам вышел из кабинета, Толя накинулся на Диму с поцелуями, чуть не снеся рукой баночку с окрашенной водой. — Ты бы знал, как я хочу тебя, а не вот этот сраный плакат расписывать! — Толя продолжил целовать Диму, намеренно расстегнув ему рубашку на одну пуговицу. Дима, поддавшись страстному порыву, не воспротивился и ответил на поцелуй. Но не успели они ничего понять, как в дверях показался Мирон Янович. «Просто друзья» моментально отпрянули друг от друга, словно их ошпарили кипятком. Дима, сразу осознавший произошедший пиздец, захотел залезть под стол от стыда, который пережить в данный момент казалось невозможно. Сердце стучало в горле, а живот скрутило сильным спазмом. Толя чувствовал то же самое. Прятаться под столом как-то по-детски, поэтому ему хотелось выйти в окно. Правда, кто-то должен оправдаться перед классным руководителем и отстоять свою честь. И Толя знал, что это будет именно он. Не зря же он заверял Диму, что вступится за него в случае чего? Толя расправил плечи, поднялся из-за парты и со злом посмотрел на Мирона Яновича. — Почему вы так резко вошли? Могли и постучаться! Мирон Янович, ошарашенный увиденным, вдобавок был повержен в шок Толиными нападками. Он так и остался стоять перед дверью, неловко прочистив горло: — Я, знаешь ли, не думал, что мое появление должно ознаменовываться. Я… просто отошел перекинуться парой слов с Вячеславом Валерьевичем… — бедный Мирон Янович хоть и был учителем русского языка, но сейчас совсем не мог найти слов. Ему стало сильно стыдно из-за того, что он поставил своих учеников в неловкое положение. Толя отступать не собирался, поэтому продолжал атаковать классного руководителя на пару с охватившим его ступором. — Мирон Янович, вы НИ-ЧЕ-ГО не видели. Это только наше дело. Ясно? — Толя встал около Мирона Яновича, продолжая сверлить его взглядом. — Толенька, я… прекрасно все понимаю, что это ваши взаимоотношения, так что сеансы гипноза мне проводить не надо. Я не хотел, чтобы так получилось, но кто же знал. Вы, ребятки, такое тщательнее скрывайте. Я понимаю, хочется, но, увы, такое нужно держать под семью печатями хотя бы до окончания школы. Да и, Дима, я знаю твою маму и то, что это разобьет ей сердце, — с грустью заговорил Мирон Янович. — Это проблемы только ее хрупкого сердца, — не удержался и Дима, вставив свои пять копеек. — Мы так и планировали скрывать, просто уже устали держаться большую часть времени на дистанции, — уже более спокойно начал Толя. — Так и жизнь пройдет, а все приходится трястись за мнение окружающих. — Да, было бы только мнение, с этим еще можно было бы ужиться, а вот наши законы… Что ж, не будем о грустном. В любом случае, вам нужно потерпеть. Это хорошо, что я вас увидел, потому что я вас не выдам. А вот если кто из учителей других… — Мирон Янович покачал головой, о чем-то размышляя с грустным выражением лица. — И что, Вячеслав Валерьевич бы сдал нас вам? — неверяще спросил Толя. — А он и сдал, — осторожно сказал Мирон Янович, отведя взгляд. — У него какая-то необыкновенная чуйка. Он недавно рассказал мне о том, что ему кажется, что вы не просто друзья. Говорит, что видно, как вы друг к другу трепетно относитесь. И как смотрите… В общем, сдал он вас с потрохами. Зато вам теперь будет легче, потому что в вашу тайну посвящены еще два человека. Только от остальных нужно скрывать получше. — Да уж ни черта не легче! — фыркнул Толя. Скрестив руки на груди, он прищурился, посмотрев на учителя: — А вы сами-то, Мирон Янович, ничего от других не скрываете? А то больно вы хорошо разбираетесь в чужих тайнах. Еще и с Вячеславом Валерьевичем постоянно чаи гоняете. А ведь вы его на пятнадцать лет старше, не стыдно? — Толя так коварно улыбнулся, что даже Мирон Янович испугался его улыбки. — Нет, мы просто по-коллегски! — выпалил Мирон Янович. — А вот и попались! Это самый провальный аргумент, — хохотнул Толя. Мирон Янович взял себя в руки и строго окинул обоих взглядом. — Я не лезу в вашу жизнь, а вы — в мою. Но если вам нужна будет помощь или совет — я рядом. Свободны. Плакат я сам докрашу. Толя и Дима недоуменно переглянулись между собой, но все же дали деру, пока Мирон Янович не передумал освобождать их от столь утомительного занятия. — Вы Вячеслава Валерьевича позовите на помощь, он вам точно по-коллегски поможет! — напоследок высказался Толя. — Только дверь не забудьте закрыть! — крикнул вдогонку Дима, и после они, громко смеясь, оставили раскрасневшегося толи от злости, толи от смущения Мирона Яновича и вдвоем сбежали по лестнице.