Ты плачешь из-за меня?

Ангелина тихо вышла из своего маленького кабинета, чтобы налить стакан воды. Руки у неё слегка дрожали — весь день она чувствовала себя на грани. Она только сделала пару шагов по коридору, как вдруг резкий, яростный голос разрезал тишину открытого офиса: – Ангелина! Подойди сюда! Сейчас же! Голос Елены Владимировны прозвучал так громко и резко, что несколько человек, которые сидели на перерыве за общим столом, одновременно обернулись. Семь пар глаз уставились на Ангелину. Кто-то замер с кружкой в руке, кто-то медленно отложил телефон. Ангелина почувствовала, как кровь мгновенно прилила к лицу. Сердце ухнуло куда-то вниз. Она замерла на месте, сжимая пустой стакан в руках, и медленно повернулась в сторону переговорной, где стояла Елена. Начальница выглядела по-настоящему разъярённой: щёки слегка покраснели, глаза горели холодным огнём, а губы были сжаты в тонкую злую линию. Она сделала шаг вперёд, не снижая голоса: – Ты отправила отчёт без актов выполненных работ?! Ты вообще думаешь головой?! Её голос эхом разнёсся по всему открытому пространству. Ангелина почувствовала, как ноги становятся ватными. – Клиент сейчас звонит и орёт, что не понимает, откуда взялись эти суммы! Мы выглядим как полные мошенники из-за твоей халатности! – продолжала Елена, почти крича. – Ты совсем обалдела?! Я тебе сколько раз повторяла — документы нужно прикладывать всегда! Всегда, Ангелина! Это же элементарно! Она сделала ещё один шаг ближе, голос стал ещё жёстче: – Сколько можно повторять одно и то же?! Ты хоть понимаешь, что теперь я должна оправдываться перед клиентом и переделывать всё за ночь?! Из-за тебя! Из-за твоей невнимательности мы можем потерять важный контракт! Ты что, вообще не способна делать простые вещи правильно?! Ангелина стояла, опустив глаза в пол. Стакан в её руках дрожал так сильно, что она боялась выронить его. Горло сжалось, в глазах уже жгло предательскими слезами. Она хотела провалиться сквозь землю. Семь коллег всё ещё смотрели на неё — кто-то с жалостью, кто-то с неловкостью, кто-то просто с любопытством. Елена тяжело выдохнула, но тон не смягчился: – Иди обратно в кабинет и сиди там. Вечером мы с тобой серьёзно разберёмся. А сейчас не мешай мне разгребать твои ошибки. Последние слова прозвучали особенно больно. Ангелина молча кивнула, не в силах выдавить ни звука, и быстро, почти бегом, вернулась в свой кабинет. Дверь за ней закрылась, но она всё ещё слышала, как гулко стучит сердце в ушах. Она опустилась на стул, обхватила себя руками и почувствовала, как первая горячая слеза скатилась по щеке.

***

Часы показывали уже начало седьмого. Большая часть офиса давно опустела: приглушённый свет ламп, тишина в коридорах и только редкий стук клавиш где-то вдалеке. Ангелина осталась одна в своём маленьком кабинете. Она сидела, сгорбившись за столом, обхватив себя руками, и тихо, почти беззвучно всхлипывала. Слёзы уже давно не останавливались — они катились по щекам горячими дорожками, капали на блузку и клавиатуру. В груди всё сжималось от обиды, страха и стыда. «Она сейчас придёт… и снова будет кричать», — думала Ангелина, и от этой мысли плечи дрожали ещё сильнее. Дверь кабинета тихо скрипнула. Ангелина резко вздрогнула и попыталась подавить всхлип, но не успела. Из груди вырвался тихий, дрожащий звук. Она подняла мокрые от слёз глаза и увидела Елену Владимировну. Начальница вошла уверенно, как всегда — спина прямая, взгляд холодный, губы плотно сжаты. Но стоило ей увидеть Ангелину, как она внезапно застыла на пороге. Маска строгой, неприступной женщины дала трещину. Ангелина сидела, съёжившись в кресле, плечи мелко дрожали, лицо было красным и мокрым. Она быстро провела ладонями по щекам, пытаясь стереть следы слёз, но новые тут же побежали следом. Елена молчала несколько секунд, глядя на неё широко раскрытыми