Последние приключение

Часть 1. Зубл. Спустя некоторое время: Елена распахнула дверь и замерла на пороге, боясь дышать. В лицо ударил густой, родной аромат: смесь свежей масляной краски, терпентина и хорошего кофе. Она щелкнула выключателем, и мастерскую залил теплый свет ламп. Всё было на своих местах. На мольберте стоял неоконченный чертеж — тот самый макет для дипломного проекта, над которым она мучилась перед тем, как всё исчезло. На столе в беспорядке лежали её любимые маркеры, раскрытый скетчбук с набросками и недопитая чашка, на дне которой еще не успела осесть пыль веков. Обои были целыми, яркими, увешанными её плакатами и вдохновляющими вырезками. Никакой плесени. Никакого запаха забвения. Елена сделала нетвердый шаг в центр комнаты. Она коснулась рукой края стола — он был гладким, осязаемым. Каждый её макет, каждая маленькая деталь её творческого мира стояли там, где она их оставила совсем недавно. Колени подкосились. Она медленно опустилась на пол прямо посреди комнаты, не заботясь о том, что может испачкать одежду. — Я дома... — выдохнула она, и этот шепот сорвался на тихий, дрожащий всхлип. Она провела ладонью по короткостриженным волосам, закрыла лицо руками и впервые за долгое время заплакала не от злости или отчаяния, а от невероятного, оглушительного облегчения. Два года пустоты, которые она видела в той «другой» реальности, просто испарились. У неё снова было будущее. У неё снова был её мир. Она сидела на полу своей живой, дышащей мастерской и понимала: на этот раз она ни за что не позволит этому исчезнуть. Часть 2. Гэнгл. Маша бежала по лестнице, перепрыгивая через две ступеньки, едва не сбивая дыхание. Ворвавшись в квартиру, она замерла: пахло маминым парфюмом, на полке в прихожей лежала забытая квитанция, а из кухни доносилось мерное тиканье старых часов. Всё было как тогда. Никакой пыли, никакого двухлетнего траура. Мария вбежала в свою комнату. На столе лежала раскрытая книга, на стуле висела любимая толстовка. Она коснулась пальцами своих рисовальных принадлежностей — всё было живым, тёплым. И тут в тишине квартиры раздался звук, от которого сердце Маши подпрыгнуло к самому горлу. В замочной скважине провернулся ключ. Щёлк-щёлк. Маша сорвалась с места. Она не бежала — она летела по коридору. Входная дверь только начала открываться, пропуская в дом прохладу вечера и шуршание пакетов. На пороге стояла она. Мама. — Мама! — закричала Маша, и этот крик был полон такой неистовой любви и облегчения, что женщина вздрогнула. Девушка с разбегу врезалась в неё, обхватывая руками так крепко, словно пыталась слиться воедино. Она зарылась лицом в мамин плащ, вдыхая самый лучший запах в мире — запах дома и безопасности. На глазах мгновенно выступили крупные, круглые слёзы, которые начали капать на мамино плечо. — Господи, Маришка, ты чего? — удивлённо и ласково рассмеялась мама, выронив сумку и обнимая дочь в ответ. — Ну-ну, тише, маленькая моя. Что случилось? Меня ведь всего пару дней не было! Неужели ты так сильно соскучилась? Мама гладила её по волосам, а Маша только крепче прижималась к ней, содрогаясь от беззвучных рыданий. Она не могла сказать правду. Не могла объяснить, что для неё эти «пару дней» превратились в два года цифрового кошмара, где она каждый день видела в зеркале маску трагедии. — Да... очень... очень соскучилась, — всхлипнула Маша, поднимая заплаканное лицо. Мама вытерла её слёзы большими пальцами и улыбнулась той самой улыбкой, которую Маша видела в своих самых сокровенных снах в Цирке. — Ну и ну, — покачала головой мама. — Ладно, пойдём на кухню, я там твои любимые пирожные привезла. Сейчас чай пить будем. Маша шла за ней, не отпуская край маминого рукава. Она знала: теперь всё будет хорошо. Она вернулась в то время, где она — просто дочка, у которой впереди целая счастливая жизнь. Часть 3. Рагата. Алёна не бежала — она летела, едва касаясь земли. Каждое дерево, каждый знакомый киоск по пути к дому казались ей самыми прекрасными вещами на свете. Она ворвалась в подъезд и, не дожидаясь лифта, взлетела на свой этаж. Руки так сильно дрожали, что она дважды роняла ключи, прежде чем замок наконец поддался. Дверь распахнулась, и из глубины уютной, залитой мягким вечерним светом квартиры раздались шаги. — Оо, Алёнка, приветик, дорогая! — навстречу