8 ночей

Пролог: Та, кто открыла книгу Ёса всегда любила читать по ночам. Особенно — старые фолианты с пыльными страницами, пахнущие плесенью и чужими тайнами. В ту ночь она нашла в бабушкином сундуке тетрадь в чёрном кожаном переплёте. Ни названия, ни автора. Только странный символ на обложке — перевёрнутая звезда в круге. Она открыла книгу. И мир перестал подчиняться законам физики. Страницы засветились алым, воздух вокруг загустел, как смола, а из углов комнаты потянулись длинные тени. Ёса хотела захлопнуть фолиант, но не смогла — пальцы приросли к переплёту. Голоса, шёпоты, смех. Восемь пар глаз зажглись в темноте. — Новенькая, — произнёс кто-то с хрипотцой. — И сразу открыла «Codex Noctis». Любишь рисковать, девочка? Она не успела ответить. Тьма сомкнулась над её головой, и когда Ёса открыла глаза, она лежала на холодном каменном полу. Вокруг — готический зал без окон, свечи в чёрных подсвечниках, и восемь силуэтов. Имён она не знала. Но сразу поняла — это не люди. — Ты призвала нас, — сказал самый высокий, с короной из теней на голове. — Или мы призвали тебя? Не важно. У нас есть игра. Ёса сглотнула. Сердце колотилось, но она заставила себя подняться. — Какая игра? — Ты проведёшь с каждым из нас одну ночь, — усмехнулся другой, с дьявольской улыбкой. — Если выживешь и не сойдёшь с ума — возможно, мы отпустим тебя домой. — А если нет? Никто не ответил. Только смех — тихий, многоголосый — разнёсся под сводами зала. Ёса поняла, что выхода нет. Она кивнула. — Начинайте. Так начались восемь ночей. --- Ночь первая. Хонджун — Мефистофель. Он пришёл первым. Бесшумно, как сама тьма. В чёрном длинном пальто, с аккуратно зачёсанными волосами и ледяными глазами, в которых горели маленькие красные искры. За ним не было огня — за ним была пустота. — Ты дрожишь, — констатировал он, усаживаясь напротив неё в кресло, которого секунду назад здесь не существовало. — Напрасно. Я не убиваю сам. Я только предлагаю. Ёса сжала край своей рубашки. — Что предлагаешь? — Контракт, — Мефистофель щёлкнул пальцами, и между ними повис пергамент с золотыми буквами. — Твоя душа — взамен на всё, что пожелаешь. Бессмертие, власть, любовь… Хочешь, чтобы эти восемь ночей превратились в рай? Подпиши. Она посмотрела на буквы. Те извивались, как змеи. — А что будет, если я откажусь? — Ничего страшного, — он улыбнулся. Но улыбка была хищной. — Просто ты навсегда останешься здесь. В этом зале. Одна. Без света, без звука, без надежды. Я не заставляю, я предлагаю выбор. Ёса молчала долго. Он не торопил. Только смотрел — и в его взгляде читалось удовольствие от её страха. — Нет, — наконец сказала она. — Я не подпишу. Мефистофель наклонил голову. — Жаль. Ты была бы великолепна в аду. Он щёлкнул пальцами, и пергамент исчез. Затем встал, подошёл к ней и провёл холодным пальцем по её щеке. — Но раз ты отказалась, я расскажу тебе правду. Ты здесь не случайно. Книга выбрала тебя. А значит, ты уже принадлежишь нам. Просто ещё не знаешь этого. Он отошёл к двери. — До завтра, Ёса. Не спи спокойно. И растворился в воздухе. Она просидела на полу до утра, пытаясь унять дрожь. Но где-то в глубине души поняла — он не лгал. Книга действительно выбрала её. И это было только начало. --- Ночь вторая. Сонхва — Вампир. Вторая ночь принесла холод. Не тот, что от сквозняка — тот, что проникает в кости и заставляет зубы стучать. Ёса сидела в том же зале, но теперь на стенах появились красные бархатные гобелены, а в воздухе пахло старой кровью и розами. Он вошёл через балкон, которого раньше