Это любовь моя

За пыльным окном с треснувшим стеклом выл холодный ветер; редкие, но крупные капли дождя бьют по стеклу и крыше; серые листья несутся по ветру, за что только не цепляясь, надоедая тем самым. Атмосфера в Зоне была нагнетающей, печальной. Даже мутанты скрылись из виду, они явно не хотят быть промокшими и озябшими на таком холоде. Осень нынче выдалась действительно холодная. В домишке на окраине леса горел слабый огонёк, из трубы валил дым. В старой печке героически трещали дрова, давая свои жар и надежду на то, что сталкеры не умрут от холода. Сбоку от печи на старых крепких гвоздях висели бронекостюмы и прочая одежда, с которых стекала вода, падая на пыльный пол с тихим звуком, образовывая лужицу. Огни, выскальзывающие из щелей печи, освещали помещение и двоих людей, которые, сбившись в кучу, сидели на пододвинутом поближе к теплу матрасе. Они попали под дождь ещё в самом его начале, когда огромные капли были мелкими, морося гораздо слабее, чем сейчас. И, благоразумно решив перекантоваться в доме, что находился ближе всего к ним, мужчины были спасены от яростных погодных условий. Нарушая тишину, раздался чих. Призрак потёр замёрзший нос, который слегка зудил после холода. Прохладно. А они были одеты лишь в штаны и майки. Механик попытался ещё ближе прижаться к телу рядом на столько, на сколько это было возможно. Ещё выше натянул на плечи потрёпанный жизнью плед, прислушиваясь к окружающим их звукам. Чужая рука потёрла его предплечье, согревая или же она двигается просто так, он точно не знает. — Я тебе говорил быстрее идти, а ты не послушал,— медленнео и глухо прозвучал голос Клыка сбоку, что внимательно разглядывал неистово несущиеся в печке огни. Погодя какое-то время, он продолжил, устало вздохнув,— Вот мы и попали под дождь. И я промок и ты. Механик не решился что ответить на причитания Клыка, учитывая, что тот говорил это уже четвертый раз за всё то время, что они сидят возле печки и он чихает, а другой это слушает. Вот же парочка. Вот же Клык с его характером. Он всегда скажет одно и то же раз десять только для того, чтобы быть услышанным. В основном чтобы быть услышанным Призраком. Ну и Стрелком, может ещё и Болотным Доктором, Проводником. На мнение остальных ему было, если сказать мягко, плевать. Это Призраку в нём очень нравилось. Лично он не обладал такими качествами, зато их с огромным успехом дополнял Клык с его ужасным, по мнению некоторых сталкеров, характером. Шмыгнув носом, Призрак повернул голову в сторону другого мужчины. Одна из щёк запылала под напором тепла от огня, другой же показалось немного холодно и одиноко. Разглядывая ровный и гармоничный профиль Клыка, он высвободил руку из оков слегка колючего пледа и положил её на чужие подбородок и щёку, поворачивая к себе лицом. Под пальцами чувствовалась бритая несколько дней назад щетина, а также мягкость и теплота кожи. Когда ему удалось повернуть лицо вечно упертого товарища к себе, Призрак начал с приятной негой разглядывать уже давно знакомые черты. Серые, мутные и немного уставшие глаза смотрели на него с привычным ожиданием. Лёгкие морщинки у глаз и бровей делали его лицо ещё более характерным и уставшим, будто он не спал несколько лет. Усмехнувшись про себя этой мысли, Призрак слегка наклонился к лицу Клыка. Из под прикрытых ресниц он следил за реакцией мужчины, который, казалось бы, слишком уж ждал дальнейших его действий, хоть и с покорностью ничего не предпринимал, глядя на него с особой интенсивностью и стеснительностью. Механик, приблизив своё лицо к чужому, опалил горячим дыханием пересохшие от зоновского воздуха губы. Взглянув на губы и снова в глаза напротив, он соединил их со своими в тёплом, мягком поцелуе. Притягивая технаря как можно ближе к своему телу, достаточно, чтобы чувствовать чужое сердцебиение в груди, Призрак углубляет поцелуй, облизывая чужие губы языком и встречаясь с таким же влажным и нетерпеливым по пути. Как же он любил целоваться с этим мужчиной, кто бы знал! А ещё больше он любил делить