Искры

***

— ...нам надо что-то сделать. — Устало падая в соседнее от Джеймса кресло, обреченно тянет Сириус. — Иначе они могут… да они могут все что угодно. — Он закрывает лицо ладонями и тяжело вздыхает. — И что ты предлагаешь? — Откидываясь на спинку кресла, тянет Джеймс.       Утром Джеймсу, как ныне главе древнего и все ещё имеющего вес в обществе рода чистокровных волшебников, пришло официальное приглашение на свадьбу. Сириус, завидев его, занервничал. Невестой числилась его дальняя сестра, Нарцисса Блэк.       И вот уже почти полдня он бегал, стараясь придумать, что делать. Вот только Джеймс суть проблемы все ещё не понимал. — Сириус. Скажи, что тебе не нравится? Ты ведь не из-за сестры волнуешься? — Поднимаясь и отходя к столу, на котором он же ещё вчера оставил виски, устало вздыхает Джеймс. — Дело не в Нарциссе. Я почему-то думаю, что это даже не договорной брак. — отмахивается он — Но проблема в том, что через месяц, как раз через пару недель после свадьбы, у Регулуса совершеннолетие… Я боюсь, что они… не знаю, Рег достаточно полезный ресурс. Очень многие хотят иметь связь с нашей семьёй.       Джеймс вздыхает. Сириус сбежал от семьи уже как пять лет назад, и всё это время он волновался о брате. Он хотел забрать его, но не мог. Регулус теперь был наследником древнего вампирского рода, и просто забрать его оттуда было бы практически невозможно. — И что ты предлагаешь? — Джеймс… может ты… ну… — он замолкает, смотря в пол. Явно не решаясь продолжить идею. — Договаривай уже, — отдавая другу бокал и садясь обратно в кресло, вздыхает Поттер. — Может, ты сделаешь ему предложение? — Джеймс зависает, так и не донеся стакан до рта. Он ошалело смотрит на друга, не зная, что сказать от шока. — Ну, чисто символически. У тебя уже есть Гарри, а с ним вы просто заключите брак, чтобы мы могли официально забрать Рега оттуда… — на одном дыхании выпаливает Сириус, вперивая взгляд почерневших от волнения глаз в друга. — Это… неожиданное предложение… — единственное, что удаётся выдавить из себя Джеймсу. Он поднимается, не глядя на Сириуса, и идёт к двери. — Давай я обдумаю твоё предложение, и завтра решим всё уже точно, — выходя, произносит он.       Джеймс вышел из комнаты, оставив Сириуса в тягостном ожидании. В коридоре было тихо, только потрескивание редких светильников нарушало гнетущую тишину. Поттер медленно шёл по длинному проходу, сжимая в руке бокал с виски, который так и не успел выпить. Его мысли путались, сердце билось чаще обычного. Предложение Сириуса было не просто неожиданным — оно казалось абсурдным, но в то же время единственным выходом.       Он остановился у окна, глядя на ночной сад. Луна освещала дорожки, по которым совсем недавно бегал маленький Гарри, смеясь и пытаясь ловить бабочек. Джеймс вспомнил, как Лили смотрела на сына с нежностью, как она всегда говорила, что Гарри — самое дорогое, что у неё есть. Но теперь их пути разошлись: Лили жила своей жизнью, а Джеймс — своей, полной ответственности за род и сына. «Символический брак… — думал он. — Но ведь это не просто формальность. Это жизнь, это клятвы, это…»       Он осёкся. Перед глазами встал образ Регулуса: худощавый, с вечно серьёзным взглядом, всегда старающийся угодить родителям, чтобы не вызвать их гнева. Джеймс знал, что Регулус никогда не был счастлив в этом доме. Сириус рассказывал, как младший брат тайком читал магловские книги, как мечтал о свободе, но боялся даже думать о побеге.       На следующее утро Джеймс вошёл в кабинет, где его уже ждал Сириус. Тот вскочил с кресла, едва увидев друга. — Ну что? — голос Сириуса дрожал от волнения.       Джеймс глубоко вздохнул и посмотрел ему прямо в глаза: — Я согласен. Но только если Регулус согласится. Я не буду его принуждать. Сириус с облегчением выдохнул и крепко обнял друга.       В тот же день в поместье Блэков было отправлено официальное прошение о встрече.