не было. Сонхва был прекрасен. Бледная кожа, тёмные волосы, падающие на глаза, губы цвета переспелой вишни. Он двигался плавно, почти танцуя, и его взгляд — тяжёлый, томный — заставил Ёсу замереть. — Ты боишься вампиров? — спросил он, садясь на подлокотник её кресла. Близко. Слишком близко. — Разумные люди боятся, — ответила она, стараясь не смотреть на его острые клыки, мелькнувшие при улыбке. — Разумные люди скучны, — он взял прядь её волос и поднёс к лицу, вдыхая. — Ты пахнешь страхом и корицей. Сладкая смесь. Ёса отдёрнула голову. — Ты собираешься меня укусить? — Если ты позволишь, — его глаза потемнели. — Но я предпочитаю игры подлиннее. Сначала я хочу услышать твою историю. Почему ты открыла книгу? Что ищешь? — Я просто читала… — Никто не просто читает «Codex Noctis», — перебил он. — Ты хотела сбежать. От одиночества? От скуки? Или ты из тех, кто ищет смерть? Она промолчала. Сонхва усмехнулся и вдруг оказался ещё ближе — его губы почти касались её шеи. — Я чувствую твой пульс. Он ускоряется. Не только от страха, верно? — Прекрати. — Прекратить? — он отстранился, но лишь на миллиметр. — Хорошо. Сегодня я просто поговорю с тобой. Узнаю, что ты за человек. А завтра… может быть, завтра я вернусь за своим ужином. Он пробыл с ней до рассвета. Говорил о музыке, о вечности, о том, как тяжело быть бессмертным, когда всё вокруг умирает. Ёса почти забыла, кто он. Почти. Когда первые лучи солнца коснулись гобеленов, Сонхва поднялся. — Ты интересна, — сказал он. — Я не убью тебя. Пока. И исчез, как и его балкон — будто их никогда не было. Ёса коснулась шеи. Там, где он дышал, остался холодный след. --- Ночь третья. Юнхо — Голем. На третью ночь зал изменился. Стал похож на подземелье — сырые каменные стены, тяжёлые цепи на полу, тусклый свет факелов. И стук. Медленный, тяжёлый, как удары молота. Ёса обернулась. В дверях стоял Юнхо. Но не тот, которого она видела в первую ночь. Этот был огромным. Не просто высоким — массивным, с плечами, которые не вписывались в проём. Его кожа казалась серой, как старая глина, а глаза… глаза были пустыми, как у статуи. — Ты — голем, — прошептала Ёса. Он не ответил. Просто сделал шаг вперёд. Пол под его ногой треснул. — Ты меня слышишь? Юнхо склонил голову. Затем медленно поднял руку и указал на неё. И замер. Ёса поняла: он ждёт команды. Голем не говорит сам. Он исполняет. — Сядь, — рискнула она. Он сел. Пол под ним просел ещё сильнее. — Ты… ты понимаешь, кто я? Молчание. Но в пустых глазах мелькнуло что-то похожее на узнавание. — Ты не просто глина, — продолжила Ёса, делая шаг вперёд. — Ты был человеком. Я права? Юнхо медленно кивнул. — И кто тебя превратил? Он не ответил. Вместо этого протянул к ней руку — раскрытую ладонь, на которой были выцарапаны буквы. Ёса подошла ближе и прочитала: «Защищай. Не думай. Убивай». — Это приказ хозяина, — поняла она. — Ты не можешь его нарушить? Он снова кивнул. — Но сейчас ты не нападаешь на меня. Значит, твой хозяин — не Хонджун? Юнхо замер. Затем медленно покачал головой. Ёса задумалась. Если голем не принадлежит Мефистофелю, то кто его создал? И почему он здесь? Она провела пальцами по его руке. Камень был тёплым — живым. — Я найду способ тебя освободить, — пообещала она. Впервые за эту ночь в глазах голема вспыхнула искра. Он сжал её ладонь — осторожно, чтобы не раздавить — и замер в этом жесте до утра. На рассвете он исчез, оставив на её пальцах серую глиняную пыльцу. --- Ночь четвёртая. Ёсан — Марионетка. Четвёртая ночь принесла тишину. Не ту, что успокаивает — ту, что давит на уши, заставляя слышать собственный пульс как барабанную дробь. Ёса сидела на полу, когда из темноты вышли они. Не один — несколько. Копии Ёсана. Одинаково одетые, одинаково улыбающиеся, с одинаковыми пустыми глазами. — Привет, — сказали они хором. Голос был его, но механический, как у сломанной шарманки. — Ты — марионетка, — Ёса старалась не дрожать. — Где настоящий ты? — Я везде, — ответила одна из копий, делая шаг вперёд. Её шея неестественно выгнулась. — И нигде. Меня дёргают за нитки. Угадай, кто? — Хонджун? Кукла рассмеялась — отрывисто, как заезженная пластинка. — Не угадала. Она — или он, Ёса уже путалась — приблизилась и взяла её за подбородок. Пальцы были холодными и гладкими, как фарфор. — Ты боишься кукол? — спросила марионетка. — Боишься, что внутри пустота? А что, если я скажу тебе, что пустота — это свобода? Никаких чувств, никакой боли. Только танец. Вечный танец. Она схватила Ёсу за руку и заставила подняться. — Танцуй со мной. — Я не умею. — Куклы не умеют отказывать, — улыбнулась марионетка, и её рот растянулся слишком широко. Они закружились по залу. Ёса чувствовала, как её движения становятся чужими — не её. Словно кто-то невидимый дёргал за верёвки, привязанные к её запястьям и коленям. — Отпусти! — крикнула она. — Зачем? — прошептала кукла ей в ухо. — Тебе нравится. Ты всегда хотела быть не собой. Признайся. Ёса зажмурилась и изо всех сил дёрнулась назад. Верёвки невидимые лопнули. Она упала, ударилась спиной, но свобода вернулась. Когда она открыла глаза, марионеток больше не было. На полу сидел один Ёсан — обычный, человеческий. В его глазах стояли слёзы. — Прости, — прошептал он. — Я не могу контролировать. Она — кукла — она сильнее меня. — Кто дёргает за нитки? — Тот, кого вы называете Хонджун, — Ёсан опустил голову. — Но он не Мефистофель. Он хуже. Он — тот, кто создал эту книгу. Ёса хотела спросить ещё, но Ёсан растворился в воздухе, как мираж. Она осталась одна с новой правдой: Хонджун — не просто дьявол-искуситель. Он — архитектор этой ловушки. --- Ночь пятая. Сан — Инкуб. Пятая ночь пахла серой и мускусом. Зал превратился в будуар — чёрный шёлк на стенах, низкий диван, свечи в канделябрах. И он — развалившийся на диване, как сытый кот. Сан был красив до боли. Но не вампирской холодной красотой — горячей, живой, опасной. Его глаза горели алым, а на губах застыла полуулыбка. — Ёса, — протянул он, и в его голосе был шёлк и яд. — Наконец-то моя очередь. Я ждал. Она не двинулась с места. Она знала, кто он. Инкуб. Демон ночи, питающийся желанием. — Не бойся, — он встал и подошёл к ней, обходя по кругу, как хищник. — Я не беру силой. Ты сама захочешь меня. Всегда хотят. — Я не такая. — Все такие, — его пальцы скользнули по её плечу, оставляя горячий след. — Ты просто не знала себя настоящую. Я помогу. Ёса отшатнулась, но Сан был быстрее. Он оказался прямо перед ней, уперев руки в стену по обе стороны от её головы. — Посмотри на меня, — приказал он шёпотом. Она подняла глаза. И провалилась. Алое в его зрачках закружилось, затягивая, как воронка. Она забыла, где находится. Забыла, кто она. Осталось только желание — жаркое, болезненное, всепоглощающее. — Да, — прошептал Сан, проводя губами по её шее. — Отдайся. Это не больно. Это сладко. Ёса почти сдалась. Её руки сами потянулись к нему, тело обмякло. Но в последний момент — когда его дыхание обожгло кожу — она вспомнила книгу. Чёрный переплёт. Перевёрнутую звезду. — Нет, — выдавила она, зажмурившись изо всех сил. — Я не хочу. Ты не управляешь