глазами. – Ты… плачешь? – тихо спросила она, и в голосе прозвучало неподдельное удивление, почти растерянность. Ангелина не ответила. Только опустила голову ещё ниже и всхлипнула снова, пытаясь сдержать дыхание. Руки дрожали так сильно, что она спрятала их под стол. Елена сделала осторожный шаг вперёд, потом ещё один. Холодная, резкая женщина, которая всего несколько часов назад кричала на весь офис, теперь подходила медленно, словно боялась спугнуть. – Геля… – мягко произнесла она, и это уменьшительное имя прозвучало совсем не так, как обычно. В нём было тепло, которого Ангелина никогда раньше не слышала от своей начальницы. – Ты чего, солнышко? Неужели я так сильно тебя напугала? Елена подошла совсем близко и опустилась на корточки прямо перед креслом Ангелины, чтобы их глаза оказались на одном уровне. Теперь в её взгляде не было ни капли прежнего холода — только тревога и вина. – Я… я не хотела, чтобы ты так сильно расстроилась, – продолжила она тише, почти шёпотом. Голос стал ниже, бархатистее. – Посмотри на меня, Геля. Пожалуйста. Ангелина подняла заплаканные глаза. Слёзы всё ещё блестели на ресницах. Елена осторожно протянула руку и очень нежно, кончиками пальцев, вытерла мокрую дорожку со щеки девушки. – Я была слишком жёсткой сегодня… да? – прошептала она, не отводя взгляда. – Прости меня. Я не думала, что ты будешь здесь одна плакать из-за меня. Её пальцы задержались на щеке Ангелины чуть дольше, чем нужно. Тепло от этой ласки разливалось по коже, заставляя сердце биться чаще. – Не плачь, моя хорошая… – добавила Елена совсем тихо, и в её голосе уже слышалась та самая скрытая мягкость, которую она так тщательно прятала от всех. – Я здесь. И я уже не злая. Обещаю. Елена осторожно развернула кресло Ангелины к себе и, не вставая с корточек, мягко обняла девушку. Её руки обвили талию подчинённой бережно, словно боялись сломать. Тёплое тело начальницы прижалось ближе, и Ангелина невольно уткнулась лицом в её плечо, всё ещё тихо всхлипывая. – Тссс… тише, моя хорошая… – нежно прошептала Елена, прижимаясь губами к волосам девушки. Её голос был низким, бархатным, совсем не похожим на тот холодный крик, что раздавался днём по офису. – Не надо так плакать… я здесь. Она отстранилась всего на несколько сантиметров и очень мягко, кончиками пальцев, начала вытирать слёзы с мокрых щёк Ангелины. Сначала с одной, потом с другой. Большим пальцем она осторожно провела под глазами, собирая солёные капли, а потом нежно погладила по горячей, покрасневшей коже. – Я сегодня вышла из себя… – тихо продолжила Елена, глядя прямо в заплаканные глаза девушки. В её взгляде была настоящая вина. – Я не должна была кричать на тебя при всех. Совсем не должна. Должна была отвести тебя в сторону, объяснить спокойно… или дать тебе больше времени на тот документ. Да? Я слишком сильно надавила. Ангелина только тихо всхлипнула и едва заметно кивнула, уткнувшись лбом в плечо Елены. – Угу… – прошептала она едва слышно, голос дрожал и прерывался. Елена немного улыбнулась — тёплой, виноватой улыбкой, которая редко появлялась на её лице. Она провела ладонью по волосам Ангелины, медленно поглаживая, успокаивая. – Вот так… молодец, моя тихая девочка. Уже легче, да? – ласково проговорила она. – Не бойся меня. Я уже не злая. С тобой — никогда. Она ещё несколько секунд просто держала Ангелину в объятиях, чувствуя, как дрожь в теле девушки постепенно утихает. Потом Елена мягко отстранилась, но не разорвала контакт — её рука осталась лежать на щеке подчинённой, большой палец нежно гладил кожу. – Пойдём ко мне в кабинет? – предложила она тихо, почти интимно. – Там никто не помешает. Поговорим спокойно… и я смогу тебя обнять по-настоящему. Хорошо? Ангелина подняла на неё влажные глаза, всё ещё красная и немного растерянная, но уже не такая напряжённая. Она молча кивнула, и Елена, увидев