Весенний ветер пахнет счастьем...

— Мадара! — тихонько позвал Хаширама, топчась под окном с обратной стороны учиховского двора. Сэнджу же все понимал, да? Они с Учихами были враги, так и нечего было компрометировать людей, если возникала нужда навестить лучшего дружка, зайди с черного хода. В любом поселении с любой степенью защиты от врагов имелся такой вот секретный забор с секретной дырой, чтоб можно было не смущая патриотических умонастроений отдельных граждан, перекинуться секретно наедине словечком, буде случалась такая нужда. Мадара, кстати, к ним в поселение тоже регулярно являлся, и тоже через секретную отодвигавшуюся в заборе доску. Да и Тобирама то и дело посреди ровного места исчезал как будто. И Хаширама мог поспорить, что в поселении Учих в это же самое время исчезал и младший Мадарин братишка Изуна. Но политес-то же соблюдался неукоснительно! — Мадара, ты дома? — Сэнджу-сан! — с этими словами окно приоткрылось и в него высунулась гладко причесанная голова Изуны. — Хорошо, что вы пришли! У нас Мадара заболел! — Заболел? — мгновенно встревожился Хаширама и вскарабкался на подоконник. Мадара не признавал физической слабости и хвори. До последнего оставался на ногах и даже получив ранение, близкое к летальному, еще пытался шутить и хохмить над ничего не понимающими врагами. Чертов позер! — Лежит, не встает, весь горячий! Просит пить, а есть — ничего не ест, — взволнованно вполголоса нашептывал Изуна, ведя Хашираму в хорошо ему знакомую комнатку с аскетическим убранством. Собственно, в этой комнате не было ничего, кроме футона. Да и футоном-то это назвать язык бы не повернулся. Но Мадара не признавал нежностей. И уют презирал. И Хашираму заодно. Именно за это вот сибаритское стремление старшего Сэнджу к комфорту и уюту, а также за неистребимое желание нежничать. — Мадара? Как ты? Мадара был никак. То есть выглядел, даже на непритязательный вкус Сэнджу плоховато. Видимо, на этот раз все и вправду было серьезно, потому что Мадара лежал распластанный как курица на столе поварихи, готовая к разделке. Пышные непокорные пряди волос вымокли от пота, кожа лица, и так-то бледная от природы, сейчас и вовсе приобрела оттенок синюшности. — Я в порядке, Сэнджу, чего ты приперся? — сухим кипящим шепотом проговорил Учиха. — У тебя жар? — насторожился Хаширама. Учиха очень плохо переносил повышение температуры. Удар кунаем в живот навряд ли бы свалил Мадару с ног. А вот 37 и 6 — вполне с этой задачей справлялись. — Да нет у меня никакого жара, — непослушным, негнущимся языком просвистел в ответ Учиха, пытаясь нащупать рядом с футоном стакан воды. — Немного не выспался. — У вас есть градусник, Изуна? — прекрасно понимая, что с Мадарой говорить об это было бесполезно. обратился он к младшему Учихе. — Мадара его разбил, — погрустнев, откликнулся тот. — Он показывал плохую температуру. Хаширама прикрыл глаза. Учишья ярость вошла в легенды. Но даже и она никак не смогла бы сравниться с яростью Мадары, которому какой-то там градусник посмел показать не то, что Мадара хотел увидеть. — Ладно, — успокоил он больше себя, чем Изуну, — будем работать с тем, что есть. Изуна, поставьте отвар, вот травы. Хорошо, что у представителя лесного клана всегда была при себе походная аптечка, а в ней — травки на все случаи в многотрудной шинобьей жизни — от поноса до ранения в сонную артерию. — Слушаюсь, Сэнджу-сан, — поклонился Изуна и юркнул в двери, унося с собой целебный материал. Хашираму тут слушались во всем, что касалось вопросов здоровья, очень внимательно. Таджима-сан даже тайком втирал по вечерам мазь в ногу, чтоб не ныла к дождю. А кто ее оставил? Хаширама оставил. И не то, чтобы никто из Учих о ее происхождении