Тепло наших сердец

Ночной город задыхался в липком тумане. Улицы, когда-то залитые неоновым светом и наполненные гулом машин, теперь напоминали кости гигантского существа, разбросанные по безжизненной пустыне. В этом новом мире тишина не была мирной — она была хищной. Она затаилась в переулках, ожидая малейшего шороха, чтобы вырваться наружу в виде хриплого рычания и быстрого бега мутантов. Андрей Мозалёв прижался спиной к холодной, шершавой стене кирпичного здания. Сердце его билось ровно, почти механически, но внутри разрасталось чувство, которое он привык называть «профессиональной отстраненностью». На самом деле это была пустота. Его взгляд был прикован к окну квартиры на третьем этаже. Там, за тонким стеклом, разыгрывалась сцена, которая должна была стать катализатором конца света. Он видел их. Илью — высокого, напряженного, с плечами, которые, казалось, несли на себе груз всего этого рушащегося мира. И Адель — хрупкую, светлую, ставшую для него единственным якорем в океане безумия. Андрей помнил вкус пороха и жар взрыва, который он сам устроил несколько дней назад. Тот взрыв был не просто актом устрашения; это был хирургический надрез на ткани их судеб, призванный заставить их прижаться друг к другу ради спасения. «Работает», — пронеслось в голове Андрея. — «Слишком хорошо работает». Он увидел, как Илья осторожно коснулся лица Адели. Его пальцы дрожали. Это не была игра. Это была та самая смертоносная искренность, которая была необходима плану. Когда их губы встретились в поцелуе, Андрей почувствовал странный укол где-то под ребрами. Но он тут же подавил его. Он был инструментом. Он был теньюМалининой. Когда пара скрылась в глубине квартиры, Андрей не двинулся с места. Он дождался, пока свет в окне приглушат, и скользнул в сторону отдела Водоснабжения. Возле входа, в тени массивных дубовых дверей, собрались люди. Андрей замер в кустах, вслушиваясь. — Он меняется, — голос Ани дрожал, в нем слышался страх, смешанный с непониманием. — Илья... он смотрит на Адель так, будто она — единственный источник кислорода. Если с ней что-то случится, он сойдет с ума. Как он может стать главой “Мск”? А если с ним произойдет беда? — Мы вроде это уже обсуждали, мы не можем позволить ему сойти с ума, — отозвался строгий, но надломленный голос Камилы. — Мы должны держаться вместе. Игнатовы говорят, что мутации усиливаются. Если мы не найдем способ остановить это... — Мы и так не остановим, — перебил её голос Анны, тяжелый и глухой. — Мы просто пытаемся дожить до рассвета. Андрей слушал их, и в его душе не шелохнулось ни жалости, ни сострадания. Эти люди верили в дружбу, в верность, в выживание. Они были прекрасными экспонатами в музее старого мира, который его госпожа уже приговорила к сожжению. Путь к штабу УВМ лежал через мертвые кварталы. Здание Учебного, Военного и Медицинского отдела возвышалось над городом как черный монолит — символ порядка в мире хаоса. Здесь, за бронированными дверями, решались судьбы тысячи людей. Тут его воспитали, откормили, натренировали. Андрей прошел через систему биометрических сканеров, не замедляя шага. Охранники лишь кивнули ему — его статус позволял ему входить в святая святых без лишних вопросов. Коридоры УВМ были освещены мертвенно-белым светом ламп. Стерильность здесь граничила с безумием. Воздух был сухим и пах озоном и антисептиками. Андрей шел по длинному коридору, и звук его шагов эхом отдавался от полированного пола, словно удары метронома, отсчитывающего последние секунды человечества. Он остановился перед массивной дверью из темного дерева. Не дожидаясь разрешения, он вошел. Кабинет Татьяны Малининой был воплощением власти. Огромные окна от пола до потолка открывали вид на охваченный пожарами горизонт, но внутри царил абсолютный, почти неестественный покой. На столе из черного мрамора лежали планшеты с данными, образцы тканей и чертежи распылителей. Татьяна сидела в кресле, спиной к двери. Её силуэт был прямым и непоколебимым, как стальной стержень. — Докладывай, — произнесла она. Голос был спокойным, лишенным всяких эмоций, как у хирурга перед первым разрезом. Андрей подошел к центру комнаты и вытянулся в струну. — Объект Илья вошел в фазу эмоциональной зависимости, — четко произнес он. — Сближение с Адель достигло пика. Поцелуй подтвержден. Близость подтверждена. Они ушли к ней. Психологический барьер сломлен. Он верит, что нашел спасение в ней. Татьяна медленно развернулась. Её лицо, сохранившее аристократическую красоту, казалось высеченным из холодного камня. В её глазах не было материнской любви — только холодный расчет творца, наблюдающего