с ним приключения и такие уютные, тёплые моменты, как, например, этот, не смотря на ужасную погоду за окном. Плавно прервав поцелуй, Призрак облизнул свои губы, с нежностью смотря на Клыка. Тот выглядел довольным случившимся и даже проводил взглядом чужие губы и руки, опустившиеся с плеч на его колени. — Извини. За то, что попали под дождь,— пробормотал совсем тихо Призрак, переплетая их пальцы между собой и мягко заглядывая в серые глаза из-под ресниц, как мог делать только Призрак и только с ним. С этим ворчливым, но заботливым мужчиной, который забавно картавил, что иногда хотелось смеяться во весь голос из-за непонимания сказанного. Кажется, технарь хотел что-то сказать, долго смотря на него, в его глубокие, как озеро, голубые глаза, но передумал, как-то неопределённо качнув головой. Отвернувшись в сторону горящей печи, он также отстранился от Призрака, что с благоговением наблюдал за его действиями. Подойдя поближе и взяв повидавшую виды кочергу, оставленную возле печки, Клык принялся шерудить горящие дрова и угли, которые яростно разбрызгивали искры, заодно подложил пару полешек. Стало заметно теплее. Вернувшись на место, технарь, казалось бы, вспомнил, что иногда может быть игрывым и всё в этом духе, поэтому, не долго думая, он повалил Призрака на матрас, нависая сверху, чем вызвал удивленный вздох. Руки сами добрались до боков и принялись щекотать, пока Призрак тут же не начал смеяться и пытаться отбиться от его рук, говоря разного рода проклятия и обещания когда-нибудь так же воспользоваться его слабостью, как это сделал сейчас Клык. — Всё. Прекрати! Пожа... Пожалуйста, Клык!— смех мешал говорить, но Призрак уверен, что ему удалось донести до сталкера суть. Он яростно отбивал чужие руки, что уже пытались подобраться под его одежду и, когда им это всё же удалось, механик сперва задержал дыхание, ощущая прохладные кончики пальцев на своей разгорячённой коже, тяжело выдыхая. Наконец-то Клык прекратил щекотать, с джентльменской нежностью оглаживая излюбленные бока, уткнувшись носом в шею Призрака. Он что-то тихонько напевал, то поднимая, то опуская ладони по телу, согревая их чужим теплом. Затем технарь начал целовать его шею, доходя с ключиц до самого подбородка и обратно, короткими любящими поцелуями. Призрак, почувствовав приятную жару где-то в желудке и в тех местах, где его касался возлюбленный, издал слабый вздох, прикрывая глаза. Безумно приятно. Безумно тепло. Но внезапно тепло на шее исчезло, как только Клык осторожно отстранился, с любовью оглядывая лицо механика, пересчитывая редкие веснушки и шрамы от незначительных царапин, наблюдая за трепещущими ресницами и чуть приоткрытыми губами. Красивый. Призрак нежно улыбнулся. Видимо, Клык сказал это вслух, тем не менее, он не жалеет об этом. И определённо не жалеет когда совсем близко приближается к лицу напротив, целомудренно целуя в оба уголка губ, а после соединяя свои с губами Призрака. На этот раз поцелуй был глубже с самого начала и обоих мужчин это более чем устраивало. Слюни, тихое, едва слышное чмоканье, горячее дыхание. Всё это заполнило их головы и они, как обезумевшие по близости, пытались продлить момент. Слегка отстранившись, чтобы набрать в лёгкие воздух, они тут же снова встречались в яростном, страстном поцелуе. Руки блуждали, искали места, от прикосновения к которым другой задыхался бы в приятной агонии. Желудок сводило от возбуждения. Когда воздуха осталось совсем немного у обоих, а сил продолжать ещё меньше, они медленно отстранились. Клык откинулся, лёг рядом. Совсем близко. Груди вздымались, приходилось жадно глотать воздух ртом, но, боже, как же они были счастливы! Счастливы проводить время друг с другом, счастливы делить хлеб и приключения, счастливы, что судьба — точнее сама Зона — когда-то познакомила их и не ошиблась, давая им шанс обрести в этом месте, полном опасности, страха и смерти, близкого человека, любовь. Даже задания и их миссия отходили на второй план, когда они были рядом, в таком месте, как этот