Изнанка Контроля

Мори Огай привык держать всё под контролем. Портовая мафия Йокогамы — сложный механизм, каждая шестерёнка которого должна вращаться с математической точностью. Он выстраивал эту систему годами, устраняя лишнее и укрепляя слабое. Но была одна деталь, которая никогда не подчинялась правилам. Осаму Дазай. — Босс, — Чуя резко распахнул дверь кабинета, даже не потрудившись постучать. Его шляпа сидела чуть криво — верный признак того, что парень на взводе. — Этот сумасшедший ублюдок опять… — Что на этот раз? — Мори даже не поднял взгляда от документов, которые просматривал. — Он поджёг склад номер семь! Просто потому, что ему было скучно! А потом сказал инспектору Хироцу, что если тот ещё раз посмотрит на него с осуждением, он подожжёт и его тоже! Мори позволил себе лёгкую улыбку. — Склад седьмой уже давно требовал модернизации. А Хироцу действительно иногда слишком много на себя берёт. Чуя замер с открытым ртом. Его руки, сжатые в кулаки, тряслись от едва сдерживаемой ярости. — Вы… вы издеваетесь? Этот псих едва не убил троих человек! — Но не убил же, — спокойно заметил Мори, наконец поднимая взгляд. — К тому же, Дазай всегда знает меру. — Знает меру?! — Чуя, казалось, был готов взорваться. — Этот парень понятия не имеет о мере! И только вы один этого не замечаете! Все в мафии шепчутся, что вы позволяете ему слишком многое. Что он может всё, что угодно, и ему ничего не будет! Мори откинулся в кресле, изучая своего исполнительного помощника. В глазах Чуи горело искреннее недоумение, смешанное с обидой. — Ты прав, — тихо сказал Мори. — Он может всё. — Но почему?! — Потому что он — моё самое удачное вложение. И самая большая проблема, которую я создал себе сам. Чуя не понял. Мори и не ожидал, что поймёт. Как понять человеку, для которого мир делится на чёрное и белое, что можно желать хаоса ради самого хаоса? Что можно смотреть на разрушение и видеть в нём не угрозу, а красоту? — Убирайся, Чуя. И проследи, чтобы склад разобрали до вечера. — Но… — Это приказ. Когда дверь за разгневанным исполнителем закрылась, Мори положил ручку и прикрыл глаза. В голове уже звучал смех — тот самый, который он научился различать среди тысяч других звуков мафии. Дазай придёт сегодня. Он всегда приходил после того, как устраивал какой-нибудь хаос. Не для того, чтобы оправдаться — оправдываться Осаму не умел и не хотел. Он приходил, чтобы посмотреть на реакцию Мори. Чтобы проверить границы дозволенного. Чтобы убедиться, что его босс — единственный человек, который не ломается под давлением его безумия. И каждый раз Мори сдавал этот экзамен. --- Дазай появился около полуночи. Он не постучал, даже не предупредил о своём приходе — просто вошёл, как в собственную квартиру, и плюхнулся на диван в углу кабинета, закинув ноги на подлокотник. Повязка на его глазу сегодня была свежей — Мори заметил это сразу, потому что следил за всеми деталями, касающимися его протеже. — Ну что, босс? — голос Дазая звучал лениво, почти скучающе. — Будешь меня ругать? — Зачем? — Мори не стал включать свет — только настольная лампа освещала его рабочий стол, оставляя остальную часть кабинета в мягком полумраке. — Ты же знаешь, что я не стану. — Знаю, — в голосе Дазая мелькнуло удовлетворение. — Именно поэтому я тебя и люблю. Слово «люблю» упало в тишину кабинета как монета в колодец. Мори знал, что Дазай бросает его легко, почти небрежно, но каждый раз это слово звучало по-особенному. Как проверка. Как вызов. — Иди сюда, — тихо сказал Мори. Дазай не заставил себя ждать. Он поднялся с дивана с грацией хищного зверя — расслабленной, но готовой к атаке. Подошёл к столу босса, опёрся о край, нависая над Мори. В его единственном глазу танцевали тени. — Я сегодня чуть не убил Хироцу, — сказал он, словно делясь забавной историей. — У него было такое забавное лицо, когда я приставил нож к его горлу. Как у рыбы, которую вытащили из воды. — И почему же ты не убил? Дазай пожал плечами. — Он был недостаточно интересен. Смерть должна быть красивой, босс. Ты же меня учил. Мори усмехнулся. Он никогда не учил Дазая этому. Осаму пришёл в мафию