Тепло наших сердец

Ночная тишина «Рая» была обманчивой. Она не была пустой; она была наполнена едва уловимым гулом генераторов и далеким эхом систем жизнеобеспечения. Илья не мог спать. Мысли крутились вокруг крови, криков и того ледяного взгляда, который он поймал в пыли пустошей. Он шел по коридорам медицинского сектора, и подошвы его ботинок издавали глухой, почти болезненный звук на стерильном полу. Запах антисептиков и озона здесь был настолько плотным, что его, казалось, можно было коснуться рукой. Дверь в палату Изабо открылась бесшумно. Свет внутри был приглушенным, синеватым — режим для пациентов, чей организм восстанавливается после глубокого стресса. Изабо лежала неподвижно, окруженная переплетением трубок и мерцающих мониторов. Её лицо, обычно острое и волевое, сейчас казалось пугающе бледным, почти прозрачным. Илья замер в дверях. Он не решался подойти. — Ты всё еще ходишь по ночам, как призрак, Илья, — её голос был едва слышным шелестом, но в нем всё еще чувствовалась сталь. Он сделал шаг вперед, придвинув стул. — Ты должна спать. Операция была... долгой. Изабо приоткрыла глаза. В них не было боли, только бесконечная, усталая мудрость. — Долгой? Это было похоже на попытку собрать разбитую вазу, когда у тебя дрожат руки. Но я здесь. Я всё еще в строю. Спасибо этому чудо-врачу Гоголеву. — Не торопись, — Илья сжал кулаки. — Ты едва не... — Не заканчивай это, — прервала она его. — Мы оба знаем, чем это могло закончиться. В этом мире «почти» — это слишком дорогая цена. Скажи мне, что там, снаружи? Илья замолчал. Он не хотел приносить ей вести о войне, когда её тело только начинало срастаться. — Здесь безопасно. Пока что. Мы адаптируемся. Изабо слабо улыбнулась, и эта улыбка была печальнее любого плача. — Безопасность — это иллюзия, которую мы продаем себе, чтобы не сойти с ума. Береги ребят. И береги себя. Если ты погибнешь из-за того, что слишком сильно переживаешь за других, мы лично найдём тебя в аду и отчитаем. Илья коротко кивнул. Он чувствовал, как в груди разливается тяжесть. Он встал, коснувшись её руки — рука была холодной, как мрамор. — Выздоравливай, Изабо. Это приказ. — Иди уже, командир, — тихо ответила она, закрывая глаза. Путь к палате Аделии казался Илье бесконечным. Каждый шаг отдалял его от сна и приближал к чему-то, чего он боялся больше всего — к чувству, которое он не мог классифицировать и контролировать. Когда он подошел к её дверям, он увидел Стивенa. Тот стоял у входа, скрестив руки на груди. Его лицо было сосредоточенным, профессиональным. — Она стабилизировалась, — не оборачиваясь, сказал Стивен. — Но переливание крови вымотало её. Организм сейчас работает на пределе, чтобы принять новую биомассу. Ей нужен абсолютный покой. Никаких нагрузок, никаких резких движений. — Можно войти? — голос Ильи прозвучал хрипло. Стивен посмотрел на него долгим, изучающим взглядом.— Ты не похож на человека, который умеет отдыхать, Илья. — Да и ты тоже. — ответил ему Илья — Заходи. Только не шуми. — Сказал Гоголев перед выходом, слегка хлопнув парня по плечу. Илья вошел. Палата Аделии была залита мягким светом. Она лежала на высокой кровати, бледная, с тонкими прядями волос, прилипшими ко лбу. Но когда она открыла глаза и увидела его, в них вспыхнул тот самый огонек, который заставлял его сердце пропускать удары. — Пришел проверить, не превратилась ли я в овощ? — прошептала она. Её голос был слабым, но в нем сквозила привычная ирония и нотка дерзости. Илья сел на край кровати, стараясь не касаться её, чтобы не нарушить ту хрупкую границу, которую он сам себе установил. — Стивен сказал, тебе нужен отдых. Аделия попыталась приподняться, но тут же поморщилась