***

      Джеймс переступил порог поместья Блэков, и его сразу же окутала тяжёлая, давящая атмосфера. Воздух здесь казался густым, пропитанным пылью, тленом, холодом и едва уловимым запахом старых книг и воска.       В холле его встретила Вальбурга — недовольная, с идеально прямой спиной и поджатыми губами. Её взгляд был острее любого кинжала, а в глазах читалось всё: презрение, настороженность и тщательно скрываемое любопытство, что могло привести его к ним в дом.       Чуть поодаль стоял Орион — его лицо было непроницаемо, но в едва заметном наклоне головы читалось недовольство. Он лишь коротко кивнул в знак приветствия, не удосужившись даже изобразить вежливость.       Регулус замер у лесницы, словно боясь пошевелиться. Он был бледен, почти прозрачен, а его тонкие пальцы судорожно сжимали перила. В его глазах, так похожих на глаза Сириуса, но лишённых дерзкого блеска, плескалась целая буря эмоций: страх, смятение и что-то нечитаемое.       Джеймса проводили в столовую, на столе уже стоял чай. И вот, они все разместились. Вальбурга во главе стола, по правую руку от неё Орион, следом за ним усадили Джеймса. А Регулус оказался по левую руку от матери, практически напротив Поттера. — Джеймс Поттер, — голос Вальбурги разрезал тишину. Он был ледяным, но безупречно вежливым, как лезвие ножа в бархатных ножнах. — Чем мы обязаны вашему визиту?       Джеймс выпрямился, расправил плечи. Сердце билось где-то в горле, но он не позволил себе дрогнуть. Он отставил кружку, тяжело вздохнув. Поднял взгляд, встретившись с непонимающими серыми глазами Регулуса. Он не смотрел на старших Блэков. Его взгляд был прикован только к Регулусу. — Я не хотел бы выказать своё неуважение к вам, — глядя на Ориона и Вальбургу, спокойно начал Джеймс. — Но всё же обратиться я хотел бы к вашему сыну. — На лицах хозяев появилась смесь непонимания и чего-то ещё, совершенно не читаемого.— Регулус Арктурус Блэк, — его голос прозвучал неожиданно громко и твёрдо в этой гнетущей тишине. — Я пришёл просить твоей руки. — На стол практически бесшумно легла бархатная коробочка, в ней поблёскивало не особо вычурное, но явно старое и дорогое кольцо. Фамильная реликвия Поттеров.       Слова повисли в воздухе, словно осколки разбитого стекла. В зале воцарилась абсолютная, звенящая тишина. Казалось, даже огонь в камине перестал трещать. Вальбурга побледнела так сильно, что стала похожа на собственную мраморную статую, Джеймс заметил, как её глаза блеснули алым. Он замечал такое у Сириуса, когда тот впадал в ярость. Только если он в своей ярости был сокрушителен, то Вальбурга наоборот, тиха, но явно не менее опасна.       Орион нахмурился, его брови сошлись на переносице, а костяшки пальцев побелели, кажется, будь в его руке сейчас что-то, сломалось бы от силы, с которой он сжал пальцы.       Регулус же просто застыл. Его глаза стали огромными, в них отражались неверие и шок.       Он смотрел на Джеймса так, будто видел перед собой призрака. — Я люблю тебя больше жизни и не вижу своего будущего без тебя, — произнёс Джеймс. Каждое слово давалось ему с трудом, под чужими испепеляющими взглядами, но он вкладывал в них всю свою решимость. Он смотрел Регулусу прямо в глаза, пытаясь передать взглядом всю серьёзность своих намерений. — Я знаю, что это неожиданно и… возможно, дико для вас. Но я готов дать тебе защиту и свободу, которых ты заслуживаешь. Готов взять все обязательства и обязанности.       Регулус молчал. Он переводил взгляд с Джеймса на мать, на отца и снова на Джеймса. В его глазах боролись два чувства: животный страх перед гневом родителей и робкий, почти угасший огонёк надежды на спасение. Хотя, вероятно, для него, не знающего про планы Джеймса и Сириуса, это не было бы спасением.       Это была всё та же клетка, только теперь надзирателями были бы не родители, а мужчина, который хотел быть с ним.       Джеймс видел в его взгляде страх и подозревал, что связан он с мыслями о будущем в такой жизни. Провести всё отмеренное тебе время с человеком, которого не хочешь видеть рядом, — не самое приятное будущее.       Первой пришла в себя Вальбурга. — Это… неслыханно! — её голос сорвался на шипение. Она поднялась так резко, что её стул проскрежетал ножками по полу, её фигура излучала угрозу. Запоздало Джеймс заметил как длинные ногти на ее пальцах врезались в дерево стола оставив на нем глубокие царапины. После этого стало немного страшно за свое здоровье. — Поттер, вы понимаете, о чём просите? Вы предлагаете брак наследнику рода Блэк? Вы… вы… — Я всё понимаю, — спокойно, но с нажимом перебил её Джеймс, так же поднимаясь. Только спокойно и не повышая голоса продолжил, не отводя взгляда от Регулуса. — Я прошу руки вашего сына и наследника. Я готов взять на себя все обязательства перед родом и перед ним лично.       