мной. Сан отшатнулся, будто её слова обожгли его. — Что? — он выглядел растерянным впервые за ночь. — Я сказала — нет, — Ёса открыла глаза. Её всё трясло, но голос звучал твёрдо. — Твоя магия не работает, если жертва отказывается осознанно. Я читала об инкубах. Он замер. Затем медленно улыбнулся — не хищно, а почти грустно. — Умная девочка, — он убрал руки от стены и отошёл на шаг. — Редкая. Обычно они не отказываются. — Может, я необычная. — Может, — Сан сел на диван и похлопал рядом с собой. — Тогда просто поговорим. Я устал быть демоном. Хочу побыть человеком. Хотя бы одну ночь. Ёса недоверчиво села на край дивана. И они говорили. О пустоте, о вечном голоде, о том, каково это — питаться чужими желаниями, когда своих нет. К рассвету Сан исчез, оставив на подушке красную розу. И записку: «Ты первая, кто сказал мне „нет“. Спасибо». --- Ночь шестая. Минги — Полтергейст. Шестая ночь началась с того, что Ёсу подбросило в воздух. Она вскрикнула, но через секунду её мягко опустило на пол. Вокруг летали стулья, свечи, книги — всё это кружилось в бешеном вальсе, не задевая её. — Ты здесь? — крикнула она в пустоту. В ответ — звон разбитого стекла и детский смех. — Покажись! Смех прекратился. В центре зала начал формироваться силуэт — полупрозрачный, мерцающий, как статическое электричество. Минги. Но не такой, как раньше. Его глаза сверкали молниями, а волосы стояли дыбом, будто под током. — Привет, — сказал он, и его голос звучал из всех углов одновременно. — Любишь бардак? — Не особенно. — А я люблю, — он щёлкнул пальцами, и все летающие предметы замерли в воздухе. — Смотри. Они начали складываться в пирамиду. Книга на книгу, стул на стул, свеча на свечу. Получилась хрупкая, нелепая конструкция. — Красиво? — спросил Минги. — Страшно. — Это тоже красиво, — он подлетел к ней (да, подлетел — его ноги не касались пола) и наклонился. — Знаешь, в чём кайф полтергейста? В хаосе. Никаких правил, никаких «можно» и «нельзя». Хочешь — швыряй тарелки. Хочешь — пугай старушек. Хочешь — танцуй с живой девушкой. Он протянул руку. Ёса замялась, но взяла. И начался танец — безумный, как в фильме ужасов. Минги кружил её, подкидывал, ловил в воздухе, и всё это под аккомпанемент летающей мебели. Она смеялась — от страха, от адреналина, от того, что это было чертовски весело. Когда танец кончился, Минги опустил её на пол и вдруг стал серьёзным. — Ты не боишься хаоса, — сказал он. — Это редкость. Люди хотят порядка. А ты… ты как я. — Я не хочу быть полтергейстом. — А никто не говорит, что ты им станешь, — он коснулся пальцем её лба. — Просто запомни: хаос — это не разрушение. Это свобода. И когда ты вернёшься домой… не бойся иногда всё ломать. Он исчез с последним ударом часов. А Ёса осталась сидеть посреди идеально убранного зала — ни одной вещи не на месте. --- Ночь седьмая. Уён — Локи. Уён появился с хлопком, похожим на взрыв петарды. В руке он держал яблоко, которое тут же укусил и протянул ей. — Будешь? Оно не отравлено. Или отравлено? Ха, не скажу. Ёса не взяла. — Локи, да? — А ты догадливая, — он поклонился, театрально разводя руки. — Бог лжи, хаоса, поджогов и плохих шуток. К вашим услугам. Но сегодня я не бог. Я просто Уён. Самый обаятельный демон в этом цирке. Он подмигнул и щёлкнул пальцами. Вокруг заиграла музыка — джаз, весёлый и навязчивый. — Танцуй! — Я уже танцевала с Минги. — А теперь танцуй со мной, — он схватил её за талию и закружил, хохоча. — Правила другие. Если наступишь мне на ногу — ты проиграла. — Что тогда? — Тогда я расскажу