Ужин пошел не по плану

Кухня выглядела так, будто по ней прошел небольшой, но очень старательный ураган. Или, может быть, здесь взорвался грузовик с мукой, а заодно и цистерна с томатной пастой. Алёна стояла у плиты, уперев руки в бока, и смотрела на сковородку с выражением глубокой, почти научной задумчивости. Со стороны могло показаться, что она решает уравнение вселенского масштаба, но на самом деле она пыталась понять, в какой именно момент их прекрасный сливочный соус превратился в угольную корку с вкраплениями чеснока. – Ну, – протянула Алёна, не оборачиваясь. – В описании рецепта было сказано «довести до золотистого цвета». Золото, как мы знаем, бывает разное. Бывает белое, бывает желтое… а бывает черное, если его подержать на огне подольше. Сзади раздался звонкий, совсем не огорченный смех. – У нас, получается, олимпийское золото! Медаль высшей пробы! – Тася подошла сзади и заглянула Алёне через плечо, упершись подбородком в её макушку. От Таси пахло ванилью – она умудрилась опрокинуть на себя пакетик с сахарной пудрой, пока пыталась найти венчик. – Медаль-то медалью, но есть её нельзя. Даже не пытайся грызть, зубы сломаешь. Тася показушно надула губы. Её темно-русые кудряшки смешно торчали в разные стороны, образуя вокруг головы пушистый ореол. В восемнадцать лет она всё еще умудрялась выглядеть как ребенок, который случайно вырос до метра семидесяти и не заметил этого. Особенно сейчас, в огромной футболке с Человеком-пауком и с разводами муки на щеках. – Жалко, – вздохнула Тася. – Я так хотела попробовать этот твой сложный рецепт. Там, где паста и креветки… Помнишь, мы в том видео видели? Красивое такое. – Помню. Там еще на столе свечи стояли и розы лежали, – Алёна ловко выудила сковородку и со звоном швырнула её в раковину. Раздалось шипение воды. – А у нас тут не свечи, а пожарная сигнализация сейчас сработает от дыма. Тоже романтика, по-своему. Тася хотела что-то ответить, но решила помочь убрать со стола, чтобы хотя бы поставить чайник. Она схватила большую керамическую миску, в которой Алёна взбивала яйца. Миска была скользкой от масла. Пальцы Таси, вечно всё роняющей в силу своей неуемной энергии, просто соскользнули. Звук был потрясающий. Гулкий, низкий, с финальным стеклянным дребезгом. Большая белая тарелка, стоявшая на краю столешницы и ждавшая своего звездного часа с пастой, разлетелась на три крупных куска и горсть мелких осколков. На секунду в кухне повисла идеальная, звенящая тишина. Только вентилятор вытяжки гудел. Тася замерла с поднятыми руками, словно её застали на месте преступления. Глаза распахнуты, рот приоткрыт. Она перевела взгляд с осколков на Алёну. В карих глазах Алёны она ожидала увидеть досаду или, может быть, усталость. Все-таки вечер не задался с самого начала. Но Алёна смотрела на осколки, а потом медленно перевела взгляд на Тасино лицо, перепачканное мукой. И вдруг, откинув голову назад, Алёна расхохоталась. Заливисто, громко, искренне. Она смеялась, придерживаясь рукой за край плиты, и её светлые пряди тряслись в такт смеху. – Господи, Тася! – выдохнула она сквозь смех. – Если ты сейчас еще и чайник разобьешь, нам греть воду не в чем будет. Тася выдохнула. Напряжение спало. Ей стало так легко, что она тоже засмеялась, хотя минуту назад готова была провалиться сквозь пол от стыда. – Я не специально! Оно само! Оно живое, эта тарелка! Она на меня прыгнула! – Конечно прыгнула, – Алёна выключила плиту окончательно и жестом фокусника выудила из-под раковины веник. – Стой, где стоишь. Ты босиком. Даже не думай шевелиться. Алёна аккуратно, быстро смела осколки в совок. Тася стояла, как цапля на одной ноге, пытаясь удержать равновесие и не коснуться пола. – Всё, – объявила Алёна, выбросив остатки тарелки в ведро. – Путь свободен. Тася