Орион, так же поднявшись так же вступил в спор. Его голос был низким и глухим: — Вы не можете любить его. Это абсурд. — Любовь не спрашивает разрешения или логики, — ответил Джеймс, и в его тоне прозвучала стальная нотка. — Но если вам нужны не чувства, а гарантии — я даю вам слово рода Поттер, Регулус будет в безопасности под моей защитой. Его честь и достоинство не пострадают ни на йоту. А также я даю слово, что после брака всеми возможными силами окажу поддержку роду Блэк.       Тишина стала невыносимой. Казалось, она длилась вечность.       И тогда Регулус наконец обрёл голос. Он сглотнул, его кадык нервно дёрнулся. Он медленно поднялся, не поднимая глаз. — Я… я согласен. — Его голос был тихим, едва слышным шёпотом, но в мёртвой тишине зала он прозвучал как раскат грома. После этого Джеймс услышал как ногти хозяйки с неприятным треском врезались в столешницу глубже.       Регулус осторожно протянул руку, забирая со стола забытую в пылу ссоры коробочку и доставая кольцо.       Вальбурга блестнула глазами, прижав руку к груди. Её лицо исказилось от смеси ужаса и бессильной ярости. Орион лишь сильнее сжал губы, его взгляд стал тяжёлым и непроницаемым.       Они оба понимали: отказ сейчас приведёт к публичному скандалу, который запятнает честь семьи гораздо сильнее, чем этот брак.       А союз с Поттером — это сила, это влияние. Это гарантия безопасности для их сына и сохранение статуса их угасающего рода.       Хоть Блэки и были одним из величайших родов магического мира, их влияние не было таким огромным, как раньше. Люди с годами начинали давить на влияние нелюдей. А так как Блэки все еще оставались вампирами, им с каждым годом было все сложнее удерживать свою власть при себе.       Джеймс прекрасно это знал и осознавал, поэтому решил для себя, что если ему откажут в браке просто из-за его чувств, он выложит на кон помощь для них всех. Блэки тянулись к родам чистокровных волшебников, дабы поддерживать свое влияние, и Джеймс решил поставить именно на это.       Поттер медленно выдохнул, обошел стол и забрав из дрожащих пальцев Регулуса кольцо осторожно надел его на чужой безымянный палец. Он видел страх в глазах Регулуса, но теперь там появилось что-то ещё — хрупкое доверие. И этого было достаточно.

***

      Подготовка к свадьбе напоминала хождение по тонкому льду. В доме Блэков каждый день был наполнен звенящим напряжением. Вальбурга, казалось, постарела на десяток лет за эти несколько дней: её спина стала ещё прямее, а губы превратились в тонкую, бескровную линию. Она не кричала — это было бы слишком просто. Её молчание было куда страшнее. Она смотрела на Регулуса так, будто он предал не только семью, но и саму суть крови Блэков. В её взгляде читался яд, накопленный годами, и невысказанные проклятия, которые, казалось, вот-вот сорвутся с языка.       Регулус как никто понимал, что будь у матери возможность, он бы получил за своё самовольное поведение не молчание, а жестокость. Вальбурга была мастером физических наказаний.       Орион так же превратился в безмолвную тень. Он не спорил, не пытался переубедить сына. Его согласие было лишь холодным, едва заметным кивком головы, который говорил больше любых слов: «Мы проиграли этот бой».       Регулус двигался как во сне, механически выполняя всё, что от него требовали: примерка костюма, подписание документов, бесчисленные репетиции поклонов. В его глазах застыло выражение загнанного зверя, который вдруг увидел открытую дверь клетки, но всё ещё боялся сделать шаг навстречу свободе, хотя, возможно его просто переселяли в клетку побольше предыдущей.       Свадебная церемония в родовом поместье Поттеров была скромной и почти тайной. Не было ни пышных торжеств, ни сотен гостей, ни громкой музыки.       Присутствовали лишь самые близкие: Сириус, который не мог скрыть счастливой улыбки и выбегал из тени украдкой разглядывая брата, но близко не подходил, не желая пересекаться с родителями, Лили с маленьким Гарри на руках, несколько старых друзей семьи Поттер, которые смотрели на происходящее с вежливым любопытством, ну и, конечно же, родители Джеймса, которых обо всём успел предупредить Сириус, хотя, кажется, они и не были особо против подобного союза.       Джеймс никогда не задумывался о красоте братьев Блэк. Он не отрицал, что Сириус красив, но, глядя на Регулуса, одетого в идеально сидящий на нём свадебный костюм, с идеально уложенными волосами, осознавал, что вся их семья просто пугающе красива.       Вообще, насколько он помнил, это так же была специфика вампиров. С годами они потеряли большую часть своих странностей как вид. Они практически не пили кровь, из-за чего клыки стали почти неотличимы от зубов обычных людей, они перестали реагировать на солнце, их кожа привыкла к нему, хоть и оставалась всё такой же бледной.       От старого в них остались только крепкие когти, которые обычно всё же отрезали, краснеющие от ярости глаза и невероятная, нечеловеческая красота.       