домик. Призрак, думая об этом, мягко повернул голову, смотря на технаря с лёгкой улыбкой и благоговением. Тот, через некоторое время, почувствовав взгляд, тоже повернулся к нему лицом. Оно почти ничего не выражало, но Призрак знал, что тот сейчас очень доволен пережитой небольшой страстью. Он смотрел в его голубые глаза, мечтая утонуть в них навсегда, нашёл руку механика между ними и переплёл их пальцы. Крепко. Как бы говоря, что он здесь, рядом и никогда, никуда от него не денется. А затем Призрак проснулся. Холодные капли пота стекали по его лицу и спине, когда он присел на кровати. Опять этот же сон. Всё тот же старый дом, в котором они в последний раз с ним переживали дождь и ночь вместе, окружённые теплом печи и их любовью. Он устало потёр лицо рукой, отгоняя былой сон. Повернув голову в сторону тумбочки, что стояла рядом с его скрипучей кроватью, Призрак протянул руку и, нащупав небольшой лист, с особой бережливостью стряхнул с него невидимые пылинки, приближая к себе. На этой фотографии были они втроём: Стрелок, Призрак и... И Клык. Он с грустью смотрел на знакомые черты, будто если он будет долго на них смотреть, то никогда не забудет. Хотелось бы верить. Стрелок как-то сказал ему отпустить это, отпустить Клыка, но как только его смерили непонимающим и строгим взглядом, замолчал, больше никогда не говоря об этом, лишь иногда подбадривая друга или садясь рядом с ним, молча смотря на фотографию. В горле застрял ком, к глазам подступили слёзы, готовые хлынуть ручьём в любой момент, но Призрак, собрав всю силу в кулак, держал их в себе. Ему не хотелось забывать Клыка, прожитые с ним моменты и воспоминания, вот только когда он думал об этом всём, в его груди всё сжималось, давило, причиняло ужасную боль, что хотелось кричать от несправедливости этого мира в который он когда-то добровольно пришёл. Чёртова Зона. Зона дала — Зона отняла. Всхлипнув, Призрак тяжело опустился на кровать, на серые мятые простыни, сжимая в левой руке старую фотографию, напоминающую о нём. По щекам потекли горячие слёзы и он попытался вытереть их сжатым кулаком правой руки, который слегка дрожжал, когда механик не смог избавиться от слёз и потому с глухим звуком стукнул им по матрасу. Ему не хотелось плакать. Совсем не хотелось. Технарь не любил когда он плачет, так почему же он не может быть сильным ради него? Призрак крепко зажмурился, из горла раздался жалобный вой. Несправедливо. Просто несправедливо. Прошло уже несколько недель, может, месяцев, с тех пор как Клыка убили, но он всё не отпустил его. Похоронил, но не отпустил. Не мог. Было чувство, будто он вместе с его телом закопал и свою душу, и сейчас собственное тело бродило и мучилось, не находя себе места. Ему сейчас так не хватает того упрямства и вспыльчивости, бормотания, причитаний и картавых слов, чужой руки на плече и тепла рядом. Как же он скучает. Хотелось верить, что это всё шутка. Злая, плохая шутка. Что он утром проснётся на мирно вздымающейся груди Клыка, заглянет в серые глаза и оставит на щеке быстрый поцелуй... Но этого уже никогда не произойдёт. С тихим полувздохом-полувсхлипом Призрак пытается успокоиться, дышать ровно и жить здесь и сейчас. Не воспоминаниями. Проходит минута, две, три... И в конце концов воспоминания стихли, давая передышку; слёзы перестали течь, после них на щеках остались медленно высыхающие солёные следы; дыхание потихоньку выровнялось. Тишина в помещении говорила о принятии судьбы и дальнейшей жизни. Он не мог. Пусть Призрак и успокоился сейчас, он понимает, что это не долговечно: внутреннее спокойствие после нахлынувшей тоски и также дальнейшие страдания. Когда-нибудь его грудь перестанет болеть. Один и тот же сон перестанет приходить каждую ночь. Определённое лицо перестанет мелькать в голове, забивать воспоминания. И тогда горе от утраты покинет его тело, но не душу, некогда похороненную вместе с Клыком. И тогда это уже будет не он, а всего лишь его призрак. Иллюзия того, что тот сталкер, который уже стал легендой Зоны, жив и по сей день.