уже с этой странной философией — эстетикой смерти, которая пугала даже самых закалённых убийц. Но Мори она завораживала. — Подойди ближе. Дазай наклонился, сокращая расстояние между ними до нескольких сантиметров. От него пахло дымом — тем самым складом, который он поджёг сегодня, — и чем-то ещё, неуловимым, как запах грозы перед бурей. — Ты пахнешь опасностью, — прошептал Мори, вдыхая этот аромат. — Я и есть опасность, босс, — так же тихо ответил Дазай. — Твоя любимая опасность. Рука Мори поднялась и легла на затылок Дазая, пальцы запутались в тёмных волосах. Это был жест собственничества, контроля, который он никогда не позволял себе с другими. Никто из подчинённых не видел Мори таким — расслабленным, почти уязвимым. Но Дазай не был просто подчинённым. Дазай был исключением. — Расскажи мне, — Мори потянул его чуть ближе, лбы почти соприкоснулись. — Что ты чувствовал сегодня, когда горел тот склад? — Ничего, — честно ответил Дазай. — Абсолютно ничего. Я смотрел на огонь и ждал, когда почувствую хоть что-то. Тепло, страх, восторг — неважно. Но внутри была пустота. — А сейчас? Глаз Дазая блеснул в полумраке. — Сейчас ты делаешь что-то со мной. Не знаю что. Но это не пустота. Мори притянул его к себе и поцеловал — глубоко, требовательно, так, как целуют только того, кому позволяешь всё. Дазай ответил немедленно, его руки вцепились в воротник рубашки Мори, пальцы сжали ткань с почти болезненной силой. В этом поцелуе не было нежности — была жажда. Жажда почувствовать, доказать, что ты жив. Когда они оторвались друг от друга, чтобы вдохнуть, Дазай тихо рассмеялся. — Знаешь, что говорят в мафии? — прошептал он, касаясь губами шеи Мори. — Что Дазай — твоё главное достоинство. Твоя гордость. Твой бриллиант. — Я слышал, — голос Мори стал ниже, в нём появились хриплые нотки. — А знаешь, что они ещё говорят? Что ты слишком много мне позволяешь. Что я неуправляем. Что рано или поздно я тебя уничтожу. — И что ты думаешь по этому поводу? Дазай отстранился ровно настолько, чтобы заглянуть Мори в глаза. В его взгляде читалось что-то странное — смесь вызова и… страха? Нет, не страха. Чего-то более глубокого, более личного. — Я думаю, — медленно сказал он, — что ты единственный, кто меня не боится. Все в этом городе боятся Дазая Осаму — демона Портовой мафии, самого молодого исполнителя в истории. А ты… ты смотришь на меня, как на… как на… — Как на то, что я создал, — закончил за него Мори. — Как на своё лучшее творение. — Творение, — повторил Дазай, и в этом слове прозвучала горечь. — Значит, я просто твой проект? Мори приподнял бровь. Дазай играл — он всегда играл, даже в самые интимные моменты. Но сейчас в его голосе Мори почудилось что-то настоящее. Уязвимость, которую Осаму никогда бы не показал никому другому. — Ты — не проект, — тихо сказал Мори. — Проекты можно закрыть, когда они перестают быть интересными. А ты… Он замолчал, подбирая слова. Мори Огай никогда не испытывал трудностей с выражениями — он был хирургом слов так же, как и хирургом тел. Но сейчас он чувствовал, что каждое неверное слово может разрушить что-то хрупкое между ними. — Ты — моя проблема, — наконец сказал он. — Моя самая большая проблема. Потому что я не могу тебя контролировать. Не хочу. Твоя наглость, твоя дерзость, твоё безумие — они нужны мне как воздух. Дазай моргнул. Впервые за долгое время на его лице появилось искреннее удивление. — Ты… серьёзно? — Я всегда серьёзен, когда речь идёт о тебе. Мори встал из-за стола, сокращая расстояние между ними до нуля. Теперь он был выше — Дазаю пришлось запрокинуть голову, чтобы продолжать смотреть в глаза босса. В этом жесте было что-то почти детское, доверчивое, что контрастировало с репутацией демона. — Иди ко мне, — сказал Мори, раскрывая объятия. Дазай шагнул вперёд — медленно, словно боялся, что это ловушка. Но когда руки Мори сомкнулись на его талии, он выдохнул с облегчением, утыкаясь лицом в плечо босса. — Ты пахнешь дымом, — прошептал Мори ему в волосы. — Это ты уже говорил. — Потому что это важно. Ты пахнешь тем, что сжигаешь. А я… я хочу, чтобы ты пах мной. Дазай рассмеялся — тихо, почти беззвучно. Но в этом смехе не было насмешки. Было что-то другое. Что-то, что Мори не слышал от него никогда. Признание. --- Ночь в кабинете босса Портовой мафии текла медленно, как густой сироп. Они не включали свет — только луна за окном да редкие огни Йокогамы освещали их фигуры. Мори сидел в своём кресле, а Дазай устроился у него на коленях — поза, которую никто из подчинённых не должен был видеть. Это было слишком интимно, слишком лично для человека, который держал в страхе весь преступный мир. — Помнишь, как мы встретились? — спросил Дазай, играя с пуговицей на рубашке Мори. — Ты пытался утопиться в реке, а я проходил мимо, — усмехнулся Мори. — Ты был похож на мокрого котёнка. Злого, оскаленного, но абсолютно беспомощного. — А ты… ты посмотрел на меня и сказал: «Хочешь умереть красиво или просто так?» — Дазай поднял взгляд. — Никто до тебя не спрашивал меня о красоте смерти. Все просто пытались меня спасти или, наоборот, добить. — Потому что я увидел в тебе не самоубийцу, — тихо сказал Мори. — Я увидел художника, который ищет идеальный холст. — И ты предложил мне мафию в качестве холста. — Я предложил тебе мир, где смерть — это искусство. Дазай замолчал, задумавшись. Его пальцы продолжали расстёгивать пуговицы на рубашке Мори — медленно, почти гипнотически. Когда ткань разошлась, обнажая грудь босса, Осаму провёл ладонью по коже, изучая каждую линию, каждый шрам. — У тебя красивое тело, — сказал он задумчиво. — Для человека, который никогда не дерётся сам. — Я предпочитаю управлять боем, а не участвовать в нём. — И управлять мной? — Тобой нельзя управлять, — Мори перехватил его руку, переплетая пальцы. — Тебя можно только направлять. Как реку. Как огонь. — И что ты видишь в этом огне? — Жизнь, — прошептал Мори, наклоняясь к его лицу. — Я вижу жизнь, Дазай. Самую яркую, самую безумную, самую настоящую. Их следующий поцелуй был медленнее, чем предыдущий. Исследующий. Языки встретились в неторопливом танце, а руки блуждали по телам, запоминая каждую выпуклость, каждую впадину. Дазай тихо застонал, когда Мори укусил его за нижнюю губу — достаточно сильно, чтобы выступила кровь, но не чтобы причинить настоящую боль. — Ты всегда знаешь, где проходит грань, — выдохнул Дазай, слизывая капельку крови. — Это бесит. — А тебе нравится, когда бесит, — усмехнулся Мори. — Ты ищешь границы, чтобы их раздвигать. Но со мной ты не можешь этого сделать, потому что моих границ для тебя не существует. — Ты прав, — Дазай откинул голову назад, открывая шею — жест доверия, который он не позволял никому. — Ты единственный, кто дал мне полную свободу. И теперь я… я не знаю, что с ней делать. Мори провёл губами по его шее, чувствуя, как бьётся пульс под тонкой кожей. Сильно. Неровно. Дазай боялся — не смерти, не боли, а этого момента. Момента истины, когда маски спадают и остаются только два человека в темноте. — Ты можешь делать с ней всё, что захочешь, — прошептал Мори в его кожу. — Уничтожать. Созидать. Искать. Находить. Я дал тебе мафию, Дазай, но свобода… свобода всегда была твоей. — Тогда почему я чувствую себя пойманным? — голос Дазая дрогнул. — Почему, когда ты рядом, я не хочу убегать? — Потому что ты нашёл место, где тебя принимают без условий. Дазай развернулся на коленях Мори, садясь лицом к нему. Их тела соприкоснулись — грудь к груди, бёдра к бёдрам. В темноте кабинета было трудно различать черты лиц, но Мори чувствовал каждое движение Дазая, каждое биение его сердца. — Я хочу тебя, — прошептал Дазай, и в его голосе не было игривости. Одна голая, неприкрытая правда. — Сейчас. Здесь. Я хочу чувствовать тебя внутри себя, чтобы убедиться, что ты реален. Мори никогда не слышал от него таких слов. Дазай всегда говорил загадками, намёками, играя словами как ножами. Но сейчас он был обнажён — не телом, а душой. — Ты уверен? — спросил Мори, хотя его тело уже отреагировало на близость. — Не торопись. — Я тороплюсь всю жизнь, — Дазай провёл рукой по лицу Мори, останавливаясь на его губах. — Тороплюсь умереть, тороплюсь разрушить, тороплюсь забыть. Но сейчас… сейчас я хочу замедлиться. С тобой. Ответом