Мой маленький ангел

             Декабрь давил на плечи не хуже, чем коробки с бумагой у него дома. Айзава Шота стоял перед картой района, разложенной на столе у Цукаучи, и пытался понять, зачем его сюда позвали, у него еще есть своя работа вообще-то. В участке было шумно — полицейские бегали с бумагами, где-то орал задержанный, разрывался от звонков телефон. Детектив сидел напротив, потирая виски, и выглядел так, будто не спал уже сутки. — Спасибо, что пришёл, — сказал Цукаучи без предисловий. — У меня к тебе дело.       Айзава молча кивнул. Он не любил полицейские участки — слишком много света, шума, людей, которые пытаются работать. Но Цукаучи был его старым другом, и отказывать ему без веской причины не хотелось. Да, у него был патруль, но отвлечься на добрых 10–15 минут он был не прочь. — Ты слышал о Хелмэте? — спросил детектив, ткнув пальцем в карту. Красные булавки утыкивали большую часть одного и того же района. Один из тех, где Айзава патрулировал по ночам. — Что-то слышал, — ответ был равнодушным, как и всегда. — Линчеватель. Известно, что это подросток, которого местная полиция не может поймать уже полгода (и даже некоторые герои). — Вот именно, — Цукаучи вздохнул. — Не может. Ладно, речь сейчас не об этом. На днях со мной связался Незу и обмолвился о нём. Сказал, что если этот парень когда-нибудь захочет стать героем — он возьмёт его без экзаменов. Я поднял бровь.       Незу — директор UA. Не то существо, которое разбрасывается пустыми словами. Если эта прагматичная крыса сказала такое, значит, он действительно впечатлён. Лично я видел только пару размытых фотографий — мальчишка в чёрном шлеме, с трубой на перевес, прыгающий по крышам. Шлем с тонированным стеклом — ночью в таком ничего не видно, если только у тебя нет соответствующей причуды. Ночное зрение или что-то в этом роде. — Хитёр и ловок, — продолжил Цукаучи, — и явно не дурак. Но это не отменяет того, что он нарушает закон. Рано или поздно он либо влипнет в серьёзную передрягу, либо его убьют. А так как, у меня пока что нет привычки распихивать детей по тюрьмам, я хочу, чтобы ты начал приглядывать за ним. — Я, конечно, патрулирую тот район, но в няньки всяким спиногрызам не нанимался, Цукаучи, мне и моих хватает, — это прозвучало больше как оправдание, и то не правдоподобно. Но детектив ничего не сказал, просто смотрел уставшими глазами. — Если увижу — дам знать. — Только не вздумай его ловить, — предупредил Цукаучи. — Просто… понаблюдай. Пойми, кто он и зачем это делает. И спасибо. Я молча кивнул, развернулся и вышел из участка, махнув рукой на прощание.       Выйдя на улицу, плотнее замотался в свой импровизированный шарф. Эта ночь выдалась особенно холодной, но без снега. Спокойно проходясь по пустынным улицам, проверял переулки, подворотни и крыши. Обычный патруль, ничего нового. Пару подозрительных типов и один пьяница, который отключился прямо на тротуаре. Я уже думал о том, чтобы свернуть на другую улицу, когда заметил движение на крыше напротив. Чёрная фигура. Шлем. Труба. Да ладно.       Сердце ухнуло куда-то вниз, но я не обратил на это внимание. Не сейчас. Пацан меня не видел — он стоял на краю крыши, всматриваясь в темноту, и явно не ждал гостей. Может, патрулировал. Может, просто дышал ночным воздухом. Мне было всё равно. Я забрался на крышу соседнего здания, обошёл вентиляционную шахту и сел на край. Слился с тенью. Белые ленты моего оружия — единственное светлое пятно, что выдавало меня. Так сказать, давал ему просто возможность уйти. Но сегодня удача была на моей стороне. Хелмэт прыгнул на мою крышу. Бесшумно. Почти профессионально. Приземлился, поправил трубу — и замер. Увидел меня, но уже слишком поздно.       Оружие взметнулось вверх, замерев в защитной стойке. Я видел, как он напрягся — но не убежал. Не ударил первым. Просто стоял и смотрел сквозь чёрное стекло. Интересно, что он там разглядел? — Ты ведь тот самый парень, который поднял на уши полицию? — спросил я спокойно. Даже не обернулся. Смотрел вдаль, на огни города. Молчание. — Не кипятись так, малой. Я не собираюсь тебя ловить. Просто хочу знать — зачем ты это делаешь? И снова тишина. Он медленно опустил трубу — не до конца, на всякий случай. А я наконец решил повернуть голову. И не увидел ничего, кроме шлема, отражающего свет далёких небоскрёбов, и рук, сжимающих железку. — Какой смешной вопрос, Сотриголова, — сказал он. Голос не дрогнул. Почти. — Разве ты сам не догадываешься, каков ответ. Я не шелохнулся. Ни тени обиды или удивления. Только усталость от того, что да, ответ понятен и так. — Малой, ты же можешь погибнуть. — Моя мать уже погибла. Как и сотни других. Потому что никто даже не попытался. Я не дурак и понимаю, что успеть везде невозможно, но пусть тогда и они не ведут себя, как высокомерные ублюдки. — Он перехватил трубу поудобнее. — А я просто не хочу, чтобы это повторилось снова. Я молчал. Вглядывался в чёрное стекло, за которым пряталось лицо. Кто он? Откуда взялся? Что тогда случилось? И почему он решил делать это именно так? Я хотел спросить, но что-то остановило. Может быть, его голос, с едва уловимой дрожью. Может быть, слова