это, улыбнулась ещё мягче. – Хорошая моя… – прошептала она и легко поцеловала Ангелину в висок, задержавшись губами чуть дольше, чем нужно. – Пойдём. Я тебя не отпущу, пока ты не перестанешь плакать. *** Они вошли в кабинет Елены Владимировны. Здесь было тише и теплее, чем в остальном офисе: приглушённый свет настольной лампы, тяжёлые шторы на окнах и большой мягкий кожаный стул за массивным столом. Елена закрыла дверь на ключ, отсекая их от всего мира, и мягко подвела Ангелину к своему креслу. – Садись сюда, солнышко, – тихо сказала она и осторожно усадила девушку в глубокое, удобное кресло. Ангелина опустилась на мягкую кожу, всё ещё немного дрожа. Она уже почти успокоилась, но глаза оставались красными и опухшими от слёз. Взгляд был растерянным, мокрым, немного испуганным. Она смотрела на свою начальницу снизу вверх, не зная, чего ждать дальше. Елена встала перед ней, наклонилась и очень нежно поцеловала сначала одну мокрую щёку, потом другую. Губы были тёплыми, ласковыми, почти невесомыми. Ангелина почувствовала, как по коже разливается приятное тепло, и слегка покраснела — румянец медленно разлился по щекам, смешиваясь с остатками слёз. Елена заметила это и мягко улыбнулась, её глаза потеплели. – Такая милая, когда краснеешь… – прошептала она едва слышно. Затем она наклонилась ещё ближе и поцеловала девушку мягко, прямо возле левого глаза. Губы осторожно коснулись тонкой кожи, и Елена медленно, чувственно слизнула солёную слезинку языком. Вкус был горько-сладким — вкус обиды и нежности одновременно. Она не спешила, наслаждаясь моментом, и поцеловала это место ещё раз, уже дольше, теплее. Ангелина тихо вздохнула, ресницы дрогнули. Её сердце забилось чаще. Она не ожидала такой заботы от обычно строгой Елены Владимировны, и от этого внутри всё таяло и одновременно сжималось от волнения. Елена отстранилась всего на пару сантиметров, чтобы посмотреть в глаза своей подчинённой. Её ладонь нежно легла на щёку Ангелины, большой палец медленно погладил влажную кожу. – Не бойся меня, Геля… – прошептала она низким, бархатным голосом. – Я больше не буду на тебя кричать. Никогда. Ты слишком дорога для меня, чтобы я тебя так обижала. Она снова наклонилась и поцеловала другую слезинку, на этот раз возле правого глаза, слизывая её медленно и ласково, словно хотела забрать всю боль девушки себе. – Вот так… – тихо выдохнула Елена между поцелуями. – Пусть все слёзы останутся у меня. Ты больше не должна плакать из-за меня, моя хорошая. Ангелина сидела неподвижно, только дыхание стало чуть чаще, а румянец на щеках сделался ярче. Она чувствовала тепло губ Елены, её нежное дыхание на коже и то, как сильно бьётся её собственное сердце. Елена продолжала нежно держать лицо Ангелины в своих ладонях. Её большой палец медленно поглаживал горячую щёку девушки, стирая последние следы слёз. Затем она наклонилась ещё ближе и очень мягко, почти невесомо поцеловала Ангелину в самый край губ — туда, где солоноватая влага слёз только что смешалась с теплом кожи. Ангелина вздрогнула и покраснела ещё сильнее. Румянец разлился по её щекам и даже спустился на шею яркими пятнами. Она опустила ресницы, не в силах выдержать близкий взгляд начальницы. – Е-Елена Владимировна… – смущённо прошептала девушка, голос дрожал и звучал совсем тихо, почти неслышно. Елена улыбнулась — тепло, виновато и очень нежно. Её дыхание коснулось губ Ангелины. – Всё хорошо, солнышко… – мягко ответила она, голос был низким и успокаивающим, как тёплый шёлк. – Не бойся меня. Я не сделаю тебе ничего плохого. Никогда. Она помедлила всего мгновение, давая девушке возможность отстраниться, но Ангелина не отодвинулась. Тогда Елена осторожно, медленно наклонилась и прижалась своими губами к губам подчинённой. Поцелуй начался невероятно нежно. Губы Елены были мягкими, тёплыми и чуть влажными. Сначала она