Когда Джеймс и Регулус произносили клятвы, их голоса звучали ровно и чётко.       Но если приглядеться, в глазах Джеймса читалась лёгкая растерянность и страх, а во взгляде Регулуса не было ничего, он словно был где-то далеко.       Когда они обменивались обручальными кольцами, пальцы Регулуса дрожали, из-за чего кольцо чуть не выпало.       Как только были произнесены последние слова и древняя магия связала их узы невидимой нитью, Регулус впервые за долгие годы позволил себе выдохнуть. Словно с его плеч упал невидимый груз.       Хотя в обряде бракосочетания остался последний рубеж, к которому оба готовились долго, не зная, как через него пройти.       Джеймс тогда понимал, что действия должны исходить от него, чтобы все окончательно уверились в его бескрайней любви. Именно поэтому он, наплевав на всё здравое, что останавливало его, подался вперёд, целуя чужие холодные губы.       Регулус был таким же холодным и отрешённым, как и все представители его рода.       Он застыл от чужого прикосновения, не решаясь сделать хоть что-то. Растерянно хлопал глазами и ждал.       В тот же вечер он покинул мрачные стены Блэк-хауса. Переезд в поместье Поттеров стал для него настоящим благословением.       Здесь всё было иначе. Воздух пах не пылью веков и тленом старых гобеленов, а летними цветами из сада и свежей выпечкой с кухни. Дом был наполнен жизнью: где-то в глубине коридоров раздавался заливистый смех маленького Гарри, а из библиотеки доносился тихий шелест страниц.       Но главным потрясением для Регулуса стала встреча с Сириусом. Братья не виделись несколько долгих лет. Рег видел его на свадьбе, но боялся даже смотреть в его сторону, чтобы не разгневать родителей окончательно. Сириус же не стал тратить время на слова. Он просто подхватил младшего в объятия так крепко и порывисто, что у Регулуса перехватило дыхание. — Ты здесь, — шептал Сириус дрожащим голосом, в котором смешались радость и облегчение. — Ты наконец-то с нами. Все же мой план увенчался успехом. — Регулус, резко отодвинувшись, посмотрел на него так шокированно, что всем стало понятно: без объяснений здесь никак.       Лишь оставшись наедине в одной из просторных гостевых комнат, Регулус потребовал объяснений. Он смотрел то на брата, то на Джеймса с непониманием и глубокой обидой. — Я думал… я думал, это по-настоящему. Что ты… — он запнулся, не в силах произнести слово «любишь», словно оно застряло комом в горле. — Ты хорошо сыграл… — закончил он чуть спокойнее.       Джеймс опустил голову, его плечи поникли под тяжестью вины. — Прости меня, Регулус. Это был единственный способ вытащить тебя оттуда. Я… я не мог поступить иначе. Да и Сириус не отстал бы, а других идей у нас не было. Будь у нас возможность, мы бы предупредили тебя.       Они рассказали ему всё: о страхах Сириуса за судьбу брата, о том, что брак с Поттером — это нерушимый магический щит, который не смогут пробить даже Вальбурга и Орион.       Регулус слушал молча, не перебивая.       Когда Джеймс закончил свой рассказ, в комнате повисла тяжёлая, давящая тишина. А затем случилось то, чего никто не ожидал.       Внезапно лицо Регулуса обледенело ещё сильнее, он прикрыл глаза и, кажется, потеряв силы, рухнул в ближайшее кресло. — Что с тобой? — Джеймс бросился к нему в панике.       Сириус мгновенно оказался рядом с другой стороны, его лицо стало серым от страха. — Это она… — прохрипел Регулус сквозь стиснутые зубы, тяжело дыша. — Мама… Она наложила заклятие… или… что-то похожее…       В тот же миг Джеймс почувствовал, как по его собственным венам пробежал ледяной холод. Боль была фантомной, эфемерной, но от этого не менее реальной и мучительной. Ему казалось, что кто-то медленно вытягивает из него жизненные силы.       Джеймс посмотрел на друга поверх головы младшего Блэка. — Я понял, что это… — обречённо протянул Сириус. — У нас есть большое количество семейных обрядов, — поясняет он, глядя на растерянного и явно напуганного Джеймса, подталкивает его к брату. — Суть этого в том, что вам обоим, особенно Регу, будет плохо, если вы не находитесь рядом определённое количество времени. Это была месть… — Джеймс переводит взгляд с одного на другого чуть растерянно. — За то, что пошёл против неё, согласившись на это. Особенно если всё, что ты говорил про любовь, было неправдой… — Сириус осел, на его живом лице слишком хорошо стал виден стыд и ненависть к самому себе. Он должен был продумать и это.       Регулус лишь кивнул, не в силах говорить. Джеймс посмотрел на друга. Решение пришло мгновенно. — Ты будешь спать в моей комнате. Пока мы не найдём способ это снять. — И, возможно, это было неправильно, но Поттер просто не мог смотреть на такого Регулуса и тем более не мог выносить виноватый вид Сириуса.       Он подхватил Регулуса на руки, и все трое они двинулись к спальне.

