Весенний ветер пахнет счастьем...

***

Миссия невыполнима

***

— Что? — читая свиток с новой миссией, Саске знатно обалдел. Даже позволил себе выкрик в кабинете Хокагэ. — А что такое? — вскинул на него небесно-синий взгляд Седьмой. — Миссия — выйти замуж за Седьмую тень Огня Конохагакуре?! Выйти за вас замуж?!!! Узумаки пожал плечами: — Ну а как ещё мне до тебя достучаться, Саске? Из-за кольца в салате ты устроил разнос старику Теучи. Букет роз пустил на гербарий. Про стихи сказал, что их мог написать только сумасшедший. А их, между прочим, сочинил лично я сам. — Я догадался. Слова «ты мне милей горячего рамена» не додумался бы вставить в любовное послание даже Какаши-сэнсей! — Это от всего сердца! — Скажите, Хокагэ-сама, прямо, что вам от меня нужно? — А что, вчера под твоими окнами разве недостаточно ясно было написано? — «Выходи за меня, гребаный учиховский идиот?» Это мог написать кто угодно! Наруто в ярости подскочил. — А вот тут? Это-то ты видел, надеюсь? С этими словами Седьмой отбросил от окна занавеску и в окно уставился огромный плакат с метровыми оранжевыми буквами. Надпись гласила: «Саске, я люблю тебя! Наруто» Учиха вздохнул и закатил глаза. — Разумеется, видел. Он там уже год висит! Рот Узумаки округлился буквой «ы». Саске замялся. И слегка покраснел. — Может, уже и неактуально… Наруто несколько раз вдохнул и выдохнул. — Саске Учиха! Я как первое лицо деревни заявляю, что люблю вас. И прошу принять эту миссию. Кроме вас с ней не справится ни один шиноби в мире! Удивительно, но на лице Учихи, подернутом флером вселенского безразличия, внезапно что-то переменилось. И Саске даже слегка улыбнулся. Длинные тонкие пальцы ещё раз развернули секретный свиток. — Пожалуй, вы правы, Хокагэ. На лице Узумаки наконец проступили краски. — Но надеюсь, вы понимаете, что эта миссия на всю жизнь? — Я не желал бы прожить свою жизнь по-иному, чем только рядом с тобой, тэме… — негромко откликнулся Узумаки. Саске откинул с лица отросшую челку и тихо пробормотал «Добе», совсем как когда-то невозвратимо давно… И оттиснул на листке вместо подписи свою личную печать.

***

Потеряшка

***

— Черт подери! Что и говорить, день у Ируки Умино не задался с самого утра. Вот прямо с того момента, как Ирука открыл глаза, все пошло к гуям! И проспал-то он, и бумага в уборной кончилась на самом интересном месте, и корм собачий рассыпался, и резинка для волос порвалась, не выдержав десятка попыток Ируки завязать хвост из волос прямо на ходу между ванной, где забился слив, и кухней, где выкипал чайник и подгорал завтрак. Какаши, сонный, только что с миссии, и ничего не понимающий, а потому мешавшийся Умино в квартире буквально каждом шагу, был многажды выруган, обруган, изруган и отруган. И наконец бросил все попытки таскаться за мечущимся по комнатам сэнсеем и ошалевшей сворой собак и наконец догадался позорно укрыться от бушующего в квартире торнадо по имени Ирука в кладовке среди мешков риса и сюрикенов. В довершение ко всему, Ирука обнаружил, что забыл все тетради с контрольными своего академического класса, обед и ключи от класса, уже придя к зданию Академии. А самое главное! — Наруто! Ты где, Наруто? Неизвестным образом посреди ровного места исчез Наруто! Хотя Ирука вроде бы помнил, как будил подростка, гнал в ванную, кормил чем ками-сама послал и тащил за собой за шиворот в академию. Но вот — Наруто нигде не было! А это значило только одно! Прямо сейчас Наруто где-то по уши увяз в неприятностях. Потому что Наруто и неприятности были близнецы-братья. А поскольку он был воспитанник Ируки, то все проблемы Наруто становились проблемами Умино автоматически. И вот что делать? Бросить класс на попечение ками-самы и бежать искать Узумаки? Так тут через десять минут наступит новое нашествие Кьюби, и неизвестно еще — какое из них станет по разрушительности пиздецовее. Ирука остановился, схватившись за виски. Это был его оживший наяву кошмар! — Ирука! Умино оглянулся в панике. — Какаши? Что ты здесь делаешь? Хатаке, с обычным своим выражением тотального похера на закрытом маской лице протянул Ируке стопку тетрадей. — Вы забыли, сэнсей. Ох! Ирука взял предложенное, но глобальной проблемы это все равно не решало. — Еще вот это, — в той же неспешной манере продолжил Хатаке, расстегивая наплечную сумку. Откуда на свет божий один за другим были извлечены Ирукин обед, ключи, новая резинка для волос, паровая булочка, видимо, взамен несостоявшегося завтрака. — А, вот еще, — пробормотал Какаши, закидывая руку за спину и извлекая из-за спины взъерошенного как воробей после драки Наруто. — Ирука! — заверещал подросток, едва завидев Умино, — я не хочу в школу! У меня живот болит. Я и без школы стану Хокагэ! Можно я пойду в раменную? Учиха идиот! — Уф! — выдохнул Умино с облегчением, забирая у Хатаке верещащий груз. — Какаши, как же я тебя люблю, родной ты мой, дорогой ты мой, собака ты моя сутулая! Видимый глаз Какаши сделался черной точкой. — Мааа, сэнсей… Вы таких слов мне и на свадьбе-то нашей не говорили! Ирука и вправду всегда как-то стеснялся что ли говорить своему избраннику нежности. Ну, не к лицу такое шиноби! А ведь Какаши сейчас, и Ирука прекрасно это видел, было очень приятно такое услышать. Умино решительно взял супруга за воротник. Да, Какаши был шиноби и это накладывало свой отпечаток. Частенько он вел себя как полный раздолбай. И ленился. И от домашних обязанностей уклонялся. Тупил после миссий нещадно, как Наруто у доски. Порнуху читал. Но все это можно было ему простить за редкие всплески гражданской сознательности. Вот такие, как сейчас. И стремление к личному подвигу. Выловить потерявшегося на улице Наруто — это вам не на форточке кататься, тут требовались сноровка и азарт. А также искреннее желание помочь. Словом, Ирука приспустил с лица Какаши маску и прошептал обомлевшему шиноби S-класса в самые губы: — Теперь я буду делать это чаще. И немедленно поцеловал. Для закрепления материала.