ей вышла Катя, её лучшая подруга. Она улыбалась и держала на руках крупного, невероятно пушистого серого кота, который лениво щурился на свет. — Гоня! — выдохнула Алёна, и в этом коротком имени было всё её счастье. Она в два шага преодолела расстояние до подруги и почти выхватила кота из её рук. Гоня возмущенно мяукнул, но тут же узнал хозяйку и уткнулся мокрым носом ей в подбородок. Алёна прижала его к себе, зарываясь лицом в густую, пахнущую домом шерсть, и легонько закружилась на месте. Весь тот ужас проданной фермы и разогнанного скота, который она видела в «другом» будущем, растаял как дым. Её кот был здесь. Он был живой, тёплый и настоящий. — Алён, ты чего такая взвинченная? — Катя с добрым недоумением наблюдала за этой сценой. — Я тебе звонила раз десять, ты трубку не брала... Ну, я на всякий случай заехала пушистика покормить, не бросать же его голодным. Я же всё понимаю, работа, да? Опять в своём садике допоздна задержалась? Алёна остановилась, тяжело дыша. Она смотрела на Катю, на Гоню, на свои не сорванные занавески и чувствовала, как по щекам вот-вот покатятся слёзы облегчения. Она вернулась в точку, где её жизнь ещё не была разрушена. — Катюша, спасибо огромное... — прошептала она, стараясь, чтобы голос не слишком дрожал. — Да, ты права... и вправду за работалась я. Забыла обо всём на свете. Прости, что заставила волноваться. — Ой, да ладно тебе, — отмахнулась подруга, проходя на кухню. — Главное, что нашлась. Ставь чайник, а то я тут уже полчаса с твоим котом светские беседы веду. Алёна опустила Гоню на пол и смотрела, как он грациозно потрусил к своей миске. Она знала, что завтра ей снова идти в детский сад к Лёне и остальным ребятам, а потом поедет на свою мини-ферму, но теперь она будет ценить каждую минуту этой «обычной» жизни. Часть 4. Джекс. Фил влетел в подъезд, перепрыгивая через ступеньки. Сердце колотилось в горле — не от бега, а от жуткого, лихорадочного ожидания. Он судорожно перебирал ключи, пальцы не слушались, металл звенел в гробовой тишине лестничной площадки. Наконец, нужный ключ вошел в скважину. Щелчок. Дверь открылась. В прихожей горел неяркий свет. Из кухни доносился знакомый гул холодильника, а на полу стояли те самые кроссовки, которые в «другом» будущем Алиса не давала никому трогать. Из комнаты навстречу ему вышла она — Алиса. Ей было шестнадцать. На ней была домашняя футболка с каким-то глупым принтом, а в руках — учебник по биологии. Она выглядела такой маленькой, такой... невредимой. Никакого медицинского халата, никакой взрослой боли в глазах. — Филя, я всё понимаю, — протянула она, слегка надув губы, — но я не могу долго придумывать отговорки для мамы, да и не хочу... Она подошла к нему и обняла его — просто, по-будничному, как делала сотни раз до этого. Она думала, что он просто пропадал у друзей. Но Фил замер, а потом с такой силой прижал её к себе, что у Алисы перехватило дыхание. Он уткнулся лицом в её макушку, вдыхая запах её шампуня, и начал лихорадочно гладить её по волосам и спине, словно проверяя, не рассыплется ли она на пиксели. — Алиска... — шептал он, и его голос, обычно дерзкий и уверенный, сейчас дрожал. — Алиска, мелкая моя... Алиса опешила. Она отстранилась, заглядывая брату в лицо, её брови смешно поползли вверх. Она привыкла к его подколам, к его ершистости, но такой всплеск эмоций после двухдневного отсутствия её пугал. — Фил, ты чего? — она неловко улыбнулась, похлопав его по плечу. — М-да, ладно... Мама уже спит. Я сказала ей, что у тебя что-то с контрактом на работе, но ты на связи и просто завис на пару дней у одногруппника. Она, конечно, ворчала, но поверила. Она поправила волосы и лукаво взглянула на него: — Ты там что, влюбился, что такой нежный вернулся? Или тебя из универа отчислили? Фил смотрел на неё и чувствовал, как внутри всё переворачивается. Она не знала. Не знала про два года траура. Она была в безопасности. — Нет, Лис, — он наконец-то смог выдавить подобие своей фирменной ухмылки, хотя глаза всё ещё блестели. — Просто... соскучился. Сильно соскучился по твоей болтовне. В этот момент из комнаты послышалось сонное ворчание и цокот когтей по ламинату. К ним, виляя всем телом, вылетел Маршл. Он прыгнул на Фила, пачкая джинсы, и парень присел, обнимая пса. Всё было на своих местах. Время вернулось.