***

      Первая ночь стала для обоих испытанием. Сириус долго не хотел оставлять их, но и ночевать с ними было бы очень странно. Так что в конечном итоге Джеймс его выпроводил.       Огромная кровать в спальне Джеймса, обычно казавшаяся просторной и уютной, в эту ночь казалась клеткой. Они лежали рядом, словно два чужака, выброшенные на узкий плот посреди бушующего моря — так близко физически и так бесконечно далеко душевно. Простыни, хрустящие от свежести, казались колючей проволокой, а тишина комнаты давила на уши тяжёлым, свинцовым куполом.       Джеймс лежал на спине, закинув одну руку за голову и глядя в тёмный потолок. Он слышал каждый звук: мерное тиканье часов в коридоре, далёкий скрип половиц, но громче всего было прерывистое, сбитое дыхание Регулуса. Оно было неровным, то замирающим, то учащающимся, словно у испуганной птицы. Джеймс чувствовал исходящий от него жар — не лихорадочный, а скорее жар смущения и напряжения, который, казалось, проникал даже через тонкую ткань его ночной рубашки и прохладные льняные простыни.       Регулус же лежал на боку, подтянув колени к груди и свернувшись в тугой, защитный клубок. Его взгляд был устремлён в стену, но он ничего не видел. Перед его внутренним взором всё ещё стояли холодные глаза матери и торжествующая ухмылка судьбы. Он боялся пошевелиться. Боялся вздохнуть слишком громко. Ему казалось, что любое неосторожное движение нарушит хрупкое перемирие и обрушит на них новую волну боли.       Попытка отодвинуться была инстинктивной. Джеймс, измученный неловкостью и странным магическим резонансом, чуть повернулся на бок, пытаясь найти более удобное положение и увеличить дистанцию хотя бы на несколько дюймов. В ту же секунду мир для него померк.       Резкая, тянущая пустота возникла в груди, словно кто-то вырвал из него кусок души. Сердце пропустило удар, а затем забилось с бешеной скоростью, пытаясь заполнить образовавшуюся бездну. Это была не физическая боль, а нечто гораздо более страшное — ощущение абсолютного одиночества и потери жизненно важной опоры.       Воздух стал густым и тяжёлым, его стало не хватать.       Одновременно с ним Регулус тихо охнул. Его тело выгнулось дугой от острой боли под рёбрами. Ему показалось, что невидимая рука с силой сдавила его лёгкие, не давая сделать вдох. Холодный пот выступил на лбу.       Они оба замерли, парализованные этим внезапным приступом. А затем магия сделала своё дело — неумолимая и жестокая. Словно притянутые невидимыми нитями куклы, они начали непроизвольно двигаться навстречу друг другу. Джеймс перекатился обратно на свою половину кровати, сокращая дистанцию до минимума. Регулус, борясь с болью, тоже чуть расслабил напряжённые мышцы спины.       Как только их тела оказались в пределах досягаемости заклятия — пусть даже их разделяла полоска прохладной ткани — боль начала отступать. Тянущая пустота в груди Джеймса сменилась ноющим покоем, а острая резь у Регулуса притупилась до едва заметного дискомфорта.       Джеймс вздрогнул, когда его руку схватили ледяные пальцы Регулуса. Но после этого все неприятные чувства сошли на нет так же быстро, как и появились.       Они снова застыли, теперь лёжа почти неподвижно, боясь нарушить этот мучительный баланс. Они были связаны не любовью или доверием, а жестокой волей чужой магии, которая не оставляла им выбора. И в этой вынужденной близости, рождённой из боли и страха, прошла их первая ночь — долгая ночь без сна и покоя.

