Чернильные слезы

—Н-нормально… - заикнулся Штейн Сэмми молча уложил мужчину обратно на койку, положа мокрую тряпку на лоб —Еще один из нас… - прошептал себе под нос Лоуренс Генри послушно поддался заботе музыканта. Взгляд зацепился за потолок и никак не спускался. Тем временем Сэмми накрыл его простыней, отойдя к шкафу со стеклянными дверцами. Пенициллин, Ибупрофен, Церин, Зодак, Лоратодин, Бисопролол, Лозартан все не то! Вываливая одну коробку за другой, Сэм нашел сокровенный Панадол Вскоре кружка, с потрескавшейся ручкой и царапиной на корпусе, наполнилась чернилами на водной основе —Обычной воды нет… - тихо сказал Сэмми – примите эту таблетку… И протянул он таблетку в одной руке, а кружку в другой руке —Спасибо… - с грустинкой ответил Штейн, положа таблетку на язык и запив чернилами —Ладно, лежите-отдыхайте… - произнес Лоуренс с каплей неконтролируемой заботы Дверь закрылась со звонким скрипом, оставляя Генри одного. Он смотрел в потолок, лишь изредка поворачиваясь набок. Веки становились слишком тяжелыми. Только прикрыл глаза и возникло необъяснимое чувство: Сон нежно обнимает тело, усталость берет вверх над телом. Веки сомкнулись и спокойно бы Генри уснул… Да что-то просит не засыпать. И так каждые пятнадцать минут, но усталость Генри ударила молотком по этому чувству, окуная в сон В соседней комнате слышался шорох упаковки из мягкого пластика и краткие звонкие удары чего-то твердого по железу. Снова шорохи упаковкой, смешанный с писклявым скрипом дверцы, но Генри погрузился в мир ужасов, милоты и гротеска одновременно, его сон, который еле-еле дотягивал до минимальной нормы времени, звуки совсем не беспокоили. Наоборот, мозг рисовал картины, что удары чего-то твердого об металл это дождь из гравия, его песчинки ударялись о свинцовую траву под ногами. Шорох упаковкой творческий ум Генри представил, как ветер. Не повезло Штейну, шедшему против ветра. Мелкие камушки вечно попадали в глаза, а он не мог прикрыть иссохших век. Слезы не смогли выливать весь гравий из глаз. Глазные яблоки налились кровью, став похожими на два сочных, алых помидора. Зрачки сузились до толщины нитки Аниматор рухнул на колени, зажмурив глаза, потирая их руками —Ты спишь, Генри! Ты спишь!.. – закричал он Кот подошёл к только что, наполненной кормом миске. Сэмми сел рядом, смотря на трапезу кота –Надеюсь, тебе вкусно... - прошептал Сэмми Кот продолжил есть, Сэмми встал с пола, пойдя в смежную комнату. Там он потерял баланс, плюхнувшись на кровать спиной кверху. Ноги остались на полу. -М-м... Кот, доев свою еду, подошёл к кровати, запрыгнув на нее. Он лег в самый уголок кровати, свернувшись калачиком. Рука Лоуренса потянулась к голове кота, тот мурлыкал в такт поглаживаниям хозяина Сэмми перевернулся на спину, взгляд приковался к потолку, наполненного медовой пустотой. Только паук рисовал угловатые узоры по потолку. Матрас приклеил к себе тело Лоуренса. Усталость не давала снять обувь, как вкусить запретный плод. Руки потянулись к сапогам. Со звонким звуком молния на них разошлась в стороны, и Сэмми удостоилась честь положить ноги на кровать. Он поджал их к телу и накрыл себя одеялом. Кот топтался по его бедрам, потом прошелся по его боку и лег прямо на локоть хозяина

***

И очередной поворот на другой бок. И опять. Перила койки держали тело Штейна как в четырех стенах, и ни на шаг не сдвинуться. Генри жаждал раскинуться звездочкой. Руки упирались в жесткие стенки койки, твердо! Веки закрылись, проведя мозг в мир чудес, страха и бесконечного абсурда: Аниматор снова маленький мальчик. Он лежит на потертом скромном диване. Женщина с нежными чертами лица и в фартуке с нарисованной кляксой на переднем кармане, аккуратно укрывает сына теплым одеялом… Разноцветные листья кружатся за окном, солнце сияет, просачиваясь между цветными кронами деревьев… —Мама… - сказал мальчик Женщина положила руку на голову сыну, погладив его по волосам А потом ее больше нет. Генри продолжал смотреть в окно, на другую женщину в черных очках и фиолетовом платье Снова прибежала женщина в фартуке. Она поспешила к окну, дверца закрылась под ее руками —Генри, ты не бойся… Все будет хорошо – сказала она надломленным голосом, прижимая тело сына к себе. Штейн глядел на нее своими щенячьими глазками, с немым вопросом: а что происходит?

***

Генри резко открыл глаза, не менее резко сев на койке. Волосы растрепались и промокли, особенно челка встала как ирокез. По лбу стремительно бежала капля пота. Перед взором снова открылись виды на кафельную плитку, металлический столик с пластиковым тазиком, где лежат облака ваты и чистые шприцы. Шкафчик, откуда врач достал таблетки —Ну и приснится же такое! – возмутился Штейн, накрыв себя одеялом обратно

***

Руки слишком холодные, чтобы ощутить реальную температуру лба. Все теплое, может оказаться как накалённое докрасна железо, для рук Сэма; Горячим как солнце. Лоуренс положил свои руки на виски Генри, притягивая его голову к себе. Стопы непроизвольно оперлись на самые-самые цыпочки. Тело задрожало. Вот-вот Сэмми мог упасть! Губы музыканта коснулись лба художника. Горячий… Почему-то хочется задержаться, но Самюэль быстро отстраняется. Он спрятал руки за спину и отвел взгляд на носки своих сапог —Лоб горячий… Я вынужден вас оставить и что-нибудь предпринять… - робко сказал Сэмми Взгляд Генри будто окаменел.  Щеки налились кровью, а тело резко перестало ничего чувствовать. Аниматор только смотрел в стену, хлопая глазами —Примите это. – произнес Лоуренс, протягивая таблетку с кружкой тех же чернил, на водной основе Эти слова вывели Генри из транса: он испуганно замотал головой в разные стороны —Ах… Да… - заикался мультипликатор, послушно принимая препарат

***

Несколько таких вечеров пролетели незаметно. Все эти десять дней Генри пришлось пить панадол. В этот раз руки Сэмми оказались теплыми, сердце заработало как надо. Он коснулся лба Генри. —Хороший лоб, - произнес музыкант, доставая из шкафчика ртутный градусник. – померьте себе температуру Показало тридцать шесть и семь. —Вы свободны. Можете идти Генри молча встал со своей койки, выйдя за дверь кабинета