Второй шанс

Утро началось с солнечного зайчика, который нагло запрыгнул Энтони прямо на нос. Он чихнул, заворочался и почувствовал, что его рука всё ещё лежит на плече Хаска. Хаск спал на животе, раскинув руки звёздочкой, и тихо посапывал, уткнувшись лицом в подушку. Энтони улыбнулся, аккуратно высвободился из объятий и сел на кровати, потягиваясь. В этот момент дверь спальни приоткрылась, и на пороге показалась кудрявая голова Наны. — Пап, я проснулась, — прошептала она. — Иди к нам, маленькая, — Энтони похлопал по кровати рядом с собой. Нана забралась на кровать и устроилась между Энтони и всё ещё спящим Хаском. Тот что-то пробормотал во сне, перевернулся на бок и машинально притянул девочку поближе, даже не открывая глаз. Нана хихикнула и ткнула его пальцем в щёку. — Дядя Хаск, просыпайся! — засмеялась она. — М-м-м... ещё пять минут... — пробурчал тот, но всё же приоткрыл один глаз и подмигнул Нане. Энтони посмотрел на часы и вдруг оживился: — Слушай, Нан, а ведь сегодня вечером у нас с тобой важный день! Помнишь, я обещал сводить тебя в студию? Мы можем попробовать записать твою первую песенку. Что скажешь? Споешь ту весёлую песенку про дождик? Нана мгновенно нахмурилась, прижала мишку к груди и спрятала лицо у него за спиной. — Нет... я боюсь... Я не умею... — Эй, эй, маленькая, — Энтони мягко погладил её по голове. — Никто не говорит, что нужно петь идеально. Мы просто попробуем. Это как игра, понимаешь? Я буду рядом, и Хаск тоже. Мы просто включим микрофон, и ты споёшь для нас. Всего для нас троих. А если что-то пойдёт не так — перезапишем. — Но я не знаю слов... — Нана подняла на него глаза, полные сомнения. — А мы их выучим! — Энтони достал телефон и нашёл ту самую песенку. — Смотри, здесь простые слова. Мы можем прямо сейчас на завтраке попробовать, а потом в студии закрепим. Хаск наконец-то сел на кровати, растрепаный и сонный, но широко улыбнулся: — Эй, Нан, а я слышал эту песенку! Там ещё припев такой классный, что самому хочется подпеть. Давай, я даже готов быть твоим бэк-вокалистом. Только не смейся над моим пением, ладно? Нана хихикнула сквозь страх. Хаск всегда умел её рассмешить — его ворчливый голос и забавные гримасы мгновенно разряжали обстановку. — Ладно... — робко сказала она. — Но вы будете петь вместе со мной? — Обещаю, — кивнул Энтони. — Мы будем петь так громко, что соседи постучат по батареям. Они спустились на кухню. Энтони на скорую руку пожарил яичницу с тостами, а Хаск налил всем апельсиновый сок. Нана, сидя на высоком стуле, уже не так сильно боялась — она смотрела, как Хаск смешно дирижирует вилкой, изображая дирижёра. — Ну, давай попробуем, — подбодрил Энтони, включая запись на телефоне. Сначала Нана еле слышно мычала, но когда Хаск начал громко и фальшиво подпевать, девочка рассмеялась и осмелела. К концу завтрака она уже довольно бойко выводила припев, хоть и сбивалась пару раз. — Отлично! — похвалил Энтони. — А теперь давай быстро собираться. Нам нужно в студию — сегодня вечером у тебя самое настоящее выступление! Я договорился, что ты сможешь спеть на открытом микрофоне в клубе. Это не страшно, там будут только друзья, но это как репетиция перед большим концертом. Нана замерла, и страх снова вернулся: — Прямо сегодня?! — Да, малыш. Но мы не будем ничего делать без подготовки. Сначала едем в студию, репетируем, учим песню как следует. Я буду рядом весь день. Ты справишься, я знаю. Хаск допил сок и встал: — Я тоже с