просто прильнула, едва касаясь, словно пробуя на вкус. Потом слегка приоткрыла губы и осторожно захватила нижнюю губу Ангелины, нежно посасывая её. Язык Елены легко, почти невесомо скользнул по этой губе, слизывая остатки солёной слезы, и Ангелина тихо, дрожаще вздохнула прямо в поцелуй. Неожиданно для самой себя девушка ответила. Неумело, робко, но искренне. Её губы дрогнули и приоткрылись, отвечая на ласку. Она неумело повторила движение, слегка коснувшись губами верхней губы Елены. Это было неумело и застенчиво, но от этого поцелуй стал ещё слаще. Елена тихонько застонала от удовольствия — едва слышно, почти выдохнула этот звук в рот девушки. Она углубила поцелуй медленно и бережно: язык мягко проник между приоткрытых губ Ангелины, нежно коснулся её языка, погладил его, обвил. Вкус был сладко-солоноватым — слёзы, лёгкий привкус кофе, который Ангелина пила днём, и что-то очень чистое, трепетное. Елена целовала не торопясь, смакуя каждый миг: то мягко посасывала нижнюю губу девушки, то легко проводила языком по внутренней стороне её губ, то просто прижималась всем ртом, даря тепло и защиту. Ангелина дрожала всем телом, но не отстранялась. Её руки нерешительно поднялись и легли на плечи Елены, пальцы слегка сжали ткань блузки. Она отвечала всё увереннее — неумело, но с такой искренней нежностью, что у Елены внутри всё переворачивалось. Когда поцелуй наконец стал чуть глубже и жарче, Елена всё равно оставалась невероятно мягкой: она не давила, не торопила, просто дарила тепло и ласку, словно хотела сказать всем этим поцелуем: «Прости меня… ты моя… я с тобой». Наконец Елена отстранилась всего на пару сантиметров, чтобы они могли вдохнуть. Губы обеих были слегка припухшими и влажными. Она смотрела на Ангелину с такой теплотой, что у девушки снова защипало в глазах — теперь уже не от обиды. – Вот так… – прошептала Елена хрипловато, нежно проводя большим пальцем по нижней губе девушки. – Хорошая моя… какая же ты сладкая. Ангелина сидела в глубоком кресле, всё ещё тяжело дыша после поцелуя. Её губы слегка припухли и блестели, щёки горели ярким румянцем. Она смущённо смотрела на Елену снизу вверх, не в силах выдержать её тёплый взгляд дольше нескольких секунд. Наконец девушка опустила ресницы и очень тихо, едва слышно прошептала: – Это был мой первый поцелуй… Елена слегка замерла, в её глазах мелькнуло неподдельное удивление. Она моргнула, а потом на её губах появилась мягкая, очень нежная улыбка — тёплая, почти благоговейная. – Совсем-совсем первый? – тихо переспросила она, голос стал ещё ниже и ласковее. Ангелина молча кивнула, не поднимая глаз. Её пальцы нервно сжимали край своей блузки. Елена наклонилась ближе, её дыхание тепло коснулось щеки девушки. – И как он тебе? – мягко спросила она, почти шепотом. Ангелина на мгновение затаила дыхание, потом ответила ещё тише, голос дрожал от смущения: – Приятно… Это простое слово прозвучало так искренне и застенчиво, что у Елены внутри что-то сладко сжалось. Она улыбнулась шире, глаза потеплели ещё сильнее. – Моя хорошая… – прошептала Елена с нежностью. – Я рада, что тебе было приятно. Я буду очень осторожна с тобой. Она помедлила всего секунду, а затем мягко прильнула губами к шее Ангелины. Поцелуй начался легко — тёплые губы коснулись чувствительной кожи чуть ниже уха. Елена медленно провела по ней губами, потом языком, оставляя влажный, горячий след. Ангелина тихо вздохнула и слегка наклонила голову, давая больше доступа. Елена поцеловала снова, уже глубже, прижимаясь сильнее. Затем она мягко прикусила нежную кожу — не больно, а очень чувственно, оставляя лёгкий след зубов. Она нарочно делала это медленно, смакуя реакцию девушки: как Ангелина вздрагивает, как её дыхание становится чаще и прерывистее. Елена оставляла маленькие, тёплые метки — одну за другой, спускаясь чуть ниже по шее и возвращаясь