***

      Когда они пришли на завтрак, Сириус уже сидел за столом и нервно стучал пальцами по столешнице. Он выглядел убитым, а завидев их, усталых и сонных, стал ещё и невероятно виноватым. — Простите… — спустя долгие минуты напряжённой тишины протянул он, наконец поднимая взгляд. — Успокойся уже, — отмахивается Регулус. — Твоей вины в том, что наша мать злопамятная… — он явно хотел выругаться, но не решился, — в общем, ты ни в чём не виноват. — заканчивает он мысль, немного помолчав. — Я в целом согласен с Регулусом, — вступает в разговор Джеймс. — Но у меня есть пара вопросов: вы ведь знаете правила этого заклятия? — Да… — выдыхает Сириус. — Вообще, насколько я помню, его накладывали на пары, от которых в любом случае нужно было получить наследников. А специфика такая, — он отпивает немного кофе из своей кружки и продолжает: — Чем более ваши отношения близки… — он запинается. — Скорее, чем более они откровенны, — подает голос Регулус. — Ну, в целом да. Так вот, чем более они откровенны, тем больше времени вы можете проводить раздельно, — вновь продолжает Сириус, — то есть, если прям грубо и в примеры. Допустим, что поцелуя вам хватит на пять-шесть часов, простых объятий — на час-два. Ну и так далее. — А еще у него накопительный эффект, — добавляет Регулус, забирая у брата кружку и совершенно спокойно допивая его кофе. Джеймс кидает на него чуть растерянный взгляд и только потом понимает, что кофейник и кружка Регулуса пусты. — Так что если, допустим, мы всю ночь будем держаться за руки, то можем набить себе пару спокойных часов.       Джеймс задумчиво кивает. — Тогда ещё вопрос, я понимаю, как заклятье наложили на тебя, — кивает он Регулусу, — но как я его получил? — Я думаю, с кольцами. Их подготавливала мама, да и началось все как раз после этого, — разводит руками Рег. — Звучит логично. И последнее: как его снять? — Вообще, никак, — вздыхает Сириус. — Оно выветрится со временем. Но точных сроков нет, — поправляет брата Регулус. — Там сроки от пары лет до десяти-пятнадцати…       Джеймс замер, не донеся вилку до рта. Десять-пятнадцать лет. Цифра прозвучала как приговор, тяжёлый и неотвратимый. Он медленно перевёл взгляд с Сириуса на Регулуса, который сидел напротив, невозмутимо допивая чужой кофе. На его бледном лице не дрогнул ни один мускул, словно он говорил о погоде, а не о том, что им предстоит делить постель, жизнь и личное пространство на протяжении неизвестно какого срока.       В столовой повисла гнетущая тишина. — Значит, — Джеймс нарушил молчание, и его голос прозвучал непривычно хрипло. Он прочистил горло. — Значит, нам придётся… привыкать.       Регулус лишь неопределённо пожал плечами, ставя пустую кружку на стол. — Видимо, такова цена моей свободы, — тихо произнёс он, и в его голосе не было ни упрёка, ни горечи, лишь констатация факта.       Сириус виновато опустил голову, теребя край скатерти. — Я найду способ это снять. Клянусь. Я перерою все семейные гримуары, обращусь к старым связям… Должен быть выход. — Не стоит, — Регулус поднял на брата усталый взгляд. — Ты и так сделал для меня больше, чем кто-либо. Я справлюсь.       Этот короткий диалог стал отправной точкой их новой, странной жизни. Первые дни превратились в череду неловких экспериментов и молчаливых договорённостей.       Джеймс, как истинный джентльмен и хозяин дома, старался сделать пребывание Регулуса максимально комфортным. Он распорядился выделить ему смежную комнату, чтобы у юноши было личное пространство для переодевания и отдыха днём. Но с наступлением ночи магия брала своё.       Их вечера превратились в ритуал. Джеймс обычно приходил в спальню первым, переодевался и ложился, стараясь занять как можно меньше места. Спустя несколько минут дверь тихо скрипела, и входил Регулус. Он двигался бесшумно, как тень. Молча забирался на свою половину кровати и замирал.       Первое время они лежали в темноте, боясь пошевелиться. Но боль заклятия была лучшим учителем. Стоило им вновь попытаться минимизировать физический контакт, как обоих мгновенно скручивало болью. Джеймс чувствовал тянущую пустоту в груди, а Регулус просыпался с тихим стоном от рези под рёбрами.       Так они научились находить компромиссы во сне. Джеймс инстинктивно протягивал руку и находил холодные пальцы Регулуса. Тот сначала вздрагивал от прикосновения, но потом его хватка становилась крепче, почти отчаянной, пока боль не отступала. Они научились спать вместе — Джеймс обнимал Регулуса со спины, прижимая его к себе. Это было самое эффективное положение: тепло тела и близость снимали симптомы на самую долгую часть ночи, и давали спокойствие утром.       Для Джеймса эти объятия стали испытанием иного рода. Он чувствовал, как напряжено тело юноши в его руках. Как бьётся жилка на тонкой шее. Как от волос Регулуса пахнет не пылью старого дома, а чем-то свежим — травами из сада Поттеров. И с каждым днём ему становилось всё труднее воспринимать это как простую обязанность.       Регулус же проходил через собственную трансформацию. Первые ночи он лежал каменным изваянием, боясь даже дышать. Но постепенно напряжение уходило. В доме Поттеров было безопасно. Здесь никто не повышал голос, никто не смотрел на него с презрением за малейшую ошибку. Здесь был Сириус, который не отходил от него ни на шаг, пытаясь наверстать упущенное время, а главное, что он убил бы любого кто хоть попытался бы ему навредить.       