Все же ты мне интересен...

      Тишина. Они смотрели друг на друга. В комнате было тепло, пахло зелёным чаем. За окном шумел ночной город. Они замерли в этой позе. Бан одной рукой на плече Капитана, второй упираясь в спинку дивана, коленом на сиденье, почти сидя у него на коленях. Капитан придерживая его за талию, вжавшись спиной в подушки, с раскрасневшимися ушами и дыханием, которое становилось всё более неровным. Их лица были в нескольких сантиметрах. Достаточно близко, чтобы чувствовать тепло. Достаточно близко, чтобы всё случилось. Капитан не отвёл взгляда. Его серо-голубые глаза смотрели прямо, открыто. — Ты не отодвигаешься, — прошептал Бан. — Я и не хочу отодвигаться Бан медленно, осторожно убрал руку со спинки дивана и положил её на плечо Капитана туда, где и так уже лежала его вторая ладонь. Теперь обе руки держались за него, а сам он окончательно потерял равновесие и опустился не на диван, а на колени Капитана. Тот не воспротивился. Наоборот его руки на талии Бана сжались чуть крепче, притягивая ближе. — Вот так, — выдохнул Бан. — Так лучше. — Лучше, — согласился Капитан. Он поднял руку и коснулся лица Бана. Пальцы прошлись по скуле, по линии челюсти, заправили за ухо влажную зелёную прядь. Медленно. Осторожно. Словно он всё ещё спрашивал разрешения. Бан повернул голову и поцеловал его ладонь. Просто прижался губами к тёплой коже. И от этого жеста у Капитана перехватило дыхание. — Бан... — Не говори ничего, — прошептал Бан. — Просто делай, что хочешь. — Я не знаю, что я хочу. Вернее, знаю. Но я не знаю, как. — Тогда давай я покажу. Он наклонился и поцеловал его сам. На этот раз не в коморке, не на балу, не чтобы заткнуть. По-настоящему. Глубоко. С чувством. Капитан ответил сразу без колебаний, без сомнений. Его руки скользнули вверх по спине Бана, задирая футболку. Ткань задралась, открывая поясницу, и прохладный воздух комнаты коснулся разгорячённой кожи. Они целовались долго жадно, но без спешки. Бан запустил пальцы в волосы Капитана, вытащил резинку из его хвоста, и светлые пряди с синими кончиками рассыпались по плечам. Капитан вздрогнул от этого жеста, но не отстранился наоборот, притянул Бана ещё ближе, так что между ними не осталось пространства. А потом замер. Что-то щёлкнуло. Где-то глубоко внутри, в той части памяти, которую он старался не трогать. Руки Бана в его волосах, горячее дыхание на шее, тепло чужого тела и вдруг из прошлого, словно сквозь толщу воды, всплыл голос. Женский. Холодный. Матери... — Женя, это неправильно. Мальчики не должны... так. Ты понимаешь? Это болезнь. Это лечится, но лучше не допускать. Он был маленьким тогда. Он смотрел на экран телевизора во время перерыва там, в каком-то фильме, двое парней держались за руки. Всего лишь за руки. Он тогда не понял, что случилось, но мать резко выключила телевизор, повернулась к нему и сказала тем самым тоном, которым говорила только о самом важном. О правилах. О том, что можно и нельзя. — Ты никогда не должен быть таким. Это грязь. Это позор для семьи. Ты понял меня? Он кивнул тогда. Конечно, он кивнул. Он всегда кивал, когда мать говорила таким голосом. Потом был другой случай. Он наконец-то попробовал сдружиться с кем-то. Вот наконец-то получилось найти единомышленникого мальчика. Он просто дружил, вместе читали, вместе занимались. Но однажды отец увидел их сидящими слишком близко друг к другу на диване просто плечом к плечу, ничего больше. Отец ничего не сказал при госте. Но когда тот ушёл, Женю ждал разговор. Не разговор допрос. — Ты понимаешь, как это выглядит? Ты понимаешь, что люди скажут? Что подумают о нашей семье? — отец стоял над ним, сжимая ремень в руке. Он не ударил в тот раз. Просто стоял и смотрел сверху вниз, и его взгляд был страшнее любого удара. — Ты знаешь наше правило. Никакой близости. Никаких... отклонений. Ты здоровый мальчик. Ты должен интересоваться девочками. Только девочками. Иначе ты мне не сын. С тех пор прошло много лет. Капитан вырос, стал самостоятельным, съехал от родителей, построил карьеру, взял на себя ответственность за Вики и Хэви. Он давно не разговаривал с отцом и матерью о чём-то. Он думал, что забыл. Думал, что эти голоса остались в прошлом. Но сейчас, когда Бан был так близко его руки, его губы, его тепло эти голоса вернулись. Они звучали так отчётливо, будто родители стояли за дверью. "Это болезнь." "Это грязь." "Ты мне не сын." — Я не могу, — вырвалось у него. Голос был глухим, чужим. — Я не должен. — Чего не должен? — спросил Бан. Капитан поднял на него глаза. И увидел его лицо встревоженное, растерянное, но всё ещё открытое. Он сидел у него на коленях, с распущенными волосами, и смотрел с таким доверием, что у Капитана защемило в груди. Но голоса родителей звучали громче. — Этого, — он обвёл рукой пространство между ними. — Нас. Такого... — Ты о чём? — О нас. О том, что мы делаем. Это... это неправильно. Странно. Так не должно быть. Слова выходили с трудом. Каждое как камень. Он видел, как меняется лицо Бана недоумение сменяется обидой, обида, тревогой. Но