обратно к чувствительному месту под ухом. – Ты такая сладкая… – прошептала она прямо в кожу, и горячее дыхание обожгло влажное место после поцелуя. – Моя тихая девочка… такая чувствительная. Ангелина тихо всхлипнула уже не от слёз, а от новых, непривычных ощущений. Её руки нерешительно поднялись и легли на плечи Елены, пальцы слегка сжались на ткани блузки. Кожа на шее горела от поцелуев и лёгких укусов, и каждый новый след заставлял её дрожать. Елена отстранилась всего на пару сантиметров, чтобы посмотреть на свою работу: несколько нежных розовых отметин уже проступали на бледной коже Ангелины. Она провела пальцем по одной из них, очень мягко, почти благоговейно. – Теперь ты немного моя… – прошептала она хрипловато, с лёгкой улыбкой. Прошло всего каких-то пять минут, а воздух в кабинете уже стал густым и тёплым, наполненным тихим дыханием и едва слышными вздохами. Елена не торопилась. Она медленно расстегнула последние пуговицы на блузке Ангелины, нежно стянула её с плеч и аккуратно положила на край стола. Затем ловко, но очень бережно расстегнула крючки бюстгалтера. Тонкая кружевная ткань скользнула вниз, и Елена отбросила её в сторону, оставив девушку только в юбке, чёрных капроновых колготках и тонких трусиках. Ангелина сидела в глубоком кресле, обнажённая до талии, и дрожала — не от холода, а от волнения. Кожа её была горячей, щёки пылали. Елена опустилась на колени прямо перед ней, не отрывая взгляда от лица девушки. Она положила ладони на бёдра Ангелины поверх капрона и медленно провела ими вверх, к талии. Потом наклонилась вперёд и очень мягко, почти благоговейно взяла в рот левый сосок. Сначала она просто обхватила его тёплыми губами, нежно прижавшись, словно пробуя на вкус. Язык Елены медленно обвёл чувствительный бугорок по кругу — медленно, влажно, ласково. Затем она начала сосать — сначала легко, почти невесомо, втягивая сосок глубже в рот и отпуская, снова и снова. Каждый раз, когда она посасывала сильнее, Ангелина чувствовала, как внутри неё что-то сладко колет: приятные, тёплые иголочки разбегались по всей груди, спускались ниже по животу и собирались жарким, пульсирующим теплом между ног. Елена не останавливалась. Она то нежно посасывала, то слегка прикусывала сосок зубами — совсем легко, чтобы вызвать лёгкую дрожь, а потом сразу успокаивала языком, проводя по нему плоско и широко, словно облизывая самое дорогое лакомство. Правой рукой она ласкала вторую грудь — большим пальцем мягко кружила вокруг правого соска, слегка пощипывала его, пока он не затвердел под её пальцами. – Ммм… какая ты чувствительная… – тихо простонала Елена прямо в кожу, не выпуская сосок изо рта. Голос был низким, хрипловатым от желания. – Такая сладкая… моя хорошая… Ангелина тихо всхлипнула — уже не от слёз, а от переполняющих ощущений. Внутри у неё всё приятно кололо: по рукам, по спине, по животу пробегали горячие волны. Ниже, между ног, разливалось густое тепло, и она ясно чувствовала, как трусики постепенно намокают от её собственной влаги. Капроновые колготки слегка прилипали к бёдрам, а тело невольно выгибалось навстречу губам Елены. Елена продолжала сосать левый сосок — теперь чуть глубже, ритмичнее, то втягивая его сильнее, то отпуская и облизывая кончиком языка. Она то прижималась всем ртом, то слегка отстранялась, чтобы подуть тёплым дыханием на влажный, блестящий от слюны сосок, вызывая новую волну дрожи. – Не бойся… – прошептала она, целуя грудь между ласками. – Я буду очень нежной… Прошло ещё две минуты, и Ангелина уже полностью обнажённая сидела в глубоком кресле Елены. Юбка, колготки и трусики были аккуратно сняты и отложены в сторону. Девушка слегка дрожала, но не от страха, а от непривычного, волнующего возбуждения. Её ноги были мягко, но уверенно раздвинуты в стороны, открывая Елене всё самое сокровенное. Елена стояла на коленях