от боли. — Гоголев слишком правильный. Послушай меня, Илья... То, что я сказала в бою... те слова, которые я говорила... — Забудь об этом, — перебил он. — Сейчас это не важно. — Нет, важно! — она настойчиво посмотрела ему в глаза. — Я хочу, чтобы ты понял. Всё, что я говорила тогда, на складе и в ангаре... это не было приказом. Я не пыталась тобой управлять. Я говорила это искренне. Илья замер. В этот момент мир вокруг него перестал существовать. И через гул вентиляции, исчез запах лекарств. Осталась только она — живая, уязвимая и смотрящая на него с такой открытостью, от которой у него перехватило дыхание. Они долго смотрели друг другу в глаза. В его груди что-то болезненно сжалось. Это было похоже на гравитацию. Его тянуло к ней с такой силой, что казалось, физическое расстояние между ними — это единственное, что удерживает его от того, чтобы не сойти с ума. Это было не просто влечение. Это было магнетическое, первобытное притяжение, которое пугало его своей мощью. Он боялся этого чувства, потому что в их мире привязанность — это мишень на спине. — Я знаю, — едва слышно ответил он, отводя взгляд. — Я знаю, Аделия. В этот момент дверь резко распахнулась, разрушая интимность момента. В палату ворвались Петя и Влад. Они выглядели бодрыми, несмотря на поздний час, и от них исходил запах пороха и свежего кофе. — О, вы уже здесь, Илья! — Петя широко улыбнулся, подходя к кровати. — Мы решили, что если не навестим Адель сейчас, то завтра она будет слишком занята тем, что будет нас подкалывать за слабость. Влад кивнул, его лицо было серьезным, но глаза светились энтузиазмом. — Мы принесли новости. Командование уже начало наброски следующего сектора. Аделия, несмотря на слабость, мгновенно подобралась. — О чем речь? — Миссия «Тулуп», — тихо сказал Влад, понизив голос. — Мы готовим план вылазки в заброшенный промышленный узел. Там могут быть запасы фильтров для воды и, что более важно, данные по старым частотам связи. — Это самоубийство, — констатировала Аделия. — Там слишком много «Zomb» — тех, кто потерял разум, но сохранил рефлексы убийц. Они более эвакуированы, в отличие от тех на берегу. — Именно поэтому нам нужны лучшие, — Петя посмотрел на Илью. — Мы планируем развертывание через три дня после вашего с Изабо восстановления. Соберём огромную команду. Илья почувствовал, как внутри него просыпается холодная решимость. Он не мог остаться в тени, пока они идут в самое пекло. — Я иду с вами, — твердо сказал Илья. В комнате повисла тишина. Петя и Влад переглянулись. Аделия замерла, глядя на него с немым вопросом. — Илья, ты только что спас свою шкуру и весь свой отряд — начал Петя. — Тебе нужно восстановиться. — Мне не нужен покой, — отрезал Илья, глядя прямо на Аделию. — Мне нужна цель. Если эта миссия — ключ к тому, чтобы этот «Рай» не превратился в склеп, я буду в первой волне. Я не собираюсь сидеть здесь и ждать, пока враги постучат в эти ворота. Аделия долго смотрела на него. В её взгляде читалась борьба между желанием защитить его и пониманием того, что он прав. — Хорошо, — наконец произнесла она. — Но если ты сдохнешь, Малинин, я лично вытащу твою душу из преисподней и заставлю её работать на меня. Илья едва заметно улыбнулся. Это была самая теплая и самая страшная клятва, которую он когда-либо слышал. «Хрустальный» больше не казался временным убежищем. Он стал пульсирующим организмом. После того как Изабо и Аделия перешли в стадию регенерации, жизнь внутри сектора обрела новый, более четкий ритм. Грохот гидравлики и резкие выкрики команд наполняли воздух. Илья, Максим, Эмбер и Алиса больше не были просто выжившими. Они стали частью «Мск1». — Спину ровнее, Максим! Если в