за ходом эксперимента. — Значит, крючок заглочен, — она едва заметно улыбнулась, но эта улыбка не коснулась её глаз. — Хорошо. Подготовка к финалу должна начаться немедленно. — Есть одна проблема, госпожа Малинина, — Андрей сделал паузу, подбирая слова. — Мутации нарастают быстрее прогнозов. Вирус, созданный на основе ДНК Ильи, начал эволюционировать. Он становится агрессивнее. Нам нужно распылить антидот, но... организм Ильи. Его тренировки. Успеем ли мы завершить этот план? Может мы поторопимся? Татьяна резко встала. Она подошла к окну, глядя на пылающий мир. — Его тело стало слишком совершенным, — прошептала она, и в её голосе промелькнула тень триумфа. — Он выстроил идеальный биологический щит. Его гормональный фон стабилизировался так, что он больше не вырабатывает те ферменты, которые необходимы для синтеза антидота. Он запер ключ от спасения человечества внутри своего идеального тела. Она повернулась к Андрею. — Но ключ не пропал. Он просто сменил форму. Чтобы достать его, нам нужно не лекарство. Нам нужна его боль. Андрей смотрел на неё, и в его сознании выстраивалась вся картина этого грандиозного преступления. — Но почему вы не используете сестру? Она же явно важнее для него, чем какая-то девчонка. — Замолчи! Я уже не раз повторяла, не забывай, она моя дочь, я не могу причинить ей боль. Да и такая любовь не подойдёт, когда ты сам полюбишь, то поймёшь.. — Она подошла к нему, одарив его аристократичным, твёрдым и злым взглядом. — Эта совершенно другая «любовь», она быстро разжигает пламя внутри, но это пламя поглощает и сжигает человека. — Простите меня, за такую дерзость, — Опустив голову, Андрей смотрел себе под ноги, так он выглядел как маленький щенок, который только нашкодил, а теперь хозяйка ругает его. — Но я до сих пор не понимаю, как вы собираетесь разлучить их? Петросян любит его, она просто так не отступит и не причинит ему боли. Татьяна указала ему в дальний тёмный угол, из которого виднелась фигура мужчины, который покорно стоял, сложив руки по швам и натянутый как струна. На его груди виднелась брошь в виде паука, у которого на брюхе был красный камень. Андрей знал, кто это, как же не узнать мужа своего босса. — За это не волнуйся. Устройство контроля разума нам в этом поможет. — Она вскинула бровь и с усмешкой посмотрела на своего подчиненного. — Или ты думал, этот слабохарактерный мужчина, которому чужды мои верования, стоял бы тут? Он то и дело твердил, что любимого сына трогать нельзя, такое легкомысленное суждение и привело его к такому положению, теперь он всегда рядом и поддерживает меня. Мозалёв ещё при первой встрече понял, что она не просто хотела спасти планету. Она хотела перестроить её. Уменьшить число «лишних» людей, превратить Землю в закрытый сад для избранных. Она принесла в жертву миллиарды, используя кровь собственного сына как топливо для этого очищающего пламени. — Я прошу только одного, — резко проговорил Андрей. — Я хочу забрать себе эту девчонку, после всего этого. Татьяна слегка удивилась такой дерзости с его стороны, но всё же скинула это всё на юный возраст, — С этой девчонкой делай что хочешь. — Благодарю. — План «Разбитое сердце» переходит во вторую фазу, — продолжала Татьяна, её голос окреп. — Мы должны уничтожить всё, что ему дорого. Адель станет его светом, а затем — его проклятием. Ты будешь главным в их истории любви, ты сделаешь его третьим лишним. Мы убьем его друзей, мы разрушим его мир, мы вырвем его душу. Когда он достигнет точки абсолютного отчаяния, когда его психика рухнет... его тело даст нужный выброс. Кровь, пропитанная чистым, неразбавленным страданием, станет тем самым катализатором, который нам нужен. — А Тутберидзе? — спросил Андрей. — «Ангелы Хрустального» готовы поддержать наступление? — Этери ждет моего сигнала, — Татьяна подошла к столу и взяла прозрачную ампулу с темно-красной жидкостью. — Она понимает, что мы не просто выживаем. Мы создаем новый порядок. Мир, которым будут управлять только мы с ней. Мир, где нет места слабости и хаосу перенаселения. Она посмотрела на Андрея, и в этом взгляде была бездна. — Действуй, Андрей. И помни: никакой жалости. Жалость — это роскошь, которую мы не можем себе позволить в этом новом мире. Андрей коротко кивнул и вышел из кабинета. В коридоре он на мгновение замер, глядя на свои руки. Он знал, что скоро ему придется стать палачом. Но в мире, который умирал в огне, мораль была лишь еще одним видом мутации, которую пора было искоренить. Но где-то там, в теплой квартире, один человек наконец-то познал счастье в объятиях любимой девушки и даже не подозревал, что его ждёт…