Переплёт

Какаши направился в свою комнату и сел за работу. Мысли перемешались, не давая ему начать писать. Комната казалась меньше, а цикады за окном начали раздражать слух, словно напоминая, что с этого дня рядом с ним живёт та, кем он восхищался. — Не может этого быть, — пробубнил Какаши. Его взгляд упал на книжную полку, на которой стояла книга в белом переплёте с надписью «Белый плен». Он открывал её тысячу раз. Какаши встал, подошёл к полке, протянул руку, достал книгу и открыл на случайной странице. — Хах, — усмехнулся он, читая строчки. — Она это видела? Он положил книгу на стол и попытался настроиться на работу, стараясь не думать ни о чём. Он печатал до тех пор, пока за окном не зажглись звёзды, а в комнате не воцарилась тишина, которую перебивал только стук пальцев по клавишам, создающих вселенную с помощью слов. Утром Моника проснулась от звонкого будильника. Отключив его, она осмотрела комнату и заметила, что забыла переодеться. Солнце освещало всё вокруг — прогретое, но пустое. Она попыталась прикрыть глаза ладонью, и взгляд упал на пластырь, прикреплённый к её руке. — Когда я?.. — произнесла она. — Мне это не приснилось? — вспомнила она обрывки вчерашней ночи, когда Какаши мазал мазью её руки. Моника встала, взяла ванные принадлежности и одежду и направилась к двери, вслушиваясь в каждый шорох. Кажется, Какаши всё ещё спал. Она приоткрыла дверь и быстро направилась к ванной, пробегая мимо его комнаты — в которую он никогда не закрывал дверь. Моника забежала в ванную, где никого не было. Сердце билось от страха быть пойманной. Закрыв дверь на ключ, она быстро принялась принимать душ, пока Какаши спал после бессонной ночи. Казалось, каждый чувствовал себя странно. Особенно Моника — ведь ей казалось, что его доброта слишком двусмысленна. Она боялась разбить своё сердце, потому что каждый раз, когда ей кто-то нравился, она не получала взаимности. Думая об этом, она смотрела в зеркало, которое вспотело от пара. Смахнув рукой, она увидела потерянную девушку, которую давно не видела. «Абсурд. Он просто писатель, у которого я снимаю комнату», — пыталась мысленно внушить себе Моника. Надевая белые шифоновые брюки и голубую рубашку под кружевной лифчик, она направилась к выходу, забыв, что недавно в страхе пробегала мимо комнаты Какаши. Он вышел в одних спортивных штанах — на голове беспорядок, глаза полуоткрыты. Его тело было подтянутым, кожа белой и без единого изъяна. Она осмотрела его оголённую кожу и встретилась с ним взглядом. Он проигнорировал её осмотр и поздоровался. — Доброе утро, Моника. — Доброе… — ответила она, отводя взгляд в сторону. — Спасибо… — За что? — спросил он, не понимая, о чём речь. — За пластыри, — ответила она и сбежала, чувствуя себя неловко. Забежав в свою комнату, Моника остановилась у двери и попыталась успокоить сердце, которое было готово вырваться из груди. Она подошла к письменному столу, стоявшему возле кровати, и села на стул, скрипевший от малейшего движения. Взгляд упал в зеркало для макияжа, купленное на барахолке — с узорами роз по бокам. Она принялась наводить боевой макияж, который должен был затмить всех. «Боже, почему я вообще это делаю?» — подумала Моника, но продолжала краситься. Какаши в это время снова вернулся в свою комнату и лёг на футон, который словно вторая кожа прирос к нему. Он совершенно не заметил, как был одет, и не заметил взгляда Моники, который она так тщательно скрывала. Он зарылся в одеяло, чувствуя озноб, — кожа покрылась потом, но вылезать из-под одеяла было слишком холодно. Моника вошла на кухню и заметила, что Какаши нет, хотя по утрам он только там и бывает. Приготовив себе завтрак, она поспешила к выходу, вспомнив что опаздывает на встречу с Итачи. На улице ее встретило теплое солнце и прохладный ветерок щекотал кожу. Ощутив сильный солнечный свет, девушка прищурилась и надела солнечные очки чтобы избавиться от боли что причиняет солнечный свет.