полевых условиях ты согнешься под весом снаряжения, тебя пристрелят раньше, чем ты увидишь тень врага! — голос Саши, резкий и сухой, резал утренний туман. Максим, тяжело дыша, выпрямился, вытирая пот со лба. Его движения стали более расчетливыми, в них появилась военная дисциплина. — Я понял. Еще подход? — Еще два. — отрезал Илья, проверяя калибровку лазерного прицела. — И следите за темпом. Мы — отряд. Если один вылетает из ритма, дохнут все. — командовал Макар Эмбер и Алиса работали в паре на полосе препятствий. Их синхронность поражала. Они двигались как единый механизм: Эмбер прикрывала слепые зоны, Алиса зачищала углы. — Ты почти поймала мой ритм, — прошептала Алиса, когда они на секунду замерли у манекенов. Её взгляд задержался на Эмбер чуть дольше, чем того требовала тактическая необходимость. Эмбер едва заметно улыбнулась, поправляя перчатку. — Мы учимся. Скоро мы будем понимать друг друга без слов. Между ними висело нечто осязаемое — электричество, которое не имело отношения к генераторам «Хрустального». Это была тайна, спрятанная за профессиональной маской, готовая прорваться наружу при первом же падении напряжения. В саду «Хрустального» пахло мокрой землей и какими-то синтетическими цветами, которые пытались имитировать реальность. Лиза сидела на скамье рядом с Аней Щербаковой. — Ты смотришь на них так, будто боишься, что они исчезнут, — тихо сказала Аня, наблюдая, как Лиза следит за тренирующимися на полигоне. — А если так? — Лиза горько проговорила девочка. — Мы привыкли, что всё, к чему мы привязываемся, либо взрывается, либо превращается в монстра. Аня накрыла её ладонь своей. Её прикосновение было теплым и удивительно спокойным. — В этом месте всё иначе. Здесь мы строим не только оборону, но и... фундамент. Даже если мир снаружи рушится, здесь есть мы. Лиза посмотрела на неё. В глазах Ани не было страха, только принятие. Это спокойствие было единственным лекарством от вечного стресса. Ночной «Хрустальный» преображался. Улицы освещались мягким неоновым светом, отбрасывающим длинные, танцующие тени. Илья и Аделия шли вдоль центральной аллеи. Она уже не была той бледной тенью из палаты; в её походке вернулась уверенность, хотя движения всё еще оставались осторожными. — Ты всё еще пытаешься анализировать каждый мой шаг, Илья? — спросила она, не оборачиваясь. — Я пытаюсь убедиться, что ты не упадешь, — ответил он, сохраняя дистанцию, но физически ощущая её присутствие. — Я не упаду. Я слишком упряма для этого. Они остановились у края смотровой площадки. Перед ними расстилался вид на огни сектора и бесконечную, черную пустошь за периметром. — Ты часто об этом думаешь? — Аделия кивнула в сторону пустоши. — О том, что мы просто пятно света в абсолютной темноте? Илья подошел ближе. Расстояние между ними сократилось до критического. Магнетизм, который он так старательно подавлял, теперь бил током. — Я думаю о том, что если это пятно света, то я не хочу, чтобы оно погасло. Аделия повернулась к нему. В свете луны её глаза казались бездонными. — Илья... Ты боишься этого. Того, что происходит, между нами… — последние слова девушка проговорила едва шёпотом. — Я боюсь, что это сделает нас уязвимыми, — честно признался он. Его голос сорвался. — В бою чувства — это балласт. — Нет, — она сделала шаг вперед, почти касаясь его груди. — В бою чувства — это то, ради чего стоит возвращаться. Без них мы просто машины для убийства. А я хочу быть живой. Илья почувствовал, как его защита рушится. Он не стал отступать. Напротив, он накрыл её ладонь своей, чувствуя, как её пульс бьется в унисон с его собственным. Это не был поцелуй, но это было признание — безмолвное, тяжелое и неизбежное.