он не мог остановиться. Слишком долго он держал это в себе. — Это конфликт интересов. Это непрофессионально. Я не должен был позволять этому зайти так далеко. Я не должен был... — Почему? — тихо спросил Бан. — Что? — Почему ты не должен был? И тут Капитан сорвался. Сам не ожидал от себя но слова, которые он годами держал в себе, вырвались наружу. — Потому что я твой администратор! Потому что это против правил! Потому что... Он замер. Увидел лицо Бана и замер. Тот смотрел на него не со злостью, нет. С болью. С тихой, глубокой болью, которая плескалась в глазах. Капитан замолчал. В комнате повисла тишина. Бан медленно, очень медленно поднялся с его коленей. Отступил на шаг. — Я понял, — сказал он. Голос был ровным, но каким-то чужим. — Я отойду на минутку. Мне нужно... тоже подумать. Он закрыл дверь ванной за собой. Капитан остался один. Он сидел на диване, сжимая побелевшими пальцами собственные колени, и слушал тишину. Где-то в ванной шумела вода. За окном гудел город. А в голове всё ещё звучали голоса мамин, отцовский, его собственный. "Ты должен интересоваться девочками. Только девочками." "Иначе ты мне не сын." Он закрыл лицо руками и глубоко вздохнул. — Это было давно, — прошептал он. — Они не правы. Они были не правы. Это не болезнь. Это не грязь. Но слова застревали в горле. Потому что одно дело знать умом. И совсем другое чувствовать. Чувствовать, как где-то внутри до сих пор живёт страх. Страх, что родители были правы. Что он неправильный. Что всё это ошибка? Он поднял голову и посмотрел на дверь ванной, за которой скрылся Бан. — Прости меня, — прошептал он. — Я не это хотел сказать. Но Бан уже не слышал. Он закрыл дверь за собой, включил свет и прижался лбом к прохладному зеркалу. Сердце колотилось как бешеное. Вот и всё. Капитан сказал я не должен. Сказал это неправильно. Сказал конфликт интересов. Он повысил голос на него, на Бана, который сидел у него на коленях и целовал его. И от этого голоса резкого, почти злого внутри что-то сжалось. Бан поднял голову и посмотрел на себя в зеркало. — Что, если он прав? — прошептал он. — Что, если это всё — ошибка? Что, если он не гей? Что, если он просто запутался? Что, если я для него временно? Что, если он сейчас сидит там и думает "Зачем я вообще в это влез?" Он провёл ладонями по лицу. Мысли неслись одна за другой. А вдруг я ошибся? Вдруг он не хочет меня так, как я его? Вдруг ему нужна девушка? Нормальная жизнь, семья, дети? А я... а я парень, который спорит с ним на каждом задании. Вдруг я для него просто сложный агент, к которому он привязался по-человечески, но не больше? Что, если он вообще по девушкам, а я исключение, странный эксперимент, временное помешательство? Он снова прижался лбом к зеркалу. Холод стекла немного успокаивал. — А может, он прав, — прошептал он. — Может, и правда конфликт интересов. Может, ничего не получится. Может, мы всё испортим. И работу, и связку, и... нас. Если мы это вообще мы. Он замолчал. В ванной было тихо, только где-то капала вода. Он простоял так ещё несколько минут, пытаясь успокоиться. Потом умылся холодной водой плеснул в лицо раз, другой, третий. Вытерся полотенцем, пригладил волосы. Посмотрел в зеркало ещё раз. — Разберёмся, — сказал он отражению. — Не сегодня. Сегодня спать. А завтра... завтра будет видно. Бан вышел из ванной. Онвыглядел спокойным. Почти спокойным. Только глаза всё ещё блестели чуть сильнее обычного. Капитан сидел на диване в той же позе, но уже без напряжения в плечах. Он поднял голову, когда Бан вошёл. — Ты долго. — Задумался, — Бан подошёл, но не сел рядом. Подушка лежала с одного края, одеяло с другого. Все было до конца готово. — Я подготовил, — сказал Капитан. — Спасибо, — Бан кивнул. — Я правда устал. Очень. День был длинный, и у меня колено болит, и голова уже не соображает. Давай... давай просто ляжем спать. Без всего. Просто поспим. А завтра поговорим. Хорошо? — Хорошо, — сказал Капитан. Бан подошёл к дивану и забрался под одеяло. Диван был не очень широким, но ему хватало он лёг на бок, поджав колени, и натянул одеяло до подбородка. Капитан стоял рядом, не решаясь уйти. — Спокойной ночи, Капитан — сказал Бан, не оборачиваясь. — Спокойной ночи, Бан. Капитан выключил лампу. Комната погрузилась в полумрак только свет уличного фонаря пробивался сквозь шторы. Он постоял ещё несколько секунд, глядя на силуэт Бана под одеялом, а потом пошёл к своей кровати. Лёг на спину и уставился в потолок. Тишина. Только дыхание. Только свет фонаря на потолке. Бан лежал на диване, свернувшись в клубок, и смотрел в темноту. Мысли всё ещё крутились в голове спутанные, тревожные, незаконченные. Но он устал. И постепенно усталость взяла своё. Он уже проваливался в сон, когда услышал, как скрипнула кровать. Шаги тихие, осторожные. Капитан подошёл к дивану, остановился. Бан не открыл глаза. Капитан постоял над ним несколько секунд. Потом наклонился, поправил одеяло подтянул повыше, укрывая плечо, и также тихо вернулся к себе. Бан не открыл глаза. Но чуть заметно улыбнулся в темноте...