про его мать. — Ладно, — сказал я наконец. — Иди. Он не заставил себя ждать. Развернулся, сделал несколько шагов к краю крыши и спрыгнул на соседнюю. Не оглядывался. Не проверял, слежу ли. Просто уходил. Я смотрел ему вслед, пока чёрная фигура не растаяла в темноте. Потом достал телефон, нашёл контакт Цукаучи и написал: «Видел я твоего Хелмэта. Подросток. Лет тринадцати-четырнадцати. Причуда —…» Я остановился. Хотел написать, что предположительно ночное зрение, но передумал и стёр сообщение. Решив просто добавить: «И он не остановится». Убрал телефон и спрыгнул с крыши. Патруль на сегодня был окончен. Поэтому я решил посидеть в круглосуточном кафе на окраине района. За дальним столиком, втянув голову в плечи. Моя попытка согреть ладони о кружку не увенчалась особым успехом. В эту ночь кофе казался слишком холодным, горьким и кислым. А официантка вообще спала за стойкой, уронив голову на руки. За окном начал идти снег. Фонари освещали каждую снежинку, превращая ночь в чёрно-белый фильм. Я думал о том мальчишке. О том, как он стоял на крыше, сжимая трубу, и смотрел на меня без страха. О том, как сказал: «Моя мать уже погибла». О том, что в его голосе не было злобы. Только жёсткость этого факта и боль. Я сам был таким когда-то. Боюсь представить, что могло бы произойти, когда я узнал о смерти Широкумо, если бы не Хизаши. Но это не отменяло главного: он был один. Без поддержки. Без взрослых и друзей, что могли бы его сдержать. — Идиот. Я допил кофе, поставил кружку на стол и вышел на улицу. Снег таял на волосах, шарфе, на плечах. Шёл по пустынной улице и понимал, что не смогу просто так взять и забыть об этом деле. Поэтому на следующее утро я приехал в UA пораньше.       Не потому что хотел — я вообще не хотел никуда приезжать после бессонной ночи и холодного кофе в круглосуточном. Но разговор с Цукаучи, встреча с Хелмэтом, а потом ещё этот чёртов снег, который затекал за шиворот — в общем, всё это не выходило из головы. А ещё эта фраза Незу: «Если он когда-нибудь захочет стать героем — я возьму его без экзаменов». Я хотел понять, что за этим стоит.       Кабинет директора располагался на верхнем этаже, и я ненавидел подниматься туда — не потому что лень, а потому что каждый раз казалось, что он уже знает, зачем ты пришёл, ещё до того, как ты постучал. И этот раз не был исключением. — Входи, Айзава-сан, — раздался голос из-за двери, когда я только поднял руку, чтобы постучать. Я вошёл.       Незу сидел за своим огромным столом — маленький, белый, с вечно улыбающейся мордой. Перед ним стояла чашка с чаем, на столе лежали какие-то бумаги, и всё это выглядело так, будто он ждал меня уже давно и совсем не удивился. Поэтому я не стал ходить вокруг да около. — Вы сказали Цукаучи, что готовы взять линчевателя без экзаменов. Хелмэт. Это правда? Незу улыбнулся — своей обычной улыбкой, которую я так и не научился читать. — Ах, значит, разговор всё-таки состоялся, — сказал он, и в его голосе послышалось что-то похожее на удовлетворение. Будто он сам себе подтвердил какую-то теорию. — Надеюсь, всё прошло хорошо? Я не спросил, о каком разговоре идёт речь — с Цукаучи или с самим Хелмэтом. Откуда он знает? Да кто ж его знает. С Незу это было бесполезно выяснять. Он всё равно не ответил бы прямо. — Не уходите от вопроса. Вы явно им заинтересованы. Его умом и, возможно, его сенсорной причудой. Иначе зачем бы… — я запнулся. — Или я ошибаюсь?       Незу улыбнулся и ничего не ответил. Лишь снова отхлебнул чай, поставил чашку на блюдце и посмотрел на меня своими блестящими глазами-бусинками. — Да, — сказал он просто. — Отвечая на твой предыдущий вопрос. Я действительно хотел бы предложить ему это. Парень явно способный. Хитрый, умный, наблюдательный. И будет очень печально, если по своей собственной — или по глупости окружающих — он попадёт в тюрьму. Или в руки злодеев. Я молчал.       Вновь думая о том, что сказал мальчишка на крыше: он уже потерял близкого человека. Если такой парень попадёт в руки злодеев — если его перехватят раньше, чем он успеет стать героем — это будет катастрофой. На него уже есть чем давить. — Поэтому я хотел бы дать тебе дополнительное указание, Айзава-сан, — продолжил Незу, и его улыбка стала чуть шире. — Попробуй подружиться с этим мальчиком. Узнай, какие герои ему нравятся. Что он думает о нынешней системе. И вообще — кто он такой. Я смотрел на директора несколько секунд. Потом коротко кивнул. — Понял.       Развернулся и вышел из кабинета. Не спрашивая, почему это поручили именно мне. Потому что ответ был очевиден: я уже патрулировал тот район и уже видел Хелмэта вживую. И, возможно, Незу знал об этом ещё до того, как я сам решил приехать. Чертов крысёныш. «Подружиться», — подумалось мне с горечью. — «С линчевателем. Который не доверяет героям. Который видел, как его мать погибла, потому что никто не пришёл вовремя. Который, чёрт возьми, говорил со мной без тени уважения и преклонения к героям, свойственного детям». Я почти улыбнулся. Почему — сам не знаю. Потому что в этом мальчишке было что-то, что заставляло меня интересоваться им. И это бесило даже больше, чем его труба и чёртов шлем.