вами. Буду вашим главным зрителем и критиком. Но если что — я скажу только хорошее, потому что плохого у тебя всё равно не будет. Нана неуверенно улыбнулась, но кивнула. Они быстро собрались: Энтони накинул куртку, Хаск взял ключи от машины, Нана схватила свой рюкзачок с блокнотом, куда записывала слова песен. В машине она сидела сзади и тихо напевала под нос, прогоняя текст в голове. Энтони обернулся к ней и подмигнул: — Помнишь, что я тебе говорил? Сцена — это просто большая комната, а люди — просто большие друзья. А мы с Хаском будем в первом ряду. Мы никуда не уйдём. Хаск кивнул, не отрываясь от дороги: — Я буду махать тебе рукой, даже если ты будешь петь про дождь, а за окном будет солнце. Договорились? Нана рассмеялась и кивнула. Студия встретила их мягким светом и запахом старого дерева. Энтони включил аппаратуру, проверил микрофон и поставил перед Наной текст на специальную подставку. Девочка стояла в центре, сжимая в руках микрофон, как будто это была волшебная палочка. — Сначала просто послушай минусовку, — сказал Энтони. — А потом попробуем вместе. Медленно, не торопясь. Мы можем повторять сто раз, если нужно. У нас есть время. Хаск уселся в угол на старом диване, сложил руки за головой и улыбнулся: — Давай, Нан. Покажи, чему ты научилась за завтраком. Нана глубоко вздохнула, закрыла глаза и когда заиграла музыка — открыла рот, чтобы запеть. Первая нота дрогнула, но она продолжила. А Энтони стоял за пультом и с гордостью смотрел на свою маленькую звезду, которая только начинала свой путь. Сегодня вечером ей предстояло первое выступление, и они обязательно сделают всё, чтобы оно прошло замечательно. Они прорепетировали почти два часа. Сначала Нана сбивалась на каждом втором куплете, путала слова и теряла дыхание в середине фраз. Но Энтони терпеливо останавливал минусовку, подходил к ней, садился на корточки и объяснял, как правильно брать дыхание между строчками. — Смотри, вот здесь, после слов «капли-фонарики», ты делаешь маленький вдох, — показывал он, проводя пальцем по тексту. — И не бойся тянуть ноту. Даже если дрожит голос — это красиво, это живые эмоции. Хаск молчал и просто наблюдал. Иногда он вставал с дивана, подходил к Нане и приобнимал за плечи, когда видел, что она начинает расстраиваться: — Слышишь, как у тебя получается? Вот тут, на припеве — я аж мурашки поймал. Правда, Энтони? — Правда, — кивнул тот. — Давай ещё раз, но уже вместе со мной. Я подпою тебе второй голос, чтобы ты чувствовала опору. И они спели вместе. Голос Энтони — тёплый, бархатный, прикрывал неуверенные детские нотки, и Нана буквально плыла в этой звуковой волне. Она чувствовала, как страх постепенно отпускает её тело, как пальцы перестают сжимать микрофон так сильно, будто это спасательный круг. К полудню песня стала звучать почти идеально. Нана уже не смотрела в текст — она пела наизусть, иногда закрывая глаза и слегка покачиваясь в такт. — Отлично! — хлопнул Энтони, когда она закончила. — Если так же споёшь вечером — это будет просто бомба! Нана улыбнулась, но в глазах всё ещё мелькала искорка беспокойства. — А если я забуду слова на сцене? — А ты возьми шпаргалку, — неожиданно сказал Хаск и полез в свой рюкзак. Он достал маленький листок, аккуратно сложенный вчетверо, и протянул ей. — Я пока вы сидели в студии, переписал слова крупными буквами. Спрячешь в ладошку или положишь на стойку. Никто не заметит, а тебе будет спокойнее. Нана взяла листок, как