***

Свидание

***

«Ты пригласил на свидание Учиху? Ну ты попал, приятель!» Так или почти так на известие о том, что Кисаме наконец решился, отреагировал в организации почти каждый. Чего уж там, даже Какузу и тот поморщился. Старый скупердяй не признавал никаких видов трат, кроме самых необходимых. А так как обходиться Какузу умел почти что безо всего, то и тратить предпочитал по-минимуму. И всех остальных держал в черном теле. — Свидание? — фыркнул Какузу. И в зеленых глазах заплясали призраки напрасно потраченных монет. Учиха — это дорого и глупо. Так считали почти все. Денег Кисаме потратит на то, чтоб впечатлить черноглазую цыпу, немеряно, а чем такую цыпу впечатлишь в ихнем-то захолустье? Учиха-то с серебряной ложкой во рту родился. К нему с тонкацу каким-нибудь или сашими и не подходи даже. Трюфелей потребует. Тирамису там, перепелов. Словом, все сходились на том, что дело Кисаме дрянь и он «даром топчется», по бесхитростному выражению того же Хидана. Словом, к началу такого долгожданного свидания Кисаме уже был весь как на иголках. Ему и самому уже казалось, что зря полез он со свиным рылом в калашный ряд. Учиха — ему не пара. — Что вы хотите, Итачи-сан, — неуверенно подняв глаза от грубого и простецкого меню самой лучшей забегаловки в Амегакуре, какую только удалось отыскать, спросил Кисаме. Итачи, офигительно томный и подчеркнуто изысканный (он даже посреди боя умудрялся оставаться изящным, стоя по колено в луже крови и кишок), царственно кивнул подскочившему официанту с допотопным подносом и не очень чистой салфеткой: — Пиво холодное? Мясо горячее? Несите, побыстрей да побольше! У Кисаме слегка отвалилась челюсть. Через примерно секунду-другую (люди предпочитали не нервировать Итачи лишний раз) стол их оброс кружками пенного и бадьей с горячим мясом и рисом. — Будем! — кратко предварил Итачи, стукаясь с Кисаме кружками. Лихо вытянул ровно половину пролетарского напитка и схватил палочки. — А ты почему не ешь? — с набитым ртом поинтересовался наконец Итачи, наворачивая аппетитные горячие мясные ломти с таким энтузиазмом, что у благородного Учихи аж за ушами трещало. — И на свидании вроде бы принято говорить о чувствах. Кисаме перевел дух. В его воображении свидание с Учихой должно было проходить по более трагичному сценарию. Например прямо сейчас он уже должен был получить по морде и остаться за столом в печальном одиночестве и с разбитым сердцем. Но вместо этого Итачи был явно не против его компании. Поговорить с Итачи о чувствах? Кисаме пожал плечами. Если он все понимал правильно, то никакой Учиха был не манерная цыпа. — Итачи-сан. Я вас люблю. Итачи перестал жевать. Потом сглотнул и медленно приподнял свою кружку. Отсалютовал Кисаме и залпом допил. Кисаме не знал, что и думать, но по долгому опыту общения с Учихой он уж знал, что если Итачи-сан сразу не жахнул по нему Аматерасу за такую наглость, то это по крайней мере означало готовность слушать и дальше. И взял в руки палочки. О чувствах своих он уж все рассказал, что мог. Слово было за Итачи.