перед ней, не отрывая восхищённого взгляда от обнажённого тела своей подчинённой. Она медленно осматривала Ангелину: от покрасневших щёк и груди с затвердевшими сосками до гладкого живота и ниже — к нежным, слегка припухшим половым губам. На них уже блестела прозрачная, обильная смазка. Тонкая, тягучая влага покрывала нежную кожу, делая её глянцевой и манящей. Несколько капелек даже скатились ниже, оставляя влажный след на коже кресла. Елена наклонилась ближе, её горячее дыхание первым коснулось чувствительной зоны. Она осторожно прильнула губами к интимному месту девушки — сначала просто прижалась, мягко и благоговейно, словно целуя что-то очень дорогое. Губы Елены были тёплыми и влажными. Она медленно провела ими по внешним половым губам, собирая языком сладковатую влагу. Затем ласка стала глубже и нежнее. Елена приоткрыла рот языком прошлась от самого низа вверх — медленно, широко, от входа до клитора. Она повторила движение несколько раз, каждый раз собирая смазку и наслаждаясь тем, как Ангелина тихо вздрагивает под её прикосновениями. Язык Елены был мягким, горячим и невероятно ласковым: он обводил клитор по кругу, то легко, то чуть сильнее нажимая, то снова спускался ниже, проникая кончиком между складочек и осторожно проникая внутрь. Она не торопилась. Её губы то нежно посасывали набухший клитор, то отпускали его и облизывали вокруг, то снова прижимались всем ртом, создавая приятное, тёплое давление. Каждый раз, когда язык Елены входил глубже, она чувствовала, как влага Ангелины становится обильнее, как мышцы внутри девушки слегка сжимаются от удовольствия. Елена медленно, ритмично двигала языком, то проникая внутрь, то возвращаясь к клитору, то просто целуя всю влажную, горячую плоть. Руки Елены лежали на внутренней стороне бёдер Ангелины, мягко, но уверенно удерживая ноги раздвинутыми. Пальцы нежно поглаживали чувствительную кожу, иногда слегка сжимая, чтобы девушка чувствовала себя в надёжных, заботливых руках. Ангелина вся дрожала. Приятное, густое тепло разливалось по низу живота, ноги слегка подрагивали, а дыхание становилось всё более прерывистым. Влага продолжала обильно течь, покрывая губы Елены и подбородок, но та только ещё нежнее и глубже ласкала её, полностью отдаваясь этому моменту. А затем к тёплым, влажным оральным ласкам добавились пальцы. Елена сначала просто провела подушечками двух пальцев по обильно увлажнённым складочкам, собирая густую, прозрачную смазку Ангелины. Она медленно размазывала её, делая кожу ещё более скользкой и чувствительной. Только после этого она осторожно, очень медленно ввела один палец во влагалище девушки. Проникновение было невероятно нежным. Палец скользнул внутрь плавно, без малейшего давления, давая Ангелине время привыкнуть к новому ощущению наполненности. Внутри было горячо, тесно и очень мокро. Елена замерла на пару секунд, позволяя мышцам девушки обхватить её палец, а потом начала медленно двигать им — длинными, плавными движениями вперёд и назад. Каждый раз, когда палец входил глубже, она слегка изгибала его, нежно поглаживая верхнюю стеночку влагалища. Ангелина тихо стонала, прикрыв глаза. Её дыхание стало прерывистым, грудь поднималась чаще, а бёдра слегка дрожали. Приятное, густое тепло разливалось по низу живота, смешиваясь с лёгкими покалываниями удовольствия, которые пробегали по всему телу. Елена продолжала ласкать её языком одновременно: плоско и широко облизывала набухший клитор, иногда нежно посасывая его губами, пока палец внутри ритмично двигался. Когда она почувствовала, что Ангелина уже достаточно расслаблена и влажна, она осторожно добавила второй палец. Два пальца теперь медленно, но уверенно проникли глубже. Елена двигалась очень бережно, растягивая девушку постепенно, наслаждаясь тем, как тугие стеночки обхватывают её пальцы. Она слегка раздвигала их