величайшую драгоценность, и крепко прижала к груди. — Спасибо, папа Хаск... — прошептала она. — Не за что, — он потрепал её по голове. — Ты моя любимая певица. Даже если ты споёшь тише всех — для меня ты уже победила. Энтони посмотрел на часы и задумался: — У нас есть ещё пара часов. Давайте перекусим чем-нибудь лёгким, а потом поедем домой переодеваться. Нан, у тебя есть платье, в котором ты хочешь выступать? — То, розовое, с блёстками! — оживилась девочка. — Черри подарила! — Идеально. А мы с Хаском будем твоими самыми стильными фанатами, — улыбнулся Энтони. Они вышли из студии и пошли в небольшое кафе через дорогу. Нана заказала горячий шоколад с маршмеллоу, а папы взяли кофе. Сидя за столиком у окна, Энтони поймал себя на мысли, что не может перестать улыбаться. Он смотрел, как Нана, ещё минуту назад нервная и скованная, сейчас вовсю обсуждает с Хаском, какие цвета огней будут красивее на сцене. — Золотые, — уверенно говорила она. — Как солнышко. — А зелёные? — подкалывал Хаск. — Нет, зелёные только для грустных песен, — заявила Нана с серьёзным видом. — А моя — весёлая. Значит, жёлтые и оранжевые. Энтони рассмеялся и покачал головой: — У тебя уже есть своё мнение, маленькая звезда. Это отлично. Сценический вкус — важная штука. После кафе они вернулись домой. Нана убежала в свою комнату переодеваться, а Энтони остановил Хаска в коридоре: — Спасибо, что ты сегодня с нами. Я знаю, что это не совсем твой формат — сидеть в студии и слушать детские песенки. Хаск ухмыльнулся, засунул руки в карманы: — Дурак? Я ради вас с Наной хоть сто раз повторю одну и ту же песню. Ты видел, как она загорается, когда начинает чувствовать уверенность? Это круто, Энтони. Ты крутой отец. Энтони на секунду замер, тронутый словами, а потом коротко чмокнул парня в щёку: — Едем. Пока она не передумала. Через час они уже стояли перед небольшим уютным клубом, где по вечерам проходили выступления молодых музыкантов. Энтони заранее договорился с организатором, и Нану поставили в программу самой последней, чтобы публика уже была тёплой и расслабленной. За кулисами Нана сидела на складном стуле, теребя подол платья. Её руки слегка подрагивали. — Пап... — позвала она тихо. Энтони присел рядом, взял её ладошки в свои: — Дыши. Глубоко. Помнишь, что мы учили? Ты — маленький солнечный зайчик. Ты пришла, чтобы подарить людям свет. Даже если запнёшься — всё равно продолжай. Мы с Хаском будем рядом, прямо у сцены. Смотри на нас, если станет страшно. Хаск присел с другой стороны и шепнул: — А ещё я взял с собой погремушку, чтобы подбадривать тебя, как на футболе. Только не смейся! Нана прыснула в кулачок, и напряжение немного отпустило. И вот объявили её имя. Энтони взял её за руку и проводил до края сцены. — Давай. Ты готова. Нана шагнула в свет софитов. Толпа затихла. Заиграла минусовка — та самая, знакомая до последней ноты. Девочка посмотрела вперёд, увидела родителей, стоящих в первом ряду, увидела, как Хаск поднял большой палец вверх, и улыбнулась. А потом запела. Чисто, звонко, с той детской искренностью, от которой у взрослых ком в горле. Первые строчки дрожали, но она вспомнила слова про дыхание, сделала глубокий вдох, и голос окреп. А когда начался припев, Энтони не выдержал и тихо подпел из зала, а за ним потянулись и другие зрители. Нана плыла в этом океане улыбок и хлопков. Страх исчез, оставив только радость и невероятное чувство, что она делает то, для чего создана. Песня закончилась, и