был поцелуй — глубокий, влажный, полный обещаний. Руки Мори скользнули под свитер Дазая, касаясь горячей кожи. Под повязками, которые всегда скрывали его руки, чувствовались шрамы — старые и новые, каждый со своей историей. Мори знал эти истории. Он был рядом, когда некоторые из них появились. — Раздень меня, — приказал Дазай, хотя в его голосе не было привычной властности. Это была просьба. Мольба. Мори подчинился — медленно, почти ритуально. Сначала свитер, потом бинты, которые он разматывал с осторожностью хирурга. Под ними кожа была бледной, почти прозрачной, с сеткой шрамов, похожих на карту неизведанной страны. — Ты всё ещё красив, — прошептал Мори, целуя каждый шрам. — Даже после всего. Особенно после всего. Дазай вздохнул — прерывисто, сбивчиво. Его руки дрожали, когда он расстёгивал брюки Мори. В темноте кабинета, под светом луны и редких фонарей, они были только двумя тенями, сплетёнными в объятиях. Когда они наконец соединились — медленно, почти болезненно — Дазай вскрикнул. Не от боли. От того, что слишком долго ждал этого момента. Мори замер, давая ему время привыкнуть, хотя каждый мускул его тела кричал о движении. — Не останавливайся, — прошептал Дазай, впиваясь ногтями в плечи босса. — Пожалуйста. Не останавливайся. И Мори не остановился. Он двигался в ритме, который задавал сам Дазай — то быстрее, то медленнее, то глубже, то почти выходя наружу. Каждое движение было диалогом, каждое дыхание — словом. В тишине кабинета слышались только их стоны, шелест одежды на полу и стук сердец — двух сердец, которые бились в унисон. — Мори, — выдохнул Дазай, когда напряжение достигло пика. — Я… — Знаю, — перебил его Мори, ускоряясь. — Я тоже. Они кончили почти одновременно — Дазай первым, с тихим, разбитым стоном, Мори следом, прижимая ученика к себе так сильно, будто боялся, что тот исчезнет. Некоторое время они просто сидели, обнявшись, тяжело дыша. Пот стекал по их телам, смешиваясь, делая их единым целым. — Это было… — начал Дазай и замолчал, не находя слов. — Знаю, — повторил Мори, гладя его по спине. — Не нужно слов. --- Утром Дазай ушёл до рассвета. Мори не пытался его удержать — он знал, что это бесполезно. Осаму возвращался только когда сам хотел, и это было частью их странной связи. Когда Чуя вошёл в кабинет с утренним докладом, Мори уже сидел за столом — безупречный, собранный, властный. Ничто не выдавало событий прошедшей ночи, кроме лёгкой улыбки, которую босс не смог скрыть. — Вы сегодня в хорошем настроении, — заметил Чуя подозрительно. — Есть причины, — коротко ответил Мори. — Что по операции в порту? Чуя начал докладывать, но Мори его почти не слушал. Он смотрел в окно, где над Йокогамой занимался новый день — серый, дождливый, обычный. Но не для него. Для Мори Огая этот день был особенным, потому что где-то в этом городе бродил его демон, его проблема, его единственное настоящее сокровище. И он знал — Дазай вернётся. Может быть, сегодня вечером. Может быть, через неделю. Но он вернётся. Потому что, несмотря на всю свою жажду свободы и смерти, Дазай Осаму нашёл то, что искал — место, где его хаос принимают без попыток укротить. Где его наглость вызывает не гнев, а восхищение. Где его можно ненавидеть и любить одновременно, не требуя выбирать. — …и ещё, босс, — голос Чуи прервал его размышления. — Дазай сегодня утром оставил для вас сообщение. Мори повернулся к нему, не скрывая любопытства. — Говори. — Он сказал: «Передай боссу, что я не против, если он меня вылечит». Чуя наморщил лоб, пытаясь расшифровать эту загадку, но Мори понял всё сразу. «Вылечи» на их тайном языке означало «прикоснись». «Сделай больно». «Сделай живым». — Скажи ему, — ответил Мори, и в его голосе зазвучали тёплые нотки, — что я всегда готов провести операцию. Чуя вышел, так ничего и не поняв, а Мори остался сидеть в своём кресле, гладя на проливной дождь за окном. Где-то там, под этим дождём, шёл его ученик — промокший, несчастный, гениальный — и улыбался. Потому что они оба знали правду. Дазай Осаму никогда не был главным достоинством Мори Огая. Он был его главной слабостью. И это было прекрасно.