не догадывался. — Ты дал моему брату отраву? — слабо зашевелился Мадара, пытаясь приподняться. — Мадара, лежи смирно. Ты прекрасно знаешь, ничего, могущего тебе навредить, я бы никогда не посоветовал. — Мы враги с тобой, Хаширама, ты забыл? Говорить Мадаре было трудно. Глаза то и дело закрывались от слабости. Но Мадара все равно держал их открытыми. Чтобы видеть Сэнджу. Потому что Сэнджу был враг. Разве это неясно? — Враждуют наши кланы, — спокойно отвечал на это Хаширама, копаясь в своей сумке, — а не мы с тобой. Лежи смирно. Надо измерить тебе температуру. — Зачем? — слабо зашевелился Мадара. — Чтобы знать в точности, сколько лекарства дать. И плотная горячая рука Хаширамы легла Учихе на лоб. — Эй! — слабо возмутился Учиха. — .не трогай меня! Разве нет иного способа измерить температуру? Хаширама так и прыснул со смеху. — Конечно же, есть. Лучше всего температуру измерять ректально. Пальцем в заднепроходное отверстие. Хочешь так, Мадара? Мадара чуть свечкой к потолку не взвился! — Сэнджу, хватит! Не хватало тебе еще только вот в задницу ко мне залезть! Хаширама поймал его и силком уложил обратно на футон. — Надо будет — залезу. Если от этого будет зависеть твоя жизнь. Поверь, меня ничто не остановит. Мадара значительно присмирел. — Ладно, — промолвил он, — меряй, как знаешь. Только в задницу не лезь. Хаширама немедленно воспользовался этим любезным приглашением. Но рука его была горячая, лоб Мадары — еще горячей. — Нет, так ничего не выйдет, — наконец со вздохом признал Хаширама, — попробую по-другому. И на вскинутый испуганный взгляд поспешил успокоить. — Я просто сделаю так. И опустился возле футона Мадары на колени. Наклонился над простертым телом Учихи и осторожно прижался к его лбу губами. — Эй, — прошептал потрясенный Учиха, — ты чего это? Не надо! Лучше пальцем в задницу, а? — Тише, Мадара, — на секунду отпрянув, попросил Хаширама. Вблизи Учиха пах горячим потом, болезнью, горькими травами… Лоб у него был горячим, кожа странно тонкая, будто пергамент. Странно, всегда считалось, что у Учих крепкая шкура… Мадара под ним странно замер, словно окаменел. Это шиноби, одного имени которого боялась половина страны Огня! Вторая половина боялась еще и Учихиного лица. Оно считалось образцом, чтоб пугать им без разбору всех — и взрослых дяденек-шиноби перед боем, и детишек — на ночь глядя. А вот Хашираме Учиха очень даже нравился. И на лицо, и так, вообще. — Ты чего замер? — наконец спросил Хаширама, по-прежнему нависая низко над простертым Учихой. — Знаешь, по-моему, ты неправильно меряешь, — прошептал в ответ Учиха. — У меня на лбу никакой температуры нет. Вот тут надо лучше. И с этими словами Мадара шевельнулся, вытянулся весь и извернулся так, чтобы под губами Хаширамы вдруг оказались его, Мадарины, губы. И Хаширама, не раздумывая, прильнул. О, да… Здесь температура тела Мадары определенно ощущалась куда как острее. Хаширама настолько увлекся этим совершенно новационным способом ее измерения, что оба не заметили, что в комнате уже не одни. — Хаширама-доно, а отвар еще нужен? — как ни в чем ни бывало спросил за их спинами голос Изуны. Хаширама с трудом оторвался от Учиховских губ — таких тонких, бледных и удивительно отзывчивых. И наконец понял, что все это время просто не дышал. — Нет пока, благодарю, Изуна. Сначала комплекс расслабляющих мероприятий. От температуры. Изуна вышел и тихо закрыл за собой двери. — Продолжим мероприятия? — дрожащим от предвкушения голосом попросил Хаширама. — Только не в задницу! — предупредил строгим голосом Мадара. — По крайней мере, не сегодня, Сэнджу. Хаширама улыбнулся, устраиваясь на скудном футоне Мадары поудобнее. — Как пойдет, Учиха, как пойдет…