внутри, мягко массируя чувствительные места, а потом снова соединяла, создавая приятное ощущение наполненности. Движения стали чуть быстрее, но всё так же плавными и глубокими — пальцы входили почти до основания, а затем медленно выходили, каждый раз собирая ещё больше влаги. Язык Елены при этом не останавливался ни на секунду. Он кружил вокруг клитора, то легко касаясь кончиком, то прижимаясь плоско и сильно, то снова нежно посасывая. Иногда она полностью прижималась ртом к влажным губам девушки, создавая тёплое, влажное давление, и продолжала работать пальцами внутри. Ангелина вся дрожала. Тихие, высокие стоны вырывались из её приоткрытых губ. Ноги слегка подрагивали, пальцы рук судорожно сжимали подлокотники кресла. Внутри неё всё пульсировало от удовольствия: приятное, густое тепло становилось всё жарче, влага обильно текла по пальцам Елены, капала на кожу кресла, делая каждое движение ещё более скользким и чувственным. Елена полностью отдавалась этому моменту — она ласкала свою тихую девочку медленно, внимательно, ловя каждую дрожь и каждый вздох, чтобы сделать ей ещё приятнее. А затем удовольствие внутри Ангелины начало собираться в одну большую, тёплую волну. Елена чувствовала это по тому, как сильно сжимались стеночки вокруг её пальцев, по тому, как клитор под языком пульсировал чаще и настойчивее. Она не ускорялась — продолжала двигаться так же медленно и нежно. Ангелина вся дрожала. Её дыхание стало коротким, прерывистым, тихие стоны превратились в едва слышные всхлипы. Ноги напряглись, пальцы рук судорожно вцепились в подлокотники кресла. Внутри неё всё сжималось, пульсировало, наливалось сладкой, густой тяжестью. Тепло разливалось от низа живота по всему телу — по бёдрам, по груди, по шее — и наконец накрыло её мягкой, бархатной волной. Оргазм пришёл не резко, а медленно и глубоко, словно тёплая волна, которая поднимается из самых глубин и разливается по всему телу. Ангелина тихо, протяжно застонала, выгнувшись в кресле. Её тело содрогнулось — сначала мелкой, дрожащей дрожью, потом сильнее, но всё равно очень мягко. Влагалище сильно, ритмично сжималось вокруг пальцев Елены, выталкивая ещё больше горячей, обильной влаги. Клитор пульсировал под языком, и каждая новая волна удовольствия заставляла девушку тихо всхлипывать от переполняющей нежности. Елена не останавливалась ни на секунду. Она продолжала медленно двигать пальцами и ласкать языком, продлевая оргазм, пока тело Ангелины не начало постепенно расслабляться. Только когда дрожь стала утихать, Елена очень осторожно вытащила пальцы и нежно поцеловала влажные, горячие складочки — один последний, благоговейный поцелуй. Ангелина обмякла в кресле. Глаза были закрыты, щёки мокрые уже не от слёз обиды, а от слёз удовольствия и переполняющих чувств. Дыхание всё ещё было неровным, но лицо светилось тихим, усталым блаженством. Елена поднялась с коленей, села на подлокотник кресла и мягко, очень бережно притянула девушку к себе. Она обняла её крепко-крепко, прижала к своей груди, укрывая обнажённое тело своими руками и теплом. Губы Елены коснулись мокрого виска Ангелины, потом щеки, потом уголка глаза, целуя остатки слёз. Она гладила девушку по волосам, по спине, по плечам — медленно, успокаивающе, словно боялась, что та может снова начать дрожать. – Всё хорошо, моя хорошая… – едва слышно прошептала Елена, целуя её в макушку. – Я здесь. Я с тобой. Ангелина тихо уткнулась лицом в шею начальницы, обхватив её руками. В кабинете стало очень тихо — только их дыхание и тихий стук двух сердец. Елена ещё сильнее прижала её к себе и прошептала совсем тихо, почти в самые губы: – Ты моя самая любимая. И я больше никогда не буду тебя обижать. Она накрыла их обоих своим пиджаком, который лежал рядом, и просто держала Ангелину в объятиях, пока та медленно успокаивалась, расслабляясь в тепле и нежности.