всем твою самую страшную тайну. Я Локи, я умею их вытаскивать. Ёса попыталась танцевать аккуратно, но Уён специально путал шаги, подставлял подножки, вёл так, чтобы она спотыкалась. Через минуту она плюнула и просто пошла по его ногам. — Эй! — возмутился он, но не остановился. — Так нечестно! — Ты бог лжи, какие честные игры? Он замер. Затем расхохотался — искренне, заливисто. — А ты мне нравишься, — он отпустил её и сел на пол, похлопав рядом. — Садись. Расскажу тебе одну ложь. — Зачем мне ложь? — Потому что в каждой лжи есть правда. Ты готова? Она села. Уён наклонился к её уху и прошептал: «Ты умрёшь ровно через семь лет. Не сегодня, не завтра. Но ровно через семь лет. Это не ложь. Это я спросил у норн». Ёса похолодела. — Зачем ты мне это сказал? — Чтобы ты жила быстрее, — он улыбнулся, но в его глазах не было веселья. — Чтобы не тратила время на ерунду. И чтобы запомнила меня. Всегда. Он исчез, не прощаясь. А она сидела и считала в уме: «Семь лет. Восемь ночей. Осталась последняя». --- Ночь восьмая. Чонхо — Сирена. Последняя ночь. Зал залит серебристым светом, будто лунным. В центре — бассейн. Чёрная вода, гладкая, как стекло. Чонхо сидел на краю, опустив ноги в воду. Он был прекрасен — слишком прекрасен для реальности. Его волосы отливали синим, а голос… он ещё не пел, но Ёса уже слышала его в своей голове. — Иди сюда, — позвал он. Она подошла. — Садись рядом. Села. Вода была ледяной. — Ты знаешь, кто я? — спросил Чонхо. — Сирена. Ты топишь тех, кто слышит твой голос. — Не топлю. Я забираю их в свой мир. Там нет боли, нет страха. Только песня. Вечная песня. Он начал петь. Это было нечто, что невозможно описать. Голос проникал под кожу, в кости, в мысли. Ёса забыла, как дышать. Её тело потянулось к нему, к воде, к забвению. — Останься, — пропел Чонхо, и это было не предложение, а приказ. — Утонуть так сладко. Она уже занесла ногу над водой, когда в голове вспыхнуло: «Книга. Бабушка. Дом». — Нет, — прошептала она, но голос ослаб. Чонхо пел громче. Вода в бассейне забурлила, потянулась к ней щупальцами. — Останься, Ёса. — НЕТ! Она отшатнулась, упала на спину, зажала уши руками. Но голос всё равно проникал. Тогда она запела сама — фальшиво, громко, любую песню, что помнила. Детскую. «В лесу родилась ёлочка». Чонхо замолчал. Удивлённо посмотрел на неё. — Ты… поёшь ёлочку, чтобы заглушить сирену? — А что? — крикнула она, не убирая рук от ушей. — Работает же! Он рассмеялся — первый раз за все восемь ночей искренне, по-человечески. — Работает, — подтвердил он. — Ты первая, кто догадался. Обычно они прыгают в воду. Он встал, отряхнул ноги, и вода стекла с них, не намочив. — Иди, Ёса. Ты прошла все ночи. Книга отпускает тебя. — А вы? — Мы останемся здесь. До следующего читателя. Чонхо подошёл и поцеловал её в лоб. Холодными губами. — Не забывай нас. И не открывай больше странных книг. --- Эпилог. Ёса проснулась в своей постели. На коленях — чёрная тетрадь. Закрытая. Без символа на обложке. Она открыла её. Страницы были чистыми. Только на последней было написано от руки: «Ты выжила. Но мы помним тебя. Если захочешь вернуться — просто назови наши имена в полночь. Хонджун, Сонхва, Юнхо, Ёсан, Сан, Минги, Уён, Чонхо. Мы придём. P.S. Семь лет — это не шутка. Живи быстро. Любим, твой Тёмный Карнавал» Ёса закрыла тетрадь и убрала её в сундук. И поклялась себе больше никогда её не открывать. Но по ночам, когда луна была особенно яркой, она всё же шептала их имена. Просто чтобы убедиться, что они настоящие. Они всегда приходили. Во снах. Конец.