И здесь был Джеймс.       Поначалу Регулус смотрел на него с опаской и обидой, помня их разговор о фиктивности брака. Но Джеймс вёл себя безупречно. Он был вежлив, заботлив и… невероятно тактичен. Он не пытался форсировать события, не лез с разговорами по душам и не требовал ничего взамен своей защиты.       Однажды вечером они сидели в библиотеке. Джеймс работал с документами за массивным столом из красного дерева, а Регулус устроился в глубоком кресле у камина с книгой по истории магии. — Ты знаешь, — вдруг нарушил тишину Джеймс, не отрывая взгляда от пергамента. — Я перечитал свод законов о чистокровных браках.       Регулус поднял голову от книги: — И что же ты там нашёл? — Что у мужа есть определённые… обязанности перед супругой или супругом, — Джеймс отложил перо и посмотрел прямо на Регулуса. В его глазах плясали отблески огня. — В том числе — обеспечение достойного содержания и защита чести супруги.       Регулус нахмурился: — И к чему ты это?       Джеймс встал из-за стола и подошёл к нему. Он опустился на одно колено перед креслом Регулуса так, чтобы их лица были на одном уровне. — К тому, что я дал слово твоим родителям защитить твою честь и достоинство. И я намерен сдержать это слово во что бы то ни стало. Этот брак может быть вынужденным для нас обоих, но я клянусь тебе здесь и сейчас: я никогда не обижу тебя и не заставлю делать то, чего ты не хочешь.       Он протянул руку и осторожно заправил прядь волос Регулусу за ухо — простой жест заботы, но в нём было столько искренности, что у юноши перехватило дыхание.       В этот момент что-то внутри Регулуса дрогнуло и начало таять. Лёд обиды и страха начал давать трещину.       С того вечера их отношения начали меняться. Неловкость не исчезла в один миг, но она перестала быть враждебной. Она стала… интимной в самом глубоком смысле этого слова — они делили общую тайну и общую боль.       Регулус начал оттаивать. Он перестал смотреть на Джеймса как на тюремщика или спасителя — теперь во взгляде появилось любопытство и что-то похожее на доверие. Они начали разговаривать не только о делах рода или заклятии. Они говорили о книгах оказалось, у них схожий вкус, о звёздах Джеймс любил наблюдать за ними с башни, о маленьком Гарри, который обожал «дядю Рега» и постоянно пытался забраться к нему на колени.       Заклятие Вальбурги продолжало диктовать свои условия. Чтобы получить хотя бы час свободы друг от друга днём например, чтобы Джеймс мог съездить в Министерство, им приходилось «накапливать» время близости: держаться за руки во время чтения, сидеть плечом к плечу у камина.       Это было мучительно неловко поначалу. Джеймс чувствовал жар чужой ладони, согревшейся за время близости, в своей руке и не знал, куда деть глаза. Но со временем прикосновения стали привычными. А потом — необходимыми.

***

      Это случилось в библиотеке. Был пасмурный день, и Джеймс работал за своим столом, разбирая корреспонденцию. Регулус бесшумно вошёл и остановился у окна, глядя на мокрый сад. — О чём ты думаешь? — спросил Джеймс, откладывая перо. — О том, что я никогда не видел такой тишины. В нашем доме всегда было… шумно. Крики матери, тиканье часов, шёпот портретов. А если и было тихо, то по-другому… Та тишина была страшной, опасной. А здесь… здесь можно услышать собственные мысли.       Джеймс встал и подошёл к нему. Он остановился рядом, плечом к плечу, глядя на струи дождя, стекающие по стеклу. — Я рад, что тебе здесь спокойно.       Регулус повернулся к нему. Их лица оказались совсем близко. Джеймс видел каждую ресничку, отбрасывающую тень на его бледную щёку, видел едва заметный шрам у виска — память о каком-то наказании в детстве.       Внезапно Регулус поднял руку и очень осторожно коснулся щеки Джеймса кончиками пальцев. Это было робкое, почти невесомое прикосновение. — Спасибо тебе… за всё это. За то, что терпишь меня.       Джеймс накрыл его руку своей ладонью, прижимая её крепче к своему лицу. — Мне не за что тебя терпеть, Регулус. Мне… хорошо с тобой.       Он наклонился и поцеловал его. Это был не тот вынужденный поцелуй на свадьбе — холодный и формальный. Этот поцелуй был медленным, изучающим. Губы Джеймса были тёплыми и мягкими. Он целовал осторожно, боясь спугнуть момент, давая Регулусу самому решить, отвечать ли на ласку.       И Регулус ответил. Сначала робко, неумело, но с каждой секундой всё более уверенно. Он подался вперёд, обхватывая Джеймса за шею, притягивая его ближе. Поцелуй стал глубже, требовательнее. В нём смешались благодарность, облегчение и робкая надежда.       Когда они отстранились друг от друга, чтобы глотнуть воздуха, Регулус прижался лбом к плечу Джеймса. — Я больше не боюсь засыпать по ночам, — прошептал он.       Джеймс крепче обнял его: — Спи спокойно. Я буду рядом.       И это была уже не просто фраза ради снятия боли от заклятия. Это было обещание мужчины мужчине — обещание беречь то хрупкое чувство доверия и нежности, которое зародилось между ними вопреки всему: магии, обстоятельствам и первоначальному обману. Их отношения перестали быть фикцией; они проросли корнями в реальность, став чем-то настоящим и глубоким.