на секунду повисла тишина. А потом зал взорвался аплодисментами. Девочка растерянно посмотрела на Энтони, а он, с мокрыми от слёз глазами, крикнул: — Нана, ты суперзвезда! Она сбежала со сцены и бросилась в его объятия. Хаск обнял их обоих, прижав к себе так крепко, что они чуть не упали. — Ты чудо, — выдохнул он в её макушку. Нана подняла голову, и улыбка её сияла ярче всех софитов вместе взятых. Когда они вернулись домой, вечер уже окончательно вступил в свои права. Энтони припарковался у подъезда, а Хаск вылез из машины с большим картонным коробкой в руках — они заехали по пути в кондитерскую, которую давно приметили. Нана, всё ещё светящаяся от счастья, прыгала на заднем сиденье и пыталась заглянуть внутрь. — Можно мне посмотреть? Ну пожалуйста! — канючила она. — Только когда сядем за стол, маленькая хитрюга, — улыбнулся Энтони, открывая ей дверь. — Иначе сюрприз пропадёт. Дома они быстро разобрали пакеты, и Хаск торжественно водрузил торт в центр кухонного стола. На кремовой поверхности красовалась аккуратная надпись шоколадной глазурью: «Наша звёздочка», а по краям были посажены разноцветные сахарные конфетти, похожие на маленькие софиты. — Ой! — выдохнула Нана, прижимая ладошки к щекам. — Это мне?! — Тебе, нашей главной певице, — Хаск подмигнул и воткнул в торт свечу-циферку «1» — в честь первого концерта. Закипел чайник. Энтони разлил ароматный чай по кружкам, Нане налил тёплое какао с зефирками. Они разрезали торт — мягкий бисквит с клубничной начинкой — и каждый взял по большому куску. — Пап, ты попробуй! — Нана протянула ложку с тортом прямо к губам Энтони. — Это самый вкусный торт в мире! — Ага, потому что на нём написано твоё имя, — рассмеялся он, проглатывая нежный крем. — Теперь ты официально закреплена в истории сладкого. Хаск откусил свой кусок и закатил глаза от удовольствия: — М-м-м... Я бы даже сказал, что торт достоин выступать в качестве бэк-вокалиста. Талантливый торт. Нана захихикала и болтала ногами под столом, рассказывая, как ей понравилось стоять на сцене, и как она видела в первом ряду их лица. — А когда ты начал подпевать, — повернулась она к Хаску, — я чуть не сбилась, потому что мне стало смешно и очень радостно! — Значит, моя тактика сработала, — довольно улыбнулся тот. Они сидели за столом почти час: пили чай, доедали торт, смеялись и снова пересматривали короткое видео, которое Хаск снял на телефон. Нана то и дело просила перемотать на её любимый момент — ту самую финальную ноту, которую она взяла особенно звонко и чисто. — Это мой лучший день в жизни, — вдруг серьёзно сказала девочка, и в глазах её заблестели счастливые искорки. — У тебя их будет ещё много, — мягко ответил Энтони. — Но первый — самый особенный. Мы запомним его навсегда. Когда часы пробили девять, Энтони заметил, что Нана начала потихоньку тереть глаза и зевать. Адреналин понемногу отпускал, и усталость брала своё. — Ну, моя звёздочка, пора в кроватку, — сказал он, протягивая ей руку. — Завтра новые приключения. — И сказка? — с надеждой спросила Нана, уже зная ответ. — Конечно, — кивнул Хаск. — И даже с продолжением, если хочешь. Они поднялись наверх. Нана быстро переоделась в пижаму с зайчиками, забралась под одеяло и прижала к себе любимого мишку. Энтони сел на край её кровати, открыл книгу со старой, потрёпанной обложкой и начал читать про отважного щенка, который искал свою звёздочку. Голос его звучал спокойно и вкрадчиво, и уже через пять