Бессонница

      — Вокс, — сонная макушка показалась в дверном проëме. Зрачки полусфокусированно нашарили в тëмной комнате нужную тушку, и Аластор шагнул внутрь, — нам надо поговорить.       Партнëр зарычал, вытянул из-под головы подушку и прижал еë к экрану, скрывая недовольство на приглушëнном мониторе. Аластор на секунду поджал ушки, хоть и ожидал подобной реакции. Звук, прорвавший ночную тишину, показался ему совсем не располагающим.       — Прямо сейчас?       — Да.       — А это не может подождать до утра? Хотя бы пока я высплюсь, — хныкнул Вокс. Кажется, он снова засиделся до поздна на работе, разрабатывая новый продукт ВоксТек, а теперь организм настойчиво требовал сна.       — Может, — пожал плечами радио-демон, задумавшись перед ответом лишь на секунду. Его тихий голос вновь умолк, следующим звуком оказался скрежет половиц по направлению к выходу, затем — тихий щелчок дверной ручки.       И вновь тишина, и вновь беззвучье. Вокс погасил экран, прикрыл глаза, попытался расслабиться. Усталось комом висела над душой весь день и вот теперь она приятно окутала тело, прибавила мягкости постели и тепла одеялу. Сон манил, как прекрасная даль, как славный горизонт в горах на закате, вот только разум, схватив новую проблему в виде партнëра-интригана, совсем отказывался прекращать работу. Что-то засело внутри, точно грязным пятном в светлой гуаши.       Мозг отпустил последние мысли ещë полчаса назад, после ужина, когда отбой разогнал обоих по комнатам. Работа осталась в уходящем дне, но грядущая ночь подарила ему Аластора.       Чëрт, вот ему нужно было прийти и заинтриговать на ночь глядя?       С протяжным стоном оторвав спину от кровати, Вокс сел и закрыл экран руками, пытаясь растормошить себя, настроить на разговор, но не спугнуть сонливость. Он не любил, когда приходилось прерывать часы сна, такие редкие и уязвимые, но Аластор, возможно, был ему дороже.       И всë же, если причиной внезапного желания поговорить вдруг окажутся не мысли о разводе и не жуткий компромат, всплывший в сеть, то Вокс согласен обидеться и вернуться в постель.       Ночь укрывала дом на тихой окраине Ада мягким щебетанием сверчков и тихим лунным светом. Вокс бесился всякий раз, когда доски под ногами скрипели, прогибаясь, но сейчас его это волновало меньше всего. Уютная темнота нарушалась слабым освещением, падающим на пол и на стены сквозь пыльные окна. В неë хотелось закутаться, точно в тëплое одеяло, укрыться с головой и...       ...дать себе отдохнуть наконец, а не разгребать полночные интриги!       — О чëм ты хотел поговорить? — выдохнул теле-демон, присаживаясь на край чужой кровати. Аластор вынырнул из-под одеяла, но взглядом не одарил, изучая тени на стене комнаты.       — Я не сплю.       — Я тоже, — улыбнулся Вокс, но Аластор только сильнее нахмурился. Теперь меж бровей залегла глубокая морщинка, точно у старика.       — Уже пять дней.       Во мрачной тишине был слышен даже свист ветра снаружи, но Вокс совсем не расслышал крик о помощи. Или попросту нехотел его слышать. Однако сейчас кто-то будто чëтче подчеркнул синяки под глазами, терзающие светлую кожу, чрезмерную усталость на лице и апатичный взгляд. Почему он не увидел раньше?       — Вообще?       — Вообще, — тихо вторил за ним Аластор. — Ни секунды.       Ладонь осторожно легла поверх одеяла, огладила мягкий кокон, остановилась где-то в районе груди.       — Ты мог сказать.       — Не люблю, когда меня отвлекают, и, думаю, тебе бы тоже не понравилось.       Утонув в постельном белье по самый вздëрнутый нос, Аластор прикрыл глаза, и красные ушки прижались ближе к голове.       — Что обычно помогает тебе расслабиться? — оборвав назревающий конфликт спросил Вокс, однако партнëр лишь помотал головой.       — Я уже всë перепробовал.       Свет от экрана замигал, сигнализируя об усталости, но Вокс грубо проигнорировал уведомление.       — Может, заварить что-нибудь? Травки какие-то, настои?       — Я пил первые три дня. Потом перестал. Обычно помогает быстрее.       — Давай ещë раз.       — Нет смысла.       — Есть, — настоял грешник, а затем откинул одеяло, вызывая недовольство на сонном лице, и схватил за руку. — Пойдëм, попробуем ещë раз.       — Заварка в сером термосе, — поморщился Аластор и укрылся одеялом снова, на этот раз с головой.       Самоизоляция будто помогла. Вокс вздохнул, принял неуклонную участь и поплелся на кухню. И снова его нет, как и последние месяцы. Аластор приспустил одеяло, но яркий экранный свет не разливался по комнате. Она снова погрузилась в темноту, как и все ночи до этого. Вместе с голубым мерцанием ушло чувство спокойствия, ощущение прежнего единства и наполненности, в жизни снова стало чего-то не хватать. Может, сил чтобы подняться с постели и наконец дойти до самого важного, обнять и оставить запотевший след на стекле монитора?       Хорошо, что самое важное вернулось само, вселяя улыбку в бледные губы и наклоняясь за поцелуем.       — Держи, — прошептал Вокс, вручая кружку с горячим содержимым и убаюкивающим травяным ароматом.       — Спасибо, — так же шëпотом ответил Аластор и отстранился, делая глоток, пока приятель побежал к окну. В комнату ворвался славный лесной воздух, пропитанный ночью и мхами. Свежие нотки сплелились воедино, наполняя помещение кислородом и странной лëгкостью.       — Ну что? — улыбнулся Вокс, снова подсаживаясь на край кровати. — Так лучше?       — М-гу, — довольно протянул Аластор, отпивая ещë немного. Надоевший за три дня настой уже не лез в горло, но под влиянием окружающих факторов оказался отнюдь не таким противным.       — Тогда выбирай сказку на ночь, я тебе почитаю.       — Сказку? — рассмеялся Аластор. — Не смеши. Я ни за что не поверю, что ты знаешь такую, какую не знаю я.       — Проверим это в другой раз, — хмыкнул приятель, открывая интернет. — Значит, хочешь что-нибудь новенькое? Хм... Как насчëт сказок Востока? Ты, например, слышал про Али-бабу и... Сколько это, сорок? разбойников?       — А что-нибудь поостроумней есть?       — М... А хочешь русскую сказку? О, нет-нет, я нашëл! Тебе должна понравиться!       — Давай уже... — Аластор перехватил кружку, наблюдая, как заëрзал на месте партнëр. Таким взбудораженным он давно его не видел. Хотя, нет, он в принципе давно его не видел.       — Итак! Жил на свете царь. Была у него дочь прекраснее солнца. Многие мечтали о красивой царевне. Много славных и знатных юношей просили её руки, но царь всем отказывал. «Принеси сначала яблоко бессмертия, — говорил царь каждому, — и докажи, что достоин царевны.» Много отважных героев отправлялись искать волшебное дерево, а назад не вернулся ни один. Поблизости от дворца жил бедный юноша. Славился он своими песнями и игрой на чонгури. Сейчас скажу, что такое чонгури...       — Музыкальный инструмент, прославленный в Грузии, — сообразил Аластор, привлекая удивлëнный взгляд. — На нëм всего 4 струны.       — О, так ты знаешь? Ладно, так вот! Юноша полюбил прекрасную царевну...       Вокс затянул рассказ таинственным голосом, погружая слушателя в приятную атмосферу детской сказки. Он погрузился в сюжет с головой, до этого лишь прочитав краткое содержание, но сейчас намеревался порадовать любимого приятным концом. Уж очень, как показалось Воксу, он сочетается с жизненным кредо Аластора.       — «...Добудешь мне яблоко бессмертия — получишь царевну в жёны.»     Взял чонгурист свой чонгури и пустился в дорогу, искать яблоко бессмертия. Много ли шёл, мало ли шёл, девять гор перешёл и видит: раскинулся на склонах холма сад...       Аластор допил зелëную отраву и отставил кружку. Он внимательно вслушивался в каждое слово, что ласкало утомлëнный слух, изучал мимику на задумчивом лице, ловил интонационные нотки, пока те не превратились в то, что в простонародье называют какафонией.       — Это был тот самый сад, где росла яблоня с плодами бессмертия. Страшный гел... гвел... гевлве-е... А, вот, гвел-ве-ша..-пи!       — Я думал, ты умеешь читать, — улыбнулся Аластор и устроился поудобнее на чужих коленях. Ладонь сразу примкнула к мягкой шевелюре, пальцы вплелись в алую чëлку, массажируя кожу головы. — Не ëрничай, слушай дальше... Страшный гвелвешапи сторожил волшебную яблоню. Почует чудище человека, впустит в сад и отправит несчастного в свою огненную утробу. И сейчас почуял гвелвешапи человека и раздвинул каменную ограду...       Приятная дрожь растеклась по телу, когда Вокс залез пальцами промеж рожек, мягко натирая кожу, а затем перешëл к ушным раковинам, игриво проходясь по ним мягкими подушечками пальцев. Его убаюкивающий голос включился именно на кульминации проекта, и Аластор ещë раз подметил, что приятель совершенно не умеет читать, показывать звуком напряжение, играть словами. Разве что работает над картинками хорошо, но сейчас, когда глаза закрывались сами по себе, это было лишним. Разве это не ещë одно доказательство того, что радио лучше?       — А чонгурист идёт и идёт, и звучат сладостные звуки его песни. Из глаз гвел-ве-шапи потекли слёзы, неведомая печаль охватила его. И вдруг порвались струны чонгури. Умолк юноша. Остановился он перед гвелвешапи, ожидает своей участи. А гвелвешапи сорвал яблоко и подал юноше: «Бери яблоко, не бойся. Никогда ещё со мной не говорили языком песни. Возьми это яблоко бессмертия, оно твоё. Бессмертен человек, способный создать такую дивную песню».       Конец сказки наступил так внезапно. Аластор почти провалился в сон, как вдруг Вокс умолк, ожидая комментарий.       — Да уж, со смыслом, — отозвался грешник, приоткрывая глаза. В ответ на это Вокс подключил к массажу вторую руку, заставляя приятеля едва ли не мурлыкать от удовольствия.       — Тебе понравилась?       — Слишком короткая. Сколько ты читал? 3 минуты?       — Этого достаточно! — возразил теле-демон и прекратил поглаживания. — Ложись нормально, я ещë немного посижу с тобой.       — А может, останешься? На всю ночь.       — Напомни, почему мы спим раздельно, — Вокс скрестил руки на груди, включая недовольство на плоском экране, на что Аластор лишь закатил глаза, вынужденный повторить свою давнюю претензию.       — Потому что ты вскакиваешь чëрт знает во сколько.       — Нет! Потому что ты, видите ли, привык «вставать вместе с солнцем».       — Чтобы не нарушать биологические ритмы!       — Не нарушать биологические ритмы — это всегда вставать в одно время!       — Да к чëрту, у меня всë равно уже сбилось всë, что могло сбиться... — Аластор покинул чужие колени, оставляя после себя стойкое ощущение отсутствия и лëгкий холодок — прохладу спешного ухода. Он лëг как следует, головой на подушку, скрестил руки на груди и состроил самое недовольное выражение лица из всех, что Вокс когда-либо видел в его арсенале. У него просто не осталось шанса не сжалиться и не лечь рядом, укрывая одеялом их обоих.       — Ладно, не дуйся, — тихий поцелуй закрепился под ушком, Вокс обнял крепче, переплетая ноги, и погасил экран. — Я останусь на ночь.       — Спасибо, — прошептал Аластор и наконец заметил, что случайная совместная поза оказалась самой удобной из всех, что он перепробовал за последние шестеро суток.       Ещë один краткий поцелуй в самый уголок экрана, и Аластор отвернулся, оставляя теле-демона сопеть сквозь динамики где-то за спиной. Однако его тепло продолжало плавно согревать и дарить покой, размывая границу между реальностью и миром Морфея.       К слову, бессонница была не единственным наказанием, что грешники получали в Аду. Однако из всех-всех-всех решение именно этой проблемы казалось наиболее гуманным, даже такому маньяку, как Аластор. Он плотнее прижался, поджал алые ушки, и вскоре спящих в комнате стало в два раза больше.