опустила вторую ногу на пол и подошла ближе. – Алён… прости, – тихо сказала она. – Я хотела, чтобы было классно. Чтобы ужин, как в ресторане. Красиво. А вышло… ну, такое. Алёна повернулась к ней. Тася была выше почти на голову, но сейчас, когда плечи Таси были виновато опущены, Алёна казалась главной. Она потянулась вверх и пальцами аккуратно, очень нежно убрала упавшую на глаза Таси тугую кудряшку. – А мне и так классно, – улыбнулась Алёна. Она заметила на кончике Тасиного носа большое белое пятно от муки. Видимо, когда тарелка падала, облако мучной пыли взметнулось в воздух и осело прямо на лице. Алёна взяла чистое кухонное полотенце, смочила уголок водой и, привстав на цыпочки, потянулась к её лицу. – Не дергайся, – скомандовала она, и в голосе её было столько тепла, что в комнате, кажется, потеплело на пару градусов. – У тебя на носу целый Эверест из муки. Тася замерла, глядя на макушку Алёны. С такого расстояния было видно, как красиво переливаются светлые и темные пряди. Рука Алёны коснулась её кожи, смывая липкую пыль. Прикосновение было легким, словно она стирала не муку, а какую-то грустинку. Алёна всегда была такой – тактильной, светлой. Рядом с ней даже разбитая посуда казалась частью веселого приключения, а не провалом. – Всё, – Алёна опустилась обратно на пятки, довольно разглядывая чистый Тасин нос. – Опять человек. Тася шмыгнула носом и вдруг широко, по-детски улыбнулась. – Есть хочется, человек. Очень. Я с обеда не ела, думала, мы тут пир устроим, а мы устроили войну с тарелками. Алёна оглядела поле боя. Убираться придется долго. Запах гари выветрится только к утру. – Так, – Алёна подошла к шкафчику и, пошарив там рукой, извлекла на свет божий ярко-синюю пачку печенья «Юбилейное» с молочной начинкой. – Ресторан закрыт по техническим причинам. Предлагаю поесть печенье прямо на полу. – Это лучшая идея за вечер! – Тася мгновенно ожила, схватила плед с подоконника и кинула его прямо на кухонный пол, подальше от места крушения тарелки. Они уселись на пол, опираясь спинами о дверцу холодильника. Холодильник приятно гудел, создавая уютный фон. За окном было уже темно. Алёна разорвала пачку и протянула Тасе печеньку. Тася с хрустом откусила половину и закрыла глаза от удовольствия. – Ммм… вкуснее всякой пасты, – промычала она с набитым ртом. Алёна взяла печенье себе, но есть не торопилась. Она смотрела на Тасю, поджавшую под себя длинные ноги в смешных носках с авокадо, на её растрепанные волосы, на крошки в уголках губ. От Таси волнами шло какое-то беззаботное, детское счастье. Она только что испортила ужин и разбила посуду, но сидит и искренне радуется простому магазинному печенью, потому что она рядом. И Алёна вдруг поймала себя на мысли, которая была простой и ясной, без всяких сложных метафор. Просто факт. Это лучший вечер. Лучше, чем если бы соус получился золотистым. Лучше, чем если бы пахло базиликом и сливками, а не дымом и средством для посуды. Потому что нет ничего лучше, чем сидеть на полу с полным ртом крошек, слушать, как Тася рассказывает смешную историю про преподавателя в колледже, и понимать, что этот человек – именно тот, с кем не страшно сжечь что угодно. – Алён, а давай так теперь всегда делать? – вдруг спросила Тася, слизывая начинку с пальца. – Ну, если опять что-то пойдет не так, мы просто сядем на пол с печеньками. Идет? Алёна улыбнулась. Она наклонилась и, достав из кармана толстовки маленькую шоколадную конфетку и протянула Тасе. – Договорились, – сказала Алёна. – Это тебе десерт. За смелость в борьбе с тарелкой. Тася радостно схватила конфету, и её глаза засияли еще ярче. Алёна прислонилась затылком к прохладной дверце холодильника и подумала, что, возможно, в следующий раз они купят сразу две пачки печенья. На всякий случай.