***

      Джеймс, не говоря ни слова, поднялся, протянул руку и осторожно поправил плед на плечах юноши. Его пальцы случайно коснулись холодной кожи на шее Регулуса. Тот вздрогнул, но не отстранился. Наоборот, он прикрыл глаза и чуть подался навстречу прикосновению, словно прося большего. Джеймс почувствовал, как по его собственной коже пробежали мурашки от этого простого, но такого интимного жеста.       В этот момент магия заклятия словно сгустилась в воздухе, став почти осязаемой. Джеймс почувствовал знакомую тянущую пустоту в груди — сигнал о том, что им нужно больше близости. Но сейчас это было не грубое требование, а скорее нежное приглашение, которое они оба были готовы принять.       Джеймс медленно, давая возможность отстраниться в любой момент, обнял Регулуса за плечи и притянул к себе. Регулус не сопротивлялся. Он доверчиво прижался щекой к груди Джеймса, слушая ровный стук его сердца, и обнял его в ответ, цепляясь за ткань рубашки так, будто боялся отпустить.       Джеймс зарылся носом в мягкие волосы на макушке юноши, вдыхая его запах — смесь дождя, озона после грозы и чего-то неуловимо сладкого, принадлежащего только ему. — Ты пахнешь домом, — прошептал Регулус куда-то ему в рубашку.       Джеймс улыбнулся: — Это запах старого дерева и дождя. — Нет. Это запах… безопасности. И тебя.       Они сидели так долго, пока угли в камине не превратились в алую россыпь. В этой тишине не было нужды в словах. Джеймс чувствовал, как напряжение окончательно покидает тело юноши в его руках, как его дыхание становится ровным и глубоким, а пальцы расслабляются.       Регулус поднял голову и посмотрел на Джеймса снизу вверх. В его серых глазах больше не было ни льда, ни настороженности — только безграничное доверие и нежность, смешанная с зарождающимся желанием. Он потянулся вверх и коснулся губами уголка рта Джеймса. Это был лёгкий, почти невесомый поцелуй — вопрос без слов.       Ответ Джеймса был уверенным и полным нежности. Он склонился ниже, обхватывая лицо Регулуса ладонями, и поцеловал его по-настоящему — глубоко, страстно, вкладывая в этот поцелуй всю ту нежность и заботу, что накопились за эти месяцы.       Регулус ответил с неожиданной страстью. Он обвил руками шею Джеймса, притягивая его ещё ближе, прижимаясь всем телом. Поцелуй стал глубже, требовательнее. Они забыли о камине, о доме, о мире за окном. Существовали только они двое — мужчина и юноша, нашедшие друг друга вопреки всему.       Джеймс подхватил Регулуса на руки легко, словно тот ничего не весил. Тот лишь тихо охнул от неожиданности и крепче обхватил его за шею, зарываясь пальцами в волосы на затылке. Не разрывая поцелуя, Джеймс понёс его наверх, в свою спальню.       В комнате царил полумрак. Джеймс осторожно опустил Регулуса на кровать и навис над ним, опираясь на руки, чтобы не придавить своим весом. Он смотрел на раскрасневшиеся губы юноши, на спутанные чёрные волосы, на затуманенные страстью глаза. — Ты… ты уверен? — хрипло спросил Джеймс, его голос дрожал от едва сдерживаемого желания.       Вместо ответа Регулус притянул его к себе за ворот рубашки и поцеловал снова — жадно и требовательно.       Это была ночь нежности и страсти. Ночь открытий для них обоих. Джеймс был осторожен и нетороплив, он изучал тело Регулуса так, будто это была священная реликвия. Каждое прикосновение было наполнено любовью и трепетом. Он стирал губами старые шрамы — следы жестокости прошлого — и заменял их новыми воспоминаниями о ласке и заботе.       Регулус отвечал ему с робкой страстью неопытного любовника. Он доверял Джеймсу полностью, без остатка, отдавая ему не только своё тело, но и свою душу. Он шептал слова благодарности вперемешку с признаниями в любви — тихими, но от этого ещё более искренними.       К рассвету они лежали обнявшись под одним одеялом. Их тела были сплетены воедино так же тесно, как и их судьбы. Джеймс перебирал влажные от пота пряди волос Регулуса. — Я люблю тебя больше жизни и не вижу своего будущего без тебя… — прошептал Джеймс слова своей свадебной клятвы уже без всякой игры.       Регулус улыбнулся сонной, счастливой улыбкой: — Теперь я это знаю…       Он положил голову Джеймсу на грудь и закрыл глаза.       Внизу хлопнула входная дверь — это Сириус ушёл прогуляться ранним утром. Но Джеймс лишь крепче прижал к себе спящего мужа.       Их история началась с обмана и долга, но закончилась настоящей любовью — той самой силой, что способна победить даже самую чёрную магию.