Черный ангел

Глава 1. Старое начало. Морсель. Октябрь 1984 Дождь в Морселе всегда начинался внезапно. Еще минуту назад тусклый фонарь над витриной «Бакалеи у Пьера» выхватывал из темноты лишь редкие капли, а теперь они барабанили по крыше «Пежо» так, словно кто-то нетерпеливый рассыпал по металлу горсть гаек. Катрина припарковалась в двух шагах от оцепления. Желтая лента, натянутая между фонарным столбом и водосточной трубой, трепыхалась на ветру, как праздничная гирлянда на похоронах. Она заглушила двигатель и на секунду задержалась в салоне, глядя на размытый силуэт тела под витриной. Тишина в машине была обманчивой. За стеклом её уже ждала работа. Она вышла под дождь, даже не поправив воротник плаща. Высокий хвост каштановых волос мгновенно намок, но Катрина не обратила на это внимания. Туфли на невысоком каблуке ступили прямо в лужу, разнося рябь по воде, в которой уже отражались синие всполохи полицейской «Симки». — Бригадир Катрина Лефевр, — коротко бросила она патрульному, предъявляя корочку. Парень лет двадцати с усами, которые явно должны были делать его старше, молча отогнул ленту. Тело лежало ничком, завёрнутое в чёрную простыню, которая намокла и облепила фигуру, словно вторая кожа. Это не было похоже на поспешное убийство. Слишком театрально. Слишком... выставлено напоказ. Прямо у витрины, где утром хозяйка магазина выставляла ящики с яблоками и коробки с хлопьями. Кровь. Она не успела остановиться. Тонкая тёмная струйка всё ещё прокладывала себе путь по щербатой плитке тротуара, огибая окурок и затекая в сточную канаву. Катрина отвела взгляд от тела и увидела его. Комиссар уголовной полиции, мсье Робер, курил под козырьком подъезда, пряча сигарету «Gauloises» в кулак от дождя. Седой, уставший, в мятом костюме, который, кажется, не гладили с начала десятилетия. — Катрина, — кивнул он, не предлагая руки. — Быстро ты. — Я была рядом, на набережной. — Она подошла ближе, пряча руки в карманы плаща, чтобы не выдать дрожи. — Что по нему? Робер затянулся, выпуская дым в серое небо, где дождь тут же его прибивал к земле. — Ничего. Пусто. — В смысле «пусто»? — её голос зазвучал резче. — Документы? Хоть что-нибудь? Она шагнула к нему, и свет фонаря упал на её лицо: бледная кожа, острый подбородок и глаза цвета балтийской воды — светлые и холодные. Комиссар развёл руками. Жест уставшего человека, который видел слишком много дерьма и уже не ждёт от жизни сюрпризов. — Нет ничего, Катрина. Ни денег, ни документов. Ни этикеток на одежде — все бирки срезаны. Чистый лист. Даже пальцы, скорее всего, будут чистыми, сам посуди. — Кто нашёл? — Бомж. Искал место переночевать под витриной, наткнулся на тело. Нажрался до чёртиков, сидит в фургоне, мычит что-то про «чёрного ангела». Катрина поморщилась. Свидетели-алкоголики — её самое нелюбимое. Но сейчас её интересовало другое. — Можно осмотреться? — спросила она, но это был не вопрос. Робер лишь махнул рукой, мол, валяй, и затушил сигарету о стену, спрятав бычок в карман — старые привычки, нажитые ещё в Париже, не пропьёшь. Катрина медленно обошла тело, стараясь не наступать в лужи, но всё равно промочив ноги. Её взгляд скользил по витрине. Старый магазин, краска на деревянных рамах облупилась, на стекле — следы от скотча и пожелтевшие этикетки с ценами, которые никто не удосужился снять. Дождь барабанил по брезенту, которым патрульные накрыли тело поверх простыни. Суета криминалистов с их громоздкими кейсами и вспышками «Поляроида» её раздражала. Она искала то, что выбивается из общей картины. И нашла. Под широким деревянным навесом витрины, там, где было сухо, лежал старый, выцветший от солнца половик. Дань уважения хозяина к покупателям, чтобы ноги вытирали. Но половик был неестественно вздут у самого порога. Катрина присела на корточки, не боясь испачкать плащ. Откинула край половика. — Чёрт... — выдохнула она. В пыли, прижатый тяжелым резиновым ковриком, лежал пистолет. Небольшой, изящный, с перламутровой рукояткой. «Браунинг» 1910 года выпуска, определила она навскидку. Такие любили носить дамы в тридцатых, пряча в муфты. И киллеры — за малый калибр и надёжность. — Комиссар! — крикнула она, не оборачиваясь. Робер подошёл, кряхтя, и присвистнул, увидев находку. — Под ковриком? Хитро. — Или глупо, — Катрина не трогала оружие, просто смотрела на него. — Кто-то хотел, чтобы его нашли быстро. Но не сразу. Положили под прикрытие, чтобы первый патрульный не заметил, а тот, кто будет копать глубже — нашёл. Она выпрямилась. Дождь стекал по её лицу, но она, казалось, этого не замечала. — Это всё, что у нас есть, — сказала она, скорее себе, чем Роберу. — Маленький пистолет и тело в простыне. Робер хмыкнул: — Красивое начало, Лефевр. Прямо как в кино. Только в кино всегда говорят, что делать дальше. Катрина вытерла мокрую прядь, выбившуюся из хвоста, и посмотрела на тёмные окна Морселя, равнодушно взиравшие на место преступления. — В кино врут, комиссар. — Она развернулась и пошла к своей машине, на ходу бросив через плечо: — Пистолет — в лабораторию. Простыню — под микроскоп. Я еду в участок. Хлопнула дверца «Пежо». Дворники с визгом разогнали воду со стекла, и машина, чихнув натужным двигателем, скрылась за пеленой дождя, оставив комиссара и патрульных дожидаться «Скорую». В кармане её плаща лежал блокнот, пока ещё чистый. Но первая строчка в нём уже была написана кровью на мокрой плитке Морселя.