минут дыхание девочки стало ровным. Он закрыл книгу, наклонился и поцеловал Нану в тёплый лоб, пахнущий детским кремом и счастьем. — Спи, маленькая. Ты наша гордость, — прошептал он. Хаск аккуратно поправил одеяло, заботливо подогнул его под бока, чтобы дочку не продуло, и они вместе бесшумно выскользнули из комнаты, оставив дверь чуть приоткрытой. В их спальне горел только ночник. Энтони снял джинсы и переоделся в свободную футболку, Хаск стянул свитер и забрался в постель первым, привычно вытягиваясь на своей половине. Энтони лёг рядом, и Хаск тут же придвинулся поближе, обнимая его за талию и зарываясь носом в мягкую белую шерсть на груди. — У нашей дочери талант, — прошептал он, прикрывая глаза. — Настоящий талант. Я не ожидал, что она так справится. — Да, — тихо ответил Энтони, поглаживая его по спине. — Как и у всей нашей семьи. Если бы меня спросили ещё пару лет назад, что меня ждёт в будущем... я бы и вообразить не мог, что дойду до этого. Что у меня будет такая семья. Что я буду стоять за кулисами и дрожать за выступление собственной дочери. Мой милый... Он не договорил, но Хаск понял всё без слов. — Я тоже, — прошептал кот, поднимая голову и глядя на него в полумраке. — Я бы и представить не мог, что снова обрету любовь и семью. Что буду сидеть в зрительном зале и чувствовать себя самым счастливым существом на свете. Он потянулся и поцеловал Энтони в губы — мягко, тепло, без спешки. — И знаешь, — добавил паук, когда они отстранились, — этот концерт — очень хорошая тренировка на будущее. Если наша малышка захочет выступать дальше, у неё уже есть первый бесценный опыт. — Да, Тони... — сонно пробормотал Хаск, уже проваливаясь в дрёму, прижимаясь щекой к плечу парня. — Спокойной ночи... Энтони улыбнулся, наблюдая, как любимый тихо засыпает. Хаск во сне подогнул ушки, а его пушистый хвост начал медленно вилять из стороны в сторону, выдавая приятные сны. — Какой милый котик, — прошептал Энтони и крепче обнял его: Хаск услышал и проснулся, а Энтони воспользовался этой возможностью чтобы поделиться новостью: — Кстати, я закончил колледж. Помнишь, я тебе говорил? Так вот, теперь я официально секретарь. Диплом мне уже на почту пришёл, — сказал Энтони, улыбаясь. — Ого! Ты и правда человек нескольких профессий. Люблю тебя, — прошептал кот — И ещё у меня духи в продажу вышли месяц назад. Ты тогда на работе был, ну, в отъезде там, помнишь? Ну не суть. Я это к чему: вот, держи, это тебе подарок, — пролепетал Энтони, доставая флакон духов с мужским ароматом. — Милый, спасибо, — прошептал Хаск, рассматривая флакон в виде игральной 3D-карты. Он пшикнул. — Ну как? Классные, скажи. И аромат приятный. А ещё эта линейка специальных духов — под твои карты. Ты меня вдохновил на эту линейку, милый, — прошептал Энтони, наблюдая, как Хаск ставит духи на тумбочку и вдыхает аромат. — Ммм... Приятные. Спасибо, детка, мне очень нравится, — прошептал Хаск, чувствуя как слипаются глаза. — Всегда пожалуйста, детка, — ответил Энтони. Он поцеловал Хаска в лоб, поправил одеяло, укрывая его плечи, и закрыл глаза. Где-то за окном шумел ночной город, а в маленькой комнате рядом спала их дочь, которая сегодня впервые вышла на сцену. И в этом мире, казалось, не было места ни страхам, ни сомнениям — только тёплое дыхание любимых, сонное мурлыканье и уверенность, что всё самое важное уже случилось. А всё